Рэнкин Роберт - Мир в табакерке, или чтиво с убийством - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Ясуока Сётаро

Хрустальный башмачок


 

На этой странице выложена электронная книга Хрустальный башмачок автора, которого зовут Ясуока Сётаро. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Хрустальный башмачок или читать онлайн книгу Ясуока Сётаро - Хрустальный башмачок без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Хрустальный башмачок равен 36.52 KB

Хрустальный башмачок - Ясуока Сётаро => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Сётаро Ясуока «Хрустальный башмачок»»: Радуга; Москва; 1984
Аннотация
Сётаро Ясуока – известный японский писатель, член Академии изящных искусств. Оставаясь в русле национальной художественной традиции, он поднимает в своих произведениях темы, близкие современному читателю. Включенные в сборник произведения "Морской пейзаж", "Хрустальный башмачок", "Жена ростовщика" и другие – посвящены жизни страны в военные и послевоенные годы. Главный объект исследования автора – внутренний мир вступающего в жизнь молодого поколения.
Сётаро Ясуока
Хрустальный башмачок
После полуночи даже на Нихонбаси наступает тишина. Лишь время от времени далеко разносится громкий шум моторов автомашин, проносящихся по скоростной автостраде.
– Как дела?
Я переложил в другую руку мокрую от пота трубку, взгромоздил ноги на стол и, откинувшись на спинку стула, принялся болтать с Эцуко – она, как обычно, звонила мне, лежа в постели.
– Ох, как бы мне хотелось встретиться с медведем. Ты когда-нибудь видел, как медведь тащит на себе рыбу?
– Нет.
– С какой неохотой ты мне отвечаешь. Надо было повторить слово "медведь". Мне рассказывали, медведь иногда разговаривает с человеком – это правда?
– Не знаю.
– Ты же говорил, что родился на Хоккайдо. И не знаешь этого?
Слушая голос Эцуко, воспроизводимый колебаниями тонкой металлической пластинки, я смотрел на выстроившиеся за стеклом витрины иссиня-черные стволы охотничьих ружей…
Еще совсем детское тело Эцуко – плоская грудь, непомерно длинные руки и ноги, – когда я обнимал его, в моей груди, казалось, что-то обрывается. И все же стоило ей начать сопротивляться, как меня охватывало невыносимое, отвратительное чувство, будто я задыхаюсь, запутавшись в водорослях на морском дне…А теперь вдруг какой-то медведь. Я стал разговаривать сам с собой. Нет, надо предпринять что-то решительное. Может, и сама Эцуко надеется на это. "Хочу встретиться с медведем". Наверное, у нее такой условный знак.
– Кончаются летние каникулы… Сколько, интересно, осталось дней?
– Перестань, перестань.
Я нарочно заговорил о том, что было для нас табу.
Ждать – такова была моя работа.
Нанятый сторожем в охотничий магазин N., я обязан был охранять его в ночное время от воров и пожара. Работа нетрудная. Я ничем не отличался от термометра, висевшего у дверей кладовой, где хранились боеприпасы. С помощью термометра невозможно определить, вспыхнул уже в кладовой пожар или нет, а вступить в борьбу с ворвавшимися в магазин грабителями у меня все равно не хватило бы мужества, так что мне оставалось одно – спокойно ждать пожара и воров.
Это напрасное ожидание и позволяло мне сохранять работу. Не имея своего угла, я таким образом обеспечил себе не только завтрак и ужин, но и кров, под которым мог коротать ночь. Днем же я ходил в колледж – отсыпаться на лекциях.
Однажды хозяин магазина попросил меня отнести дробь для охоты на птицу подполковнику Крейгу – врачу американской оккупационной армии, который жил в Харадзюку. Подобные поручения не входили в мои обязанности, да и день был жаркий, как обычно в начале марта и я всю дорогу костерил почем зря хозяина, но зато меня ждал радушный прием. Бледная худенькая служанка принесла мне попить, угостила печеньем. При этом она смущенно улыбнулась, как человек, сделавший что-то не совсем пристойное. Мне показалось, что она похожа на овцу. Почему-то она мне напомнила белую овцу, жующую бумагу. Открыв лапой дверь, в кухню вошел дряхлый с виду черно-белый пятнистый пойнтер; чтобы заставить его служить, я протянул ему крекер, но он и не повернулся в мою сторону. И лишь когда девушка положила на крекер сыру, он нехотя съел его. Поев, собака с подозрением взглянула на меня и, изобразив на морде выражение, свойственное ученому мужу, когда он, задумавшись, сидит за столом, подперев щеку рукой, улеглась у ног девушки. Подполковник Крейг, рассказала мне девушка, вместе с женой отправляется завтра на остров Ангаур, и она весь март будет одна присматривать за домом. Я собрался уходить, но девушка попросила меня побыть еще немного и, когда я достал из кармана трубку, собираясь закурить, протянула мне пачку сигарет. Движения ее были медленные, неуверенные. Зажигая спичку, она, будто боясь обжечься, неловко держала ее за самый кончик, и лицо у нее при этом было невероятно серьезное. Наверно, она хорошо воспитана, подумал я.
В тот день я почему-то совсем не торопился. Когда я уходил, она, снова смущенно улыбнувшись, сказала: если хочешь, заходи, поразвлекаемся. Я согласился. Такое времяпровождение казалось мне гораздо приятнее, чем сидеть на жесткой скамье в колледже.
Так мы подружились с Эцуко. У меня и в мыслях не было, что я могу влюбиться в нее. Она, в общем-то, была не особенно привлекательной.
Не прошло и недели, как я снова отправился к ней; она была в легком домашнем кимоно с рисунком, напоминавшим теннисную ракетку, а оделась так, по ее словам, потому, что нездорова. Я посмеялся – рисунок на кимоно показался мне очень уж детским, и мы заговорили о летних каникулах. Эцуко сказала, что она одна из лучших учениц. В ее бледности и аккуратной одежде было что-то от облика старосты класса. Но все равно начало учебного года было ей так же ненавистно, как и мне, последнему ученику. Нам было грустно оттого, что дни, оставшиеся до конца летних каникул, убывали один за другим..И еще нами владело детское беспокойство, причиной которого была опустошающая душу жара. Все, что мы испытывали, одинаково владело нашими сердцами, независимо от того, приятные это были чувства или нет. Даже сегодня, сказал я ей, когда я свободен и развлекаюсь, стоит мне увидеть гору тетрадей с летним заданием – а я к ним до сих пор не прикасался, – и даже стрекот цикад кажется мне невыносимым. Тут она вдруг спросила:
– Послушай, а ты когда-нибудь видел птицу цикаду?
Я был поражен. Эцуко ведь двадцать лет. Я переспросил ее, решив, что ослышался, и в уголках ее губ заиграла туманная улыбка. Я стал объяснять.
– Цикада вовсе не птица. А насекомое. Они бывают самых разных видов.
Мои слова поразили Эцуко. Она широко раскрыла глаза – а глаза у нее были очень красивые.
– Да-а? А я-то думала, цикада – вот такая огромная птица. – Она развела руки, показывая нечто величиной с арбуз.
…Я был потрясен. Бабочка величиной с верблюда, кузнечик как собака – такая фантастическая картина промелькнула у меня перед глазами. Мне стало весело, и я громко расхохотался. А девушка заплакала.
– Все, что ты мне наболтал, – сплошное вранье. Я сама видела таких цикад… В Каруидзава.
Говоря это, она горько плакала, прижавшись к моему плечу.
По ее щекам тонкими струйками текли слезы. Я растерялся.
– Не знаю. Может, в Каруидзава и есть такие. Честно говоря, я ни разу в жизни не видел живой цикады.
Я обнял Эцуко. Так мы сидели некоторое время. Ее влажные глаза сверкали и от этого казались еще больше. Глядя на ее покрытое пушком бледное лицо, я вдыхал запах ее тела. Детский запах. Но он заставил меня почувствовать в ней женщину. Приподняв волосы, я поцеловал ее в мочку уха. Эцуко не отвергла моего поцелуя.
Но потом я встревожился. Поступок мой показался мне верхом неприличия. К тому же я не представлял себе, что было у Эцуко на уме. На самом ли деле ей ничего не ведомо? В замешательстве я и вовсе сгустил краски: в сущности, ничего не произошло – обслюнявил девушке ухо, и все. Мне даже стало казаться, будто в Каруидзава в самом деле водятся цикады величиной с арбуз. Но ведь настоящей-то "вруньей" была Эцуко. Поздно ночью она позвонила мне.
– Как дела? Плохо себя чувствуешь? – Я забеспокоился: может быть, девушка, жаловавшаяся мне на нездоровье, клянет себя за случившееся днем, и от этого у нее поднялась температура. Но она перевела разговор на другое.
– Налетела тьма лягушек, и я никак не могу заснуть…Чувствую – на лице что-то холодное! Зажигаю свет – лягушки. Откуда взялись – не пойму. На кровати их прямо полно… крохотные лягушата с ноготок.
Нет, верить ей нельзя, подумал я. Даже если бы я считал ее россказни о лягушках правдой, пора кончать разговор – уже третий час ночи. Конечно, она нарочно болтает об этих лягушках, и, значит, ее "цикады", о которых мы говорили днем, тоже выдумка. После этого она всегда пользовалась одними и теми же методами, точно стремилась укрепить меня в сомнениях. Например, старательно выспрашивает о названиях деревьев, трав, зверей. А потом весело смеется, словно радуется: ты просто зазнайка, притворяешься, будто тебе все известно, и вид у тебя при этом такой серьезный. С этими словами она надевает обычно – покрасоваться – желтый целлулоидный браслет, похожий на игрушечный.
Видимо, у Эцуко была привычка много раз повторять одно и то же. Однажды мы чуть ли не полдня играли в какую-то простую карточную игру. Щипцы для орехов оказались сломанными. И я стал учить ее колоть орехи, зажимая их дверной петлей, как мы делали это на сборах нашей школьной спортивной команды, и Эцуко с огромным увлечением занялась колкой орехов по моему способу. Сначала она сказала: достаточно будет расколоть три-четыре ореха – для печенья, но потом ей это так понравилось, что, вертясь около огромной двери в столовую, она каждый раз, расколов очередной орех, торжествующе восклицала: "Смотри! Готово! Смотри!" Заразившись ее азартом, я тоже колол орехи, приговаривая: "Ух ты, здорово!" А оцарапав по неосторожности руку до крови, шипел, грозя кулаком тяжелой дубовой двери: "Дождешься ты у меня!", и лоб мой при этом покрывался капельками пота, хотя я всегда гордился тем, что не потею. Это наша игра продолжалась до бесконечности… Собака, напуганная тем, что мы делали, беспрерывно лаяла. В тот день я так объелся орехов – даже в голове помутилось.
Постепенно я обнаглел. У меня вошло в привычку утром, после работы, сразу же отправляться к Эцуко и там, приняв душ, укладываться спать на диване в столовой. Открывая входную дверь, я испытывал странное чувство: едва освободившись от своих обязанностей сторожа, я превращался в вора; но после сна, попивая приготовленный Эцуко кофе, я обычно приговаривал, морщась: жидковат. То же самое я мог бы сказать об Эцуко. Она сидела рядом со мной на ковре, поджав ноги, и со стороны ее можно было принять за хозяйскую дочь, уже много лет живущую в этом доме. У одной из стен столовой на расстоянии двух метров друг против друга, как в купе вагона, стояли кресла, а между ними был камин – предмет особой любви Эцуко. В топке горкой лежали черные куски стекла, напоминавшие каменный уголь, а в глубине были вделаны цветные лампочки. Стоило повернуть выключатель, и черные стекляшки начинали сверкать, будто в камине полыхало зеленовато-желтое пламя, но тепла он не излучал. И служил лишь украшением комнаты. Мы часто устраивались в креслах у камина со словами: давай сядем в поезд. Надо бы и еды прихватить, говорила Эцуко, и приносила печенье. Смотри, как хорошо видна Фудзи-сан.
С полным ртом она указывала пальцем на картину с изображением Фудзи, висевшую над каминной доской. Однако кресла стояли в двух метрах друг от друга и, чтобы быть ближе, мы в конце концов сползали с них на пол. А там, "в купе поезда", было самое удобное место в комнате; все вокруг: стол, стулья и прочая мебель – становилось темным, будто мы сидели на дне глубокого ущелья, и лишь красный свет из камина освещал профиль девушки. Лежа на ковре и чувствуя, как его ворс щекочет влажное тело, я, глядя на ее темное лицо в красных бликах, вспоминал ощущение, испытанное в тот раз, когда коснулся губами мочки ее уха. Даже мурашки по спине побежали. Может, протянуть руку, думал я. Но почему-то не решался, хотя она всегда сидела так близко, что я легко мог коснуться ее. Тем более – даже не делая этого, я все время испытывал волнение… Может быть, это была любовь? Мне казалось, Эцуко сейчас выглядит совсем иначе, чем в тот день, когда я увидел ее впервые.
В конце концов Эцуко вовлекла меня в разыгрываемый ею спектакль. И я радовался этому. Безропотно подчиняясь ее прихотям, я чувствовал, что делаю ее "своей". Она предлагала играть в прятки, и мы играли. Выходило, будто и дом, и вся мебель – наши. Укромных местечек было сколько угодно. Под кроватью, за шторой, в шкафу, в туалетной комнате, полной зеркал… Однажды я поднялся на второй этаж и спрятался в кладовке, в висевшем без дела огромном походном мешке из водоотталкивающего материала. Такое я придумал впервые. Когда я с трудом опустил в него ноги, он стал раскачиваться из стороны в сторону, но стоило влезть в него с головой – оказалось, там очень уютно. Надорвав мешок по шву, я стал наблюдать за тем, что происходит: Эцуко, не зная, где меня искать, ходила взад и вперед по коридору, нерешительно открывала дверь спальни, потом туалета, потом, радостно вскрикнув, ворвалась в ванную и наконец сбежала по лестнице, выкрикивая мое имя, и скрылась в глубине дома. Сначала я изо всех сил сдерживался, чтобы не засмеяться, потом мне стало скучно, и я, наверно, заснул. Ночами я не спал – такая была у меня работа, поэтому и привык спать днем – интересно, сколько времени я проспал? Когда я проснулся, в доме царила странная тишина. Спустившись вниз и идя по широкому коридору с высоким потолком, я почувствовал, что у меня весь затылок в пыли. Я открыл дверь в столовую – Эцуко сидела перед стоявшим на столе неправдоподобно огромным тортом, залитым джемом.
– А, вот и ты, – сказала она сердито, увидев меня. И тут же веселым голосом заявила, что ни за что на свете не даст мне попробовать этот вкусный торт, печь который ее научила хозяйка.
– Ты со мной дурно обошелся. Теперь и я поступлю так же… Я еще вчера его испекла.
Не обращая внимания на ее слова, я стал просить хоть кусочек торта. Пока мы пререкались, я, выспавшись хорошенько, на самом деле почувствовал голод.
– Не дам. Сама все съем.
– Ну дай хоть укусить разочек.
Не успел я договорить, как она начала обеими руками заталкивать в рот кусок торта диаметром в восемь дюймов и, высунув язык, слизывать капавший с торта джем.
– Ой…
Тут уж я удивился по-настоящему. А она, шаловливо глянув на меня – в уголках ее губ налип джем, – рассмеялась.
– Ладно, откуси с этого конца, хочешь? – Она наклонилась ко мне с зажатым в зубах куском торта.
У меня не осталось времени для размышлений. Перемазанные джемом, мы стали целоваться.
Это случилось через три недели после отъезда подполковника Крейга.
Я уже не мог жить без Эцуко. Все, что не было связано с ней, казалось мне пустым и ненужным. В магазине я не находил себе места. Если бы хозяин вдруг решил проверить, как я несу свою службу ночного сторожа, он бы, несомненно, поразился моему усердию. Раньше, когда в магазине никого не оставалось, я, устроившись в самом удобном кресле, читал или дремал, теперь же я и минуты не мог усидеть на месте. Слонялся по магазину, протирал пирамиду с ружьями, бренчал ключами от дверей и ставней, проверял показания термометра у кладовой, где хранились боеприпасы… Но все равно, если бы даже в магазин ворвались грабители, я бы этого не заметил. Я был поглощен одним – ожиданием звонка от Эцуко.
Сидя в кресле, я весь дрожал от нетерпения, не отрывая глаз от телефонного аппарата, стоявшего на столе. Даже сидя в уборной, я напряженно прислушивался, не звонит ли телефон. Ничто не волновало меня так сильно, как разговор по. телефону с Эцуко. Болтая с ней по часу, иногда по два, а то и дольше, я испытывал неудовлетворенность, точно мне давали нюхать угощение и этим ограничивались. Все мои слова растворялись во мраке, а ее – долетали до меня бесплотными скелетами. Мы словно занимались перетягиванием каната – держали в руках одно и то же, но что – я не знал. Не понимала и она, о чем говорил я. Разговор она заканчивала обычно, подражая вою какого-то зверя:
– Ау-у, ау-у, ау-у.
И тогда мне хотелось, точно это был ломоть хлеба, съесть трубку, в которой еще не растаял голос Эцуко.
Мы неуверенно кружились вокруг главного. То, что тогда мы поцеловались именно так, было явной ошибкой. Можно, наверно, целоваться и так, как это сделали мы, но только если обычный способ уже надоел. Да и то в самом крайнем случае.
…С тех пор меня неотступно преследовали воспоминания о мягких с каштановым отливом волосах Эцуко, ее податливой белоснежной коже, на губах сохранялся вкус того сдобного, сладкого торта. Ощущение это оставляло меня только в минуты, когда я касался ее тела. Присущая Эцуко ребячливость была ее "искусством". Во всяком случае, для меня она служила неодолимым препятствием. Представления, которые устраивала Эцуко, превратились в огромные, нелепые ширмы, отгораживавшие ее от меня, – может быть, этим я и был ошеломлен? Но возможно, во всех ее действиях было нечто вынуждавшее ее беспрерывно прибегать к своему "искусству"?
И даже в моих объятиях она все время увертывалась:
– Только разочек… Сказала же, только разочек.
У меня опускались руки… Сопротивлялась она, правда, не особенно энергично. Но все равно я уже был ни на что не способен. И, так и не растратив переполнявших меня сил, возвращался в магазин. Интересно, что она обо мне думала? А может быть, ей просто нравились такие дурацкие штуки, потому и играла со мной в прятки? А на следующий день я снова гонялся за ней по всему дому, делая вид, будто хочу съесть ее всю, с головы до пят.
Я жил как в тумане. Днем теперь уже почти совсем не спал. Не спал и ночами, хотя и утратил свое былое служебное рвение. Расставшись с Эцуко, в те минуты, когда я не шагал нервно из угла в угол, уронив голову на стол, я почему-то рисовал в своем воображении полет снаряда.
Время мчится со страшной быстротой. Но я не обращал на это внимания. Может быть, оттого, что я почти не спал, дни и ночи перемешались в моем мозгу, горевшем надеждой и нетерпением, и проносились как один бесконечный день. Однажды меня удивило вот что. Эцуко, собрав крошки крекера, залила их молоком и стала есть. Я понял – изобилие кончилось. В шкафу осталось лишь то, что нам было не по душе, – маринованные оливки, анчоусы, чеснок, кокосовые орехи, похожие на мелко накрошенную сухую редьку; пойнтер стал наведываться в соседские кухни… Наши летние каникулы подходили к концу.

Хрустальный башмачок - Ясуока Сётаро => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Хрустальный башмачок на этом сайте нельзя.
 Аркадий Ренко - 2. Полярная звезда http://litkafe.ru/writer/9465/books/35262/smit_martin_kruz/arkadiy_renko_-_2_polyarnaya_zvezda