Поэзию Михаила Ломоносова, оставшуюся для современного читателя в тени его научных заслуг, «Год литературы» вспоминает к 315-летию учёного. Ломоносов изменил ритм русского стиха, писал о науке и вере, а наряду с торжественными одами оставил и личные строки.

В стихах Ломоносова слышны не только торжественные оды

«Открылась бездна звезд полна» — строка из «Вечернего размышления о Божием величестве при случае великого северного сияния». В детстве Ломоносов наблюдал северное сияние, а позднее установил в своей петербургской усадьбе телескоп и следил за движением планет. В стихотворении он спрашивает, какова природа сияния и что человек способен узнать о мире. Научный интерес здесь соседствует с верой: размышление завершается вопросом о величии Творца.

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк», находит менее парадного Ломоносова в стихах о кузнечике. Поэт сочинил их по дороге в Петергоф, куда ехал просить о подписании привилегии для академии, причём обращался с этой просьбой уже не впервые. Среди служебных хлопот особенно резко звучит его обращение к кузнечику: «Не просишь ни о чем, не должен никому».

Личный опыт слышен и в переложении 26-го псалма: «Меня оставил мой отец / И мать еще в младенстве». Замостьянов читает эти строки как исповедальное высказывание Ломоносова, а не просто как перевод. В знакомом читателям духовном тексте поэт нашёл слова, чтобы рассказать и о собственной судьбе.

В «Разговоре с Анакреоном» Ломоносов отвечал на переведённые им стихи античного поэта. Вместо придворной похвалы в его репликах появляется образ России, которую он просит изобразить зрелой и благополучной. Гражданская тема оставалась для него важной и тогда, когда вместо привычной торжественной оды он выбирал стихотворный диалог.

Ломоносов придал русскому стиху новый ритм

Стихосложением Ломоносов заинтересовался в Славяно-греко-латинской академии, а в Марбургском университете изучал его самостоятельно, наряду с горным делом, математикой и физикой. Он работал с трактатом Василия Тредиаковского «Новый и краткий способ к изложению российских стихов» и развил предложенный там метод. Ломоносов показал, как русский стих строится на чередовании ударных и безударных слогов, как в нём меняются размер, ритм и рифма. Этот способ получил название силлабо-тонического стихосложения.

Новый ритм прозвучал в оде на взятие Хотина, написанной Ломоносовым во время учёбы в Германии. Она начинается строкой «Восторг внезапный ум пленил». Оду вместе с собственным трактатом о стихосложении поэт отправил в Академию наук, но тогда оду не напечатали. Четырёхстопный ямб, которым Ломоносов писал торжественные стихи, сохранил своё место в русской поэзии.

После возвращения в Россию Ломоносов продолжал научную работу и писал для двора. В оде 1747 года в честь Елизаветы Петровны он прославлял мир, просвещение и науки, обращаясь в том числе к будущим русским учёным. Ода получила большой отклик при дворе, а императрица награждала поэта за стихи. Для Ломоносова придворная ода была способом говорить государю о том, какое место науки должны занимать в стране.

Современники ценили в его стихах звучность, энергию и ясность мысли. В 1743 году Ломоносов, Тредиаковский и Александр Сумароков решили состязаться в стихотворном переложении 143-го псалма. Их тексты вышли в 1744 году отдельным сборником «Три оды парафрастические» без указания авторов. Читатели сочли вариант Ломоносова наиболее гармоничным: новый русский стих получил признание не только при дворе, но и на страницах книги.