А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Арчер Джеффри

Каин и Авель


 

На этой странице выложена электронная книга Каин и Авель автора, которого зовут Арчер Джеффри. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Каин и Авель или читать онлайн книгу Арчер Джеффри - Каин и Авель без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Каин и Авель равен 417.91 KB

Каин и Авель - Арчер Джеффри => скачать бесплатно электронную книгу




«Каин и Авель»: Захаров; М.; 2008
ISBN 978-5-8159-0762-1
Аннотация
Их объединяло только одно – всепоглощающая ненависть друг к другу.
Уильям Лоуэлл Каин и Авель Росновский – сын американского банкира-миллиардера и нищий польский иммигрант – родились в один день на противоположных концах земли, но судьба свела их вместе в беспощадной борьбе за власть и богатство.
Джеффри Арчер
Каин и Авель
«У Джеффри Арчера есть гениальный талант сочинить лихо закрученную историю…»
Дейли Телеграф
КНИГА ПЕРВАЯ
1
18 апреля 1906 года. Слоним, Польша
Она прекратила кричать только тогда, когда умерла. И тогда кричать начал он.
Мальчик, охотившийся на кроликов в лесу, не был уверен в том, что насторожило его больше: последний крик женщины или первый крик ребёнка. Он резко оглянулся, ощутив возможную опасность, и стал обшаривать глазами местность в поисках животного, которому явно было очень больно. До сих пор он не знал зверя, который мог бы так кричать. Он осторожно сделал шаг навстречу звуку, который превратился в жалобный вой, но и теперь он не напоминал звук какого-нибудь животного из известных ему. Хорошо бы, зверь оказался достаточно маленьким, чтобы он мог его убить, – по крайней мере, на обед будет не крольчатина.
Мальчик неслышно двигался к реке, откуда доносился, отражаясь от деревьев, странный звук. Он кожей чувствовал, как его охраняет лес вокруг. Никогда не останавливайся на открытых местах, – учил его отец. Добравшись до опушки, он смог разглядеть всю долину, простиравшуюся до реки, но даже тогда ему понадобилось время, чтобы понять, – странные крики издаёт не простое животное. Он подкрался поближе по направлению к визгу, теперь уже он шёл по открытому месту, беззащитный. И тут он внезапно увидел лежащую женщину с подолом, задранным выше талии, и широко раздвинутыми голыми ногами. Он никогда не видел женщин в таком положении. Подбежал к ней и уставился на живот, боясь прикоснуться. А между ногами женщины лежал маленький мокрый розовый зверёк, привязанный к женщине чем-то, напоминающим верёвку. Молодой охотник сбросил только что освежёванные тушки кроликов и опустился на колени рядом с маленьким существом.
В ошеломлении он уставился на него долгим взором, а затем посмотрел на мать и тут пожалел о своём решении. Она уже остыла до посинения, её усталое двадцатитрехлетнее лицо показалось мальчику пожилым. Наконец ему стало ясно, что она мертва. Он поднял скользкое тельце. Если бы его спросили, зачем он это делает, хотя никто не спрашивал, он бы ответил, что его встревожили ноготки, царапавшие морщинистое личико. И только тут он понял, что мать и ребёнок всё ещё соединены мокрой верёвкой.
Он уже видел, как рождаются ягнята, это было несколько дней назад, и теперь он пытался вспомнить. Да, именно так делал пастух, но хватит ли у него духу сделать то же самое с ребёнком? Плач прекратился, и он понял, что решать надо быстро. Вытащил нож, тот самый, которым он свежевал кроликов, вытер его об рукав и, поколебавшись секунду, обрезал верёвку как можно ближе к телу малыша. Из обоих концов разреза потекла кровь. А что делал пастух, когда ягнёнок рождался? Он завязывал узел, чтобы остановить кровь. Конечно, конечно, надо нарвать травы вокруг себя и быстро перевязать пуповину. Потом он взял ребёнка на руки и медленно поднялся с колен, оставив на земле трёх убитых кроликов и мёртвую женщину, только что родившую ребёнка. Перед тем как окончательно повернуться к ней спиной, он свёл её ноги вместе и спустил подол до колен. Ему показалось, что так будет лучше.
– Боже, – сказал он громко, поскольку это было слово, которое он постоянно говорил первым, когда делал что-то очень хорошее или очень плохое, хотя на этот раз он не был уверен в том, что именно он сделал.
Теперь юный охотник поспешил к дому, где, как он знал, его мать готовит ужин и ждёт только его кроликов, всё остальное уже должно быть готово. Она спросит его, сколько он поймал сегодня, – для семьи из восьми человек ей нужно как минимум три. Иногда ему удавалось добыть утку, гуся или даже фазана, забредавшего из угодий барона, на которого работал отец. Сегодня он поймал другого зверя, и когда добрался до дома, то не решился взять свою добычу в одну руку, чтобы другой открыть дверь, а начал пинать её ногой, пока мать не открыла ему. В молчании он протянул ей своё приношение. Она не спешила взять у него малыша, а стояла, держась рукой за грудь, уставившись на печальное зрелище.
– Боже святый! – воскликнула она и перекрестилась.
Мальчик смотрел в лицо матери, пытаясь найти в нём следы удовольствия или гнева. Её глаза начинали светиться нежностью, которую мальчик никогда раньше в них не видел. И тогда он понял, что его поступок, видимо, был хорош.
– Это ребёнок, мама?
– Это маленький мальчик, – сказала мать, горестно кивнув головой. – Где ты его нашёл?
– Там, на реке, мама, – ответил он.
– А мать?
– Мертва.
Она снова перекрестилась.
– Быстрее беги и скажи отцу, что случилось. Пусть он найдёт Урсулу Войнак из поместья. Отведи их обоих к матери, а затем возвращайтесь все сюда.
Юный охотник отдал малыша матери, счастливый от того, что не уронил скользкую находку. Освободившись от добычи, он вытер руки об штаны и побежал на поиски отца.
Мать плечом толкнула дверь и попросила старшую дочь поставить на плиту горшок с водой. Сама же она села на деревянный табурет, расстегнула блузку и воткнула уставший сосок в маленький морщинистый рот. София, её младшая шестимесячная дочь, останется без ужина сегодня. Впрочем, как и вся семья.
– И зачем? – громко спросила женщина, укрывая шалью ребёнка, лежавшего на руке. – Бедная крошка, ты же не доживёшь до утра.
Но она не сказала этих слов Урсуле Войнак, когда повитуха позднее той ночью обмывала маленькое тельце и обрабатывала пупок. Муж стоял в стороне и наблюдал за происходящим.
– С гостем в дом приходит Бог, – сказала женщина, цитируя старую польскую пословицу.
Её муж сплюнул на пол.
– Да холера с ним. У нас достаточно собственных детей. Женщина притворилась, что не слышит, гладя тёмные редкие волосы на головке ребёнка.
– Как мы его назовём? – спросила она, поднимая глаза на мужа.
Он пожал плечами.
– Плевать! Пусть сойдёт в могилу безымянным.
2
18 апреля 1906 года. Бостон, штат Массачусетс
Доктор подхватил новорождённого ребёнка за лодыжки и хлопнул по попке. Дитя начало кричать.
В Бостоне, штат Массачусетс, есть больница, где заботятся в основном о тех, кто страдает от болезней богатых людей и по избранным поводам позволяет себе принимать новых богатых детей. Там матери не кричат и уж, конечно, не рожают в верхней одежде. Это неприлично.
Молодой человек мерил шагами пространство за дверьми родильной палаты, внутри неё делали своё дело два акушера и семейный врач. Этот отец не верил в те риски, с которыми связаны первые роды. Два акушера получат солидные гонорары только за то, что стоят рядом и следят за событиями. Один из них должен был позднее отправиться на обед и потому под длинным белым халатом на нём был надет парадный костюм, он просто не мог позволить себе не присутствовать при этих родах. Все трое предварительно тянули спички, чтобы решить, кто будет принимать роды, и победил доктор Макензи. А что, звучное, надёжное имя, думал отец, шагая взад и вперёд по коридору.
Казалось, у него не было оснований для тревоги. Этим утром Ричард в красивом экипаже привёз свою жену Анну в больницу. Она подсчитала, что сегодня – двадцать восьмой день её девятого месяца. Схватки начались вскоре после завтрака, и его заверили, что роды начнутся не ранее, чем его банк закончит работу. Сам он был человеком дисциплинированным и не видел причин, по которым роды должны нарушать его тщательно распланированную жизнь. И, тем не менее, продолжал нервно шагать. Медсёстры и молодые врачи пробегали мимо него; завидев его, они начинали говорить тише и переходили на прежний тон, только оказавшись вне досягаемости его ушей. Он не обращал на это внимания, потому что в его присутствии так делали все. Многие из них никогда не видели его в лицо, но все знали, кто он такой.
Если это – мальчик, сын, он, возможно, построит в больнице новое крыло детского отделения, оно ведь так нужно. Он уже построил библиотеку и школу. Будущий отец попытался читать вечернюю газету, смотря на слова, но не понимая их смысл. Он волновался, даже нервничал. Ведь они же (а он говорил «они» почти про всех) так никогда и не поймут, что это должен быть мальчик. Мальчик, который однажды займёт его место президента банка.
Он перевернул страницы «Вечерних ведомостей». Бостонский «Ред сокс» разбил «Хайлендеров» из Нью-Йорка, – кто-то будет веселиться. Он вспомнил заголовки на первой полосе и вернулся к ней. Самое сильное землетрясение в истории Америки. Разрушения в Сан-Франциско, по крайней мере, четыреста человек погибло, – горевать будут другие. Он ненавидел всё это. Эти события будут затмевать рождение его сына. Люди будут помнить, что в этот день случилось что-то ещё.
Ему и на секунду не приходило в голову, что у него могла родиться девочка. Он раскрыл финансовый раздел и сверился с биржевыми котировками, резко пошедшими вниз. Это чёртово землетрясение на сотню тысяч долларов уменьшило его собственные активы в банке, но, поскольку его личное состояние превышало шестнадцать миллионов долларов, что, согласитесь, очень мило, то понадобится нечто более крупное, чем калифорнийское землетрясение, чтобы задеть его. Теперь он может жить на проценты от процентов, так что шестнадцатимиллионный капитал нетронутым достанется его сыну, ещё не родившемуся. Он продолжил шагать и делать вид, что читает «Ведомости».
Акушер в парадном костюме вышел из родильного отделения, чтобы доложить новость. Он должен был, как казалось ему самому, сделать хоть что-то, чтобы оправдать огромный незаработанный гонорар, а из всех троих он был одет наиболее подходящим образом. Двое мужчин какое-то время поедали глазами друг друга. Доктор немного нервничал, но не собирался выказывать своё состояние перед отцом.
– Поздравляю вас, сэр. У вас сын, милый маленький мальчик.
«До чего же глупые замечания делают люди, когда рождается ребёнок», – подумал отец. Каким же ещё он может быть, если не маленьким? Сообщение ещё не очень дошло до него: у него сын. Он почти возблагодарил Бога. Акушер позволил себе вопрос, чтобы прервать молчание.
– Уже решили, как вы его назовёте?
Отец ответил без колебаний:
– Уильям Лоуэлл Каин.
3
Волнения и суматоха по поводу появления младенца улеглись, и вся остальная семья отправилась спать, а мать ещё долго не могла заснуть, держа малыша на руках. Елена Коскевич верила в жизнь и доказала свою веру тем, что родила девятерых детей. Она потеряла троих в младенчестве, хотя сделала всё, чтобы спасти их.
Теперь, в возрасте тридцати пяти лет, она знала, что её когда-то похотливый Яцек не сделает ей больше ни сына, ни дочь. Зато Бог дал ей этого ребёнка, и он, конечно же, выживет. Вера Елены была простой, и это было хорошо, поскольку её судьба никогда не давала ей шанса на что-то большее, чем простая жизнь. Она была худой, но не потому, что хотела быть такой, а от недоедания, тяжёлого труда и отсутствия лишних денег. Ей и в голову не приходило жаловаться, но морщины на её лице шли бы скорее бабушке, чем матери, если смотреть на неё из сегодняшнего дня.
Елена так сильно сжала уставшую грудь, что вокруг сосков появились тёмные красные пятна. Показались несколько капелек молока. В свои тридцать пять – на половине жизненного пути – у всех есть ценный опыт для передачи по наследству, а у Елены Коскевич он был теперь первоклассным.
– Мамина крошка, – нежно прошептала она малютке и провела сосками, смоченными молоком, по его морщинистому рту. Голубые глазки открылись, и ребёнок начал сосать, а на его носике от усердия появились крохотные капельки пота. Наконец мать, сама того не желая, провалилась в глубокий сон.
Яцек Коскевич, тяжёлый недалёкий человек с пышными усами – единственным символом самоутверждения, который он мог себе позволить, ведя в остальном холопский образ жизни, – нашёл жену с ребёнком на руках в кресле-качалке, когда проснулся в пять утра. В ту ночь он даже не заметил, что ее нет рядом с ним в постели. Он посмотрел на младенца, который, слава Богу, перестал, наконец, плакать. Не помер ещё? Яцек подумал, что самым простым выходом из положения будет отправиться на работу и не вмешиваться в эти дела, пусть женщина сама занимается жизнью и смертью, его дело – быть в имении барона с первыми лучами солнца. Он сделал несколько добрых глотков козьего молока и вытер свои шикарные усы рукавом. Затем он схватил одной рукой краюху хлеба, а другой – капканы и ловушки и выскользнул из дома по-тихому, чтобы не разбудить женщину, которая могла бы заставить его влезть в это дело. Он шёл по дороге к лесу, не думая о маленьком незваном госте иначе, как в предположении, что он видел его в последний раз.
Флорентина, старшая дочь, была готова выйти на кухню как раз тогда, когда старые часы, вот уже сколько лет показывавшие своё собственное время, возвестили, что, по их мнению, теперь шесть часов. Это был всего лишь вспомогательный механизм для тех, кто хотел знать, пора ли вставать и не пора ли ложиться в постель. Среди ежедневных обязанностей Флорентины было приготовление завтрака, что само по себе было несложным делом: разлить на всех козье молоко и дать по ломтю ржаного хлеба. Впрочем, решение этой задачи требовало соломоновой мудрости: надо было сделать так, чтобы никто не жаловался на размер порции соседа.
Флорентина поражала своей красотой всех, кто видел её в первый раз. Конечно, плохо, что за последние три года у неё было только одно платье, которое она носила постоянно, но те, кто мог по-разному взглянуть на девочку и её окружение, понимали, почему Яцек влюбился в её мать. Длинные волосы Флорентины сверкали, а в её газельих глазах мелькали дерзкие искорки наперекор обстоятельствам низкого происхождения и скудного стола.
Она на цыпочках подошла к колыбели и уставилась на мать и малыша, которого полюбила сразу. В её восемь лет у неё никогда не было куклы. Она и видела-то только одну, когда семья получила приглашение на празднование дня святого Николая в замке барона. Но даже тогда ей не удалось потрогать красивую игрушку, и теперь она испытывала необъяснимый порыв подержать малютку в руках. Она наклонилась, взяла ребёнка из рук матери и, глядя в его голубые глазки – такие голубые! – начала напевать. После тепла материнской груди малышу стало холодно в руках девочки, и это ему не понравилось. Он начал плакать, чем разбудил мать, единственным чувством которой было чувство вины за то, что позволила себе уснуть.
– Святый Боже, да он ещё жив, – сказала она Флорентине. – Приготовь мальчикам завтрак, а я попробую покормить его ещё раз.
Флорентина неохотно вернула малютку матери и стала наблюдать, как её мать в очередной раз пытается выжать свою больную грудь. Девочка стояла как зачарованная.
– Торопись, Флора, – напустилась на неё мать, – остальная семья тоже должна поесть.
Флорентина подчинилась, а её братья, спавшие на чердаке, начали спускаться вниз. Они поцеловали матери руку вместо приветствия и уставились на пришельца с трепетом. Всё, что они знали, сводилось к тому, что этот новенький пришёл вовсе не из живота матери. Флорентина была слишком взволнована, чтобы завтракать, и мальчики без раздумий разделили её порцию, оставив на столе только порцию матери. Они разбрелись по своим ежедневным делам, и никто не заметил, что их мать не съела ни крошки с момента появления ребёнка.
Елена Коскевич была рада, что её дети так рано научились заботиться о себе. Они умели кормить животных, доить коз и коров, ухаживать за огородом и выполняли свои ежедневные обязанности без её помощи и понукания. Когда вечером Яцек вернулся домой, она внезапно вспомнила, что не приготовила ему ужин, но Флорентина уже забрала кроликов у своего брата-охотника Франтишека и быстро начала их готовить. Флорентина была горда своей ответственностью за вечернюю трапезу, ибо она ей поручалась только тогда, когда была больна мать, а Елена Коскевич редко могла позволить себе такую роскошь. Франтишек принёс домой четырёх кроликов, а отец – шесть грибов и три картофелины, – сегодня будет настоящий пир.
После еды Яцек Коскевич сел на стул у огня и в первый раз внимательно осмотрел ребёнка. Взяв его под мышки и поддерживая большими пальцами беспомощную головку, он взглядом охотника осмотрел тельце. Морщинистое и беззубое лицо младенца скрашивали только красивые синие глазки, смотревшие в пустоту. Но что-то на теле ребёнка вдруг привлекло внимание Яцека. Он нахмурился и потёр маленькую грудь пальцами.
– Ты видела это, Елена, – сказал он, тыкая пальцем в рёбра малыша. – У этого уродливого выродка только один сосок.
Его жена нахмурилась и тоже начала тереть кожу на груди, как будто эти движения могли снабдить ребёнка недостающей деталью. Её муж был прав: маленький бесцветный левый сосок был на месте, а там, где должен быть его зеркальный собрат на правой стороне, кожа груди была совершенно гладкой и одинаково розовой.
Женские предрассудки взыграли немедленно.
– Сам Бог послал его мне, – воскликнула она. – Видишь отметину?
Мужчина протянул ей малыша.
– Ты дура, Елена. Этого ребёнка женщине сделал человек с дурной кровью. – Он плюнул в огонь, чтобы подчеркнуть своё отношение к родителям ребёнка. – В любом случае я и картофелины не поставлю на то, что он выживет.
Яцеку Коскевичу было бы жаль даже картофелины ради жизни ребёнка. Он не был по натуре чёрствым человеком, но это был не его мальчик, а ещё один рот, который надо кормить, он только усложнял проблему. Но, если этому суждено случиться, то не его дело вопрошать Всемогущего, и, не думая больше о малыше, он погрузился в глубокий сон у огня.
По мере того как шли дни, даже Яцек Коскевич начал верить, что ребёнок может выжить, и если бы он был спорщиком, то проиграл бы картофелину. Его старший сын-охотник с помощью младших братьев смастерил малышу колыбель.

Каин и Авель - Арчер Джеффри => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Каин и Авель на этом сайте нельзя.