А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Уильямс Чарльз

Старшие Арканы


 

На этой странице выложена электронная книга Старшие Арканы автора, которого зовут Уильямс Чарльз. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Старшие Арканы или читать онлайн книгу Уильямс Чарльз - Старшие Арканы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Старшие Арканы равен 187.77 KB

Старшие Арканы - Уильямс Чарльз => скачать бесплатно электронную книгу




«Старшие Арканы. Канун Дня Всех Святых»: Terra fantastica, АСТ; Москва; 2002
ISBN 5-17-012393-0, 5-7921-0499-9
Аннотация
Сюжет романа построен на основе великой загадки — колоды карт Таро. Чарльз Вильямс, посвященный розенкрейцер, дает свое, неожиданное толкование загадочным образам Старших Арканов.
Чарльз Уильямс
Старшие Арканны
Глава 1
НАСЛЕДСТВО
— ..Законченный Вавилон, — проворчал м-р Кенинсби и потянулся к вечерней газете.
— А мне казалось, что Вавилон-то как раз и не закончили, — сообщила Нэнси брату и взглянула на отца — слышит ли он.
Отец промолчал. Только через минуту ему пришла на ум подходящая фраза, что-нибудь вроде:
«Зато теперь он достиг полного завершения», но что с нее было толку? Нэнси опять прицепится, да и сынок не упустит случая вставить словечко. Дети, одно слово. Он перевел взгляд на сестру. Сидит себе у камина, читает, видите ли. Всем довольна. И что уж она там такого интересного нашла?
— Ну, а ты, Сибил, что поделывала сегодня? — спросил он с фальшивым участием, а когда сестра подняла голову, сердито отметил про себя, что кожа у нее словно молодеет с каждым днем.
— Так, кое-что, — отозвалась Сибил Кенинсби. — Прошлась по магазинам, пирог испекла, погуляла, поменяла книги в библиотеке. А после чая решила почитать.
— Славный денек, — с непонятной интонацией бросил м-р Кенинсби. Ему очень хотелось поколебать благодушное настроение сестры, хотя, честно говоря, у нее другого просто не бывает. У Сибил, похоже, все дни хороши. Он снова уткнулся в газету. — Кажется, правительство готовит свежие пошлины на сухофрукты.
Сибил хотела ответить, но раздумала. «Глуповата становлюсь, — подумала она. — Могла бы и пройтись насчет свежих пошлин и сухих фруктов. Да нет, просто лень». Вместо нее заговорила Нэнси.
— Опаздываешь, тетя. Ты должна была ответить:
«Цены, наверное, опять вырастут!». А тебе скажут:
«Только они и растут при этом проклятом правительстве!».
— Может быть, ты позволишь мне самому за себя сказать? — проворчал отец.
— Тогда не тяни, пожалуйста. А то как будто похоронный марш из «Саула» слушаешь. Никак не дождешься, пока кончится, — не сдавалась Нэнси.
— Нэнси опять не ко времени, — тут же ввязался в перепалку Ральф. — Кто же в наше время ставит такое старье?
— Иди ты к черту! — огрызнулась Нэнси. М-р Кенинсби немедленно поднялся.
— Нэнси, не смей выражаться подобным образом в этом доме, — заявил он.
— Ну и ладно, — Нэнси подошла к окну, открыла его, высунулась наружу и заявила всему свету — правда, понизив голос и досадуя за это сама на себя:
— Убирайтесь к черту.
Потом, аккуратно прикрыв окно, сообщила отцу:
— Это было не в доме.
— Нэнси, что-то ты сегодня не в духе, — спокойно произнесла Сибил Кенинсби.
— А хоть бы и так, — не сдавалась Нэнси. — Кто начал-то?
— Не груби тете, — сделал замечание отец. — Она тебе как мать, и она все-таки хозяйка в этом доме.
— И прочая, и прочая… — Нэнси прорвало. — Она — святая. А я — презренная тварь и дочь…
Она осеклась, но было поздно. Отец взял газету, у самой двери обернулся и сухо произнес:
— Сибил, если я буду нужен, то я у себя в кабинете, — и вышел из комнаты.
Ральф ухмыльнулся и подмигнул Нэнси; Сибил внимательно и чуть насмешливо посмотрела на племянников.
— Какой порыв! — проговорила она, ни к кому не обращаясь, и Нэнси не сообразила, злиться ей или восхищаться.
— Неужели отец никогда тебя не раздражает? осторожно поинтересовалась она.
— Нет, моя милая, — безмятежно откликнулась Сибил.
— Неужели ты и на нас никогда не злишься?
— Нет, моя милая.
— Неужели тебя вообще никогда никто не раздражает? — вступил Ральф.
— Конечно же, нет. Какие странные у нынешних детей представления! Почему я должна раздражаться?
— А вот нас отец еще как раздражает, — подытожила Нэнси. — И я сама не знаю, когда начну заводиться. Только все равно не из-за нас с Ральфом весь этот сыр-бор разгорелся. И, между прочим, Вавилонскую башню действительно так и не достроили.
Сибил Кенинсби снова открыла книгу.
— Нэнси, милая, ты ничего не начинаешь, ты просто встреваешь не к месту, — проговорила она и опустила глаза на страницу с таким решительным видом, что Нэнси не осмелилась переспросить, что тетя имела в виду.
Дом затих как и до прихода м-ра Кенинсби, но вскоре тишину нарушил звон колокольчика. Нэнси помчалась в прихожую.
— Не торопись, Агнес, — звонко окликнула она служанку, — я сама открою.
— Не иначе, как Генри пришел, — заметил Ральф после ее исчезновения. — Надо полагать, его пригласили на ужин?
— Да, — проговорила Сибил, не отрываясь от книги. Эта манера отвечать односложно и считать вопрос исчерпанным, словно Сибил вознамерилась буквально следовать заповеди Христа о досужих разговорах, многим не нравилась, и Ральф не был исключением. При необходимости тетя умело поддерживала светскую беседу, а при случае охотно общалась с друзьями, но вместе с тем спокойно обходилась без множества общепринятых фраз и любезностей. Это создавало вокруг нее некоторую пустоту; знакомые вдруг начинали чувствовать, что привычный мир вот-вот рухнет, и они окажутся в неприятном вакууме.
— Ваша тетушка, — заметил как-то раз м-р Кенинсби, — не любит болтать о пустяках. А жаль.
Ральф тогда согласился с ним, Нэнси заспорила, и началось одно из тех бесконечных препирательств, которые так раздражали и одновременно привлекали отца. Раздражали потому, что задевали его достоинство; привлекали потому, что по крайней мере напоминали: достоинство у него все-таки есть, раз его можно задеть. В эти минуты он острее ощущал свою значимость. Еще бы! Он, как-никак, лицо официальное — попечитель психиатрической лечебницы. Правда, в глубине души его уже давно мучила мысль — ну и какой толк от его должности? Ему уже пятьдесят восемь; скоро пятьдесят девять. Конечно, Сибил старше; ей уже за шестьдесят, и она всем довольна. Наверное, через несколько лет и он перестанет страдать от своей никчемности. Да, конечно, со временем и в его душе воцарится мир.
Впрочем, сегодня, сидя в комнате, которая считалась его кабинетом, и просматривая перед ужином вечернюю газету, он думал не о собственном предназначении, а об отвратительном поведении Нэнси.
Никакой почтительности, никакой сдержанности, никакой благопристойности, наконец. Все его старания… несомненно, она слишком увлеклась… чересчур много общалась с этим молодым человеком, Генри Ли… вот и нахваталась от него. Последнее время этот Генри что-то зачастил к ним. Но кто кем больше увлечен или к чему приведет подобное общение этого м-р Кенинсби сообразить не мог, а на помощь рассчитывать не приходилось. Оставалось утешаться мыслью о том, что однажды она еще пожалеет… Не станет тогда… когда совсем запутается… и всех запутает… путаница запутается… да уж.
Тут в комнату вошла Нэнси, небрежно бросила:
«Эй, старина, послушай-ка…». Да нет, он вовсе не спит; так что незачем его будить. М-р Кенинсби терпеть не мог, когда его заставали спящим перед ужином. Может быть, все-таки не заметила… «… Ну и вообще. Может, поговоришь немного с Генри, пока за стол не садились?».
Если бы он точно знал, насколько далеко зашли извинения дочери, то сообразил бы, как лучше их принять. Но он прослушал начало, а доказывать теперь, что не спал, не хотелось. Ничего не оставалось, как не спеша прокашляться, подняться и величественно молвить:
— И не смей грубить тете. Этого я не потерплю.
Нэнси, сияющая после короткого разговора с Генри и в радостном предвкушении следующего, обвинений не приняла, кротко заметив, что именно она назвала Сибил святой, и отец с дочерью мирно вернулись в гостиную.
М-р Кенинсби уже несколько месяцев был знаком с предполагаемым женихом дочери, но так и не привык к нему. Он знал, конечно, что Генри Ли — молодой адвокат, пока без практики, но видел в будущем зяте только цыгана, избравшего почтенную профессию не иначе как с какой-то зловещей целью.
В гостиной ему навстречу поднялся высокий, стройный молодой человек, темноволосый, смуглый, с яркими, пронзительными глазами и длинными чуткими пальцами. Мягкий воротничок рубашки походил на шейный платок. «Курятник, — в который раз подумалось м-ру Кенинсби. — Как раз для Нэнси — лишь бы по дорогам шляться. У нее самой имя какое-то цыганское. Это мать виновата…». В именах он чувствовал жутковатую значительность, отчасти потому, наверное, что самого его назвали Лотэйром. Это отвратительное имя появилось заботами крестной его отца, богатой старой дамы, испытывавшей страстный восторг перед лордом Бэконсфилдом. В надежде польстить старой грымзе крестник и назвал дочь Сибил, а сына — Лотэйр. Хорошо еще, что не Танкредом или Элроем, или, не дай Бог, Эндимионом. Даже м-р Кенинсби-старший признавал, что сочетание Эндимион Кенинсби звучало чудовищно. Появлению других персонажей помешали два обстоятельства: во-первых, крестная оставила политику и ударилась в религию, начав переводить большие суммы денег англиканским женским общинам; во-вторых, детей у ее крестника больше не было. Но, увы, он-то успел родиться до ее внезапного обращения. Лотэйр всегда и всюду Лотэйр: в документах, на банковских чеках, в письмах, анкетах, адресах, справочниках. Во всех важных делах — Лотэйр Кенинсби. О, если бы его звали Генри Ли!
Усаживаясь за стол, он снова подумал об этом. Он думал над этим, пока ел суп. Что-то всегда было к нему несправедливо: удача, судьба, рок… Бывают такие люди, на которых все шишки валятся, которые получают раны еще до начала битвы; и не всем, между прочим, удается держаться так хорошо, как ему. Но как же она дразнит его — эта призрачная удача! Вот и в прошлом месяце Дункан — как всем известно, человек был бедный — вместо простого, полезного, честного наследства, оставил своему старинному другу Лотэйру Кенинсби какую-то коллекцию игральных карт, чтобы оный Лотэйр хранил чертову коллекцию в целости и сохранности до самой смерти, после чего коллекция должна перейти в собственность Британского музея. О последнем условии наследнику и думать не хотелось. Он подозревал, что несколько колод представляют ценность, и немаленькую. Но пару лет — по крайней мере, год, — лучше ничего не предпринимать. Слишком много людей об этом знают. Даже статья была в какой-то газете. В ближайшее время он не сможет продать их, — м-р Кенинсби вздрогнул, впервые мысленно произнеся это слово.
— Папа, — сказала вдруг Нэнси, — ты ведь после ужина покажешь нам карты мистера Дункана? — Кенинсби неприязненно усмехнулся, но Нэнси не отступала. — Генри прочитал о них в газете. — Кенинсби представил себе цыгана, сидящего под забором с клочком газеты в руках. — И он немножко разбирается в картах. Ой, Генри, в чем ты только не разбираешься!
«Ну да, — желчно подумал м-р Кенинсби, — ярмарка, деревенские простофили выкладывают последние гроши, чтобы угадать, под каким наперстком горошина. Тоже мне, знаток!».
— Дорогая, — начал он, — мне тяжело вспоминать… Ведь Дункан был моим хорошим другом.
— Ну пожалуйста, тебе ведь нетрудно… Ему нравилось, когда люди интересовались его коллекцией.
Кенинсби поднял голову и заметил, как на лице Сибил мелькнула легкая улыбка. Чему она улыбается? Нэнси сообщила неопровержимый факт, касавшийся последних лет жизни Дункана, и теперь Кенинсби не мог сообразить, как лучше выпутаться. Но Сибил-то чему радуется?
— Я буду вам очень признателен, — вступил в разговор молодой человек. — Мне в самом деле интересно! Наверно, это у нас в крови, — добавил он, подшучивая над Нэнси.
— Ты и гадать умеешь? Погадаешь мне? — щебетала она.
— Немного по картам, немного по руке, ну и немножко по звездам, — сообщил он.
— По руке я и сама могу, — объявила Нэнси. — Я гадала папе и тете тоже. Я только не смогла прочесть папину линию жизни — она вроде кончается на сорока, а он вот он — живой.
М-р Кенинсби, ощущая себя скорее на том свете, чем на этом, опустил голову.
— А мисс Кенинсби? — спросил Генри, слегка наклонившись к ней.
— Она, по-моему, собирается жить вечно, — заявила Нэнси. — У нее линия жизни даже под палец уходит.
Генри странно поглядел на Сибил, но ничего не сказал, и разговор о хиромантии оборвался, когда Ральф заявил, что всякий там спиритуализм и тому подобная ерунда — просто вздор.
— Как вы собираетесь узнать по моей ладони, что в пятьдесят я заболею, в шестьдесят мне перестанет везти, а в семьдесят я уеду в Занзибар?
— Руки — штука странная, — сказал Генри. — О линиях на них до сих пор мало что известно.
— Да? — удивился Ральф.
— Таких красивых рук, как у тети, я ни у кого не видела, — Нэнси искоса взглянула на Генри и отметила, как изумленно шевельнулись его брови. Что и требовалось. Пусть посмотрит и сравнит потом. У нее тоже красивые руки. И все остальное, между прочим, не хуже, чем у других. Она легонько коснулась его плеча и добавила:
— Посмотри сам.
Все посмотрели, даже сама Сибил благосклонно взглянула на собственные руки и мягко согласилась:
— По-моему, довольно милые.
М-р Кенинсби мысленно отметил, что сестра, как всегда, отличилась. Человеку не пристало хвалить самого себя. Что люди подумают, если он вдруг примется утверждать, будто лицо у него «довольно милое»?
— Просто замечательные, — убежденно сказала Нэнси.
— Классные, — подтвердил Ральф.
— Они прекрасны, — серьезно произнес Генри.
— Я видел потрясающую руку в Британском музее, — начал м-р Кенинсби, ощутив, что и ему пора сказать веское слово, — какого-то царя, наверное, египетского. Гигантская голова, а перед ней — огромная рука со сжатым кулаком. — Он для наглядности сжал кулак.
— Я знаю, о чем вы говорите, — кивнул Генри, — это статуя Рамзеса, а рука называется «Рука власти».
— Рука Власти! Мне показалось, что такая рука больше подходит убийце. Нет, конечно, это величественно, — и Нэнси без всякой связи с предыдущим добавила:
— А перед кофе, пожалуйста, покажи нам карты.
Кенинсби опять не нашелся с ответом и мрачно согласился. Когда все поднялись, ему пришлось уточнить у сестры:
— Где они, Сибил?
— В ящике, у тебя в кабинете, — отозвалась она. — И каталог там же.
— Каталог? — поразился Ральф. — Да он был пижон! Завести, что ли, каталог своих старых теннисных ракеток?
— Эти карты, — подчеркнуто торжественно произнес м-р Кенинсби, — не какие-то там потрепанные игральные колоды. Это весьма ценная и редкая коллекция знаменитых карт, в некотором смысле, полагаю, бесценных. Собрать ее стоило немалых трудов.
Нэнси ущипнула Генри за руку, когда они вслед за ее отцом выходили из комнаты.
— Знаешь, он ведь говорил то же самое и раньше, пока они ему еще не принадлежали, я сама слышала.
— Ты говоришь, бесценные? То есть стоят больших денег? — заинтересовался Ральф.
— Не могу сказать наверняка, сколько заплатили бы коллекционеры, но речь идет о весьма значительных суммах. — С этими словами м-р Кенинсби открыл большой деревянный ящик и, вспомнив о Британском музее, повторил мрачно:
— Весьма и весьма значительных.
Сибил достала из ящика солидный гроссбух и предложила:
— Если хотите, я буду читать описания, а кто-нибудь станет называть номера. — Каждая колода помещалась в отдельном кожаном футляре с узкой белой полоской для номера.
— Садится! — заявил Ральф. — Чур, я буду называть номера. Они по порядку идут? Что-то не похоже. Номер девяносто четыре.
— Пожалуй, читать лучше мне, Сибил, — сказал м-р Кенинсби. — Я часто слышал, как Дункан рассказывал о них, и вообще так уместнее. Ты доставай их и называй номера. А молодые люди смогут посмотреть.
— Тогда, будьте добры, подвиньте мне вон то кресло, Генри, — распорядилась Сибил. Ее брат уселся по другую сторону маленького столика, а «молодые люди» столпились вокруг.
— Номер…. — начала Сибил и остановилась. — Ральф, если тебе не трудно, перейди на ту сторону, где Нэнси и Генри, тогда я тоже смогу посмотреть.
Ральф подчинился, не сообразив сразу, что, давая тетушке возможность посмотреть, он сам терял возможность наблюдать за влюбленной парочкой. Сибил, добившись максимального эффекта без видимых потерь, начала снова:
— Номер…
— Боюсь, что тебе это не очень интересно, тетя, — извиняющимся тоном проговорил Ральф.
Сибил только улыбнулась и в третий раз произнесла:
— Номер…
— Не помню ни одного случая, чтобы твоей тете что-то оказалось не интересно, — строго проговорил м-р Кенинсби, отрываясь от каталога, но обращаясь не столько к Ральфу, сколько к Сибил. — И как только ей это удается, хотел бы я знать!
— Папочка, — пропела Нэнси, — тетя у нас — совершенное чудо, но, может быть, мы пока отвлечемся от этой темы и займемся картами?
— Сейчас как раз и «займемся», как ты это называешь, Нэнси, — ответил отец. — Не забывай только, что для меня это суровое испытание, и отнесись к этому посерьезнее.
Нэнси под столом крепко стиснула руку Генри и смолчала. В тот момент, когда сосредоточенная тишина грозила перейти в гнетущую, голос Сибил четко произнес:
— Номер девяносто четыре.
— Девяносто четыре, — прочел м-р Кенинсби. — Франция; около 1789 г . Предположительно, по рисункам Давида. Особая революционная символика. В этой колоде валеты представлены как крестьянин, нищий, трактирщик и санкюлот соответственно; дамы представляют Марию Антуанетту; у каждой — красная полоса вокруг шеи — след гильотины. Короли отсутствуют. Над тузом помещается красный колпак, как символ свободы. По краю каждой карты идет девиз: «Республика, единая, свободная, нерушимая».
— Номер девять, — Сибил достала следующую колоду.
— Девять, — прочел м-р Кенинсби. — Испания, XVIII век. Дворцовые карты на церковные темы кардиналы, епископы, священники. Карты никогда не использовались. Вероятнее всего, были нарисованы в посвящение или в благодарность. Сведения о лицах, изображенных на портретах, смотри в приложении.
— Номер триста сорок один, — сказала Сибил.
— «Очень редкий экземпляр, — произнес м-р Кенинсби. — Одна из древнейших колод Таро. Установить ее происхождение не удалось; карты схожи с колодой XV века из Лувра, но, возможно, созданы еще раньше. Материал — папирус необычной выделки. Четыре масти — обычные для символики Таро жезлы, мечи, чаши и монеты.

Старшие Арканы - Уильямс Чарльз => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Старшие Арканы на этом сайте нельзя.