А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Заседа Игорь

Название Не Известно (В Начале 5 Утра)


 

На этой странице выложена электронная книга Название Не Известно (В Начале 5 Утра) автора, которого зовут Заседа Игорь. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Название Не Известно (В Начале 5 Утра) или читать онлайн книгу Заседа Игорь - Название Не Известно (В Начале 5 Утра) без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Название Не Известно (В Начале 5 Утра) равен 93.35 KB

Название Не Известно (В Начале 5 Утра) - Заседа Игорь => скачать бесплатно электронную книгу





1
"...В начале пятого утра во вторник 22 июля 1980 года вместе с
первыми лучами солнца, позолотившими неповторимые купола кремлевских
храмов, Бен воскликнул: "Вперед, мальчики!" Двадцать девять израильских
коммандос, тайно прибывших в Советский Союз под видом туристов из Парижа,
в короткой отчаянной схватке овладели корпусом "В" в олимпийской деревне и
захватили семьсот заложников.
Бен решительно отверг помощь и, даже не покривившись, одним движением
оторвал фалангу указательного пальца на левой руке, почти откушенную в
рукопашной русским чекистом с монголоидным лицом (его труп все еще
перекрывал лестницу, ведущую наверх), и быстро перевязал рану. "А теперь,
мальчики, устроим им варфоломеевскую ночь, если они будут несговорчивы!"
Ледяной вихрь с Бродвея дохнул в лицо колкой снежной крупкой и едким
зловонием выхлопных газов. Занавеска, взлетев чуть не до потолка, птицей
ринулась вниз. Моя титаническая работа по закупорке старого
двухполовинчатого окна, сквозь сантиметровые щели которого мороз и ветер
свободно проникали в номер нью-йоркской гостиницы "Пикадилли", пошла
прахом.
Я отбросил в сторону книгу, выбрался из-под тонкого летнего одеяла и,
проклиная на чем свет стоит энергетический кризис, заставляющий хозяев
экономить на здоровье жильцов, и самих хозяев, не додумавшихся до самого
элементарного - законопатить или заклеить щели, открыл замки чемодана,
извлек оттуда шерстяной тренировочный костюм, лыжную шапочку и поспешно
натянул все это на себя. Какое-то время решал, надевать или нет кожаные
перчатки: пальцы так мерзли, что книжка вываливалась из рук. "Нет, это уже
свинство, - обозлился я. - Драть за паршивый номер, единственное теплое
место в котором - тесный туалет, полтинник, да еще делать вид, что они
тебя осчастливили!"
Но в конце концов оставил перчатки в покое.
Шел третий час ночи, минуло не менее часа со времени приезда в
Нью-Йорк, но глаз я так и не сомкнул, хотя минувший день легким никак не
назовешь. Сначала самолет задержали в Москве из-за погоды, и долго
довелось неприкаянно толкаться по пассажирскому залу в старом Шереметьево
(новое здание международного аэропорта виднелось вдали огромным темным
кубом - его должны были "попробовать" олимпийцы, что съедутся в Москву
летом...), не слишком-то приспособленном для длительного пребывания в нем.
Затем, после многочасового перелета через океан, Ил-62, выполнявший рейс
SU-315, арестовали в аэропорту имени Кеннеди в Нью-Йорке: самолет загнали
в дальний угол, окружили сворой желто-красных автомобилей, за опущенными
стеклами которых сидели дюжие полицейские в темных очках и не спуская глаз
наблюдали за нами. Кто его знает, чем бы эта история закончилась! Но у
наших пилотов, прекрасно знавших местные нравы, истощилось терпение, и они
задумали улететь в Вашингтон, где, по имевшимся сведениям, антисоветская
истерия пока не затуманила головы окончательно. Само по себе простое
решение выполнить было не так-то просто, ибо улететь из аэропорта, где
каждые тридцать секунд садится или взмывает лайнер, без диспетчерского
обеспечения, штука, скажем прямо, не только рискованная, но и смертельно
опасная. В те дни февраля 1980 года никто не мог поручиться, как далеко
зайдут американцы в очередной провокации.
Ил-62, едва не наезжая на полицейские "форды", двинулся к взлетной
полосе. В салоне установилась тишина, буквально ощутимая в реве набиравших
мощь двигателей. Я мельком оглянулся на пассажиров: одних я знал давно -
по прежним журналистским скитаниям по миру или по спорту в далекие
времена, когда нас объединяла сборная СССР, другие были незнакомы, но все
мы были советскими людьми, волею судьбы сплоченными опасностью под хрупкой
вибрирующей "крышей" самолета.
Нам оставалось ждать.
Ил-62 уже ревел турбинами на взлетной полосе, когда последний
полицейский "форд" свернул с нашего пути. Как хотелось бы узнать, что
происходило в диспетчерской, в круглой стеклянной башне, возвышавшейся
там, где остался аэропорт имени Кеннеди, где ждал меня Дик Грегори, где
увядали гвоздики, - я был уверен, что если цветы, то непременно гвоздики,
которые Наташка увезет с собой в квартиру на седьмом этаже в советской
колонии в нью-йоркском пригороде Ривердейл...
Сердце сжалось в дурном предчувствии, как тогда, в семидесятом, когда
мы возвращались из Мехико-сити после чемпионата мира по футболу и в
Гандере, где наш самолет должен был заправляться, испортилась погода -
такое на Ньюфаундленде случается нередко, а ближайший аэродром находился
тысячи за полторы, горючее же было на исходе. Наверное, каждый, кто много
летает, испытал это чувство неуверенности и необъяснимой нервозности: тебя
то в жар, то в ледяной холод бросает, и ты начинаешь вспоминать все, что с
тобой случалось прежде.
Но приходит спокойствие и какая-то отрешенность. Ты углубляешься в
себя, и вдруг ярко, словно только об этом и думал, видишь перед глазами
свой маленький мир - письменный стол в углу кабинета, пастельно-синюю
глущенковскую осеннюю аллею с двумя легкими размытыми фигурами - она висит
низко над столом, почти на уровне глаз, и ты всегда останавливал на ней
взгляд, когда строка не ложилась к строке. Ты знаешь: чем дольше смотришь
на эту картину, даже скорее набросок, этюд мастера, хотевшего запечатлеть
что-то на память, да так и не вернувшегося к нему, тем покойнее становится
на душе, исчезает ощущение пустоты и рождается что-то, заставляющее тебя
облегченно улыбнуться или по крайней мере прийти в нормальное расположение
духа...
Я выглянул в круглое окошко, чуть притененное от лучей зимнего солнца
пластмассовым фильтром. Поземка сдувала с бетона крупные искрящиеся
снежинки, осколком зеркала блистала ледяная корочка у кромки полосы.
Поодаль, держась на почтительном расстоянии, замерли большие длинноносые
полицейские "форды". Дверца одного из них распахнулась, вытолкнутая
сильной рукой, и высокий, в черной форме и широкополой стетсоновской шляпе
человек с серебристой бляхой над сердцем, появившийся из машины, навел на
самолет бинокль. Мне почудилось, что он впился в меня взглядом, и стало
больно глазам, и я дернул фильтр вниз до упора. Точно уловив это движение,
полицейский опустил бинокль, наклонился к кабине, в руке у него появился
микрофон, и он что-то говорил, время от времени взмахивая рукой.
Я подумал о Наташке. Если что-нибудь со мной случится, для нее это
будет смертельным ударом. Когда мы вдруг поверили, что у нас есть общее
будущее, а поверив, снова обрели прекрасный мир, что зовется жизнью, это
было бы бесчеловечно, жестоко.
Она где-то там, я знаю, чувствую, в толпе встречающих, в своем
коротком полушубке на "рыбьем меху". Наверное, ей холодно, и ледяной ветер
пробирает насквозь, а она не хочет уходить, еще надеясь, что все
образуется, и те, от кого зависит наш выход, образумятся, не могут же они
не образумиться наконец...
"Эх, Натали, Натали, кажись, на сей раз попали мы в историю. Это тебе
не в Славском, когда ты умудрилась проскочить поворот после пятнадцатой
опоры и унеслась... словом, унеслась туда, куда уноситься не следовало.
Начинался буран, мороз крепчал, и народу-то на горе - ни души. Нет, была
живая душа, чудом оказавшаяся в том медвежьем углу. Как он тебя дотащил
вниз, не берусь и сегодня объяснить. Но донес. Пришел на помощь... Здесь
другой мир, Натали, никто на помощь не придет, это уж как пить дать".
Между тем ИЛ-62 ревел двигателями, и лишь тормоза - а может, летчики
еще на что-то надеялись? - удерживали его на нью-йоркской земле.
Но по напряженному, стиснутому в кулачок личику стюардессы я понял -
никаких известий, что американские диспетчеры вспомнили о своем
профессиональном долге, нет. Девчушка - и зачем только таких молодых берут
в стюардессы? - окинула взглядом салон, остановив взор на запасных
выходах...
- Поехали, - тихо, едва пошевелив губами, прошептал Виктор. И хоть он
сидел рядом со мной, локоть к локтю, ей-богу, в другой обстановке я даже
не догадался бы, что он сказал, а тут просто резануло слух.
Ил-62 действительно, набирая скорость, покатил по взлетной полосе.
Что там сейчас в диспетчерской башне?
Все быстрее, все неистовее понеслись наперегонки с нами красные
сигнальные огни, самолет задрожал, словно не желая отрываться от земли, но
вдруг круто встал на дыбы и рванулся вверх. Сразу стало тише, и стюардесса
несмело улыбнулась, еще не веря, что, кажется, главное испытание позади.
В Вашингтоне было спокойно. Сонный аэродром, равнодушные, молча, без
единого слова ставящие штампы в наших паспортах сотрудники иммиграционной
службы. Когда мы по тоннелю поднимались к выходу, к автобусам, что
доставят пассажиров в Нью-Йорк, то попали в перекрестие прожекторов и
десяток телевизионщиков с переносными камерами уставились на нас
зеркальными "глазами", словно мы были выходцами с того света. Я вздохнул с
облегчением: Наташка наверняка увидит нашу встречу по каналу Си-би-эс (эти
буквы я прочел на одной из камер), а увидев, поймет, что все о'кей.
Не люблю, просто-таки ненавижу, когда из-за меня переживают,
испытывают чувство тревоги, в таких случаях я мучаюсь щемящей тоской, тем
более сильной, когда нет возможности исправить содеянное - мною или
другими...
В Нью-Йорк мы попали около полуночи. Расселились быстро, без
волокиты, кажется, даже без заполнения анкет. Бросив чемоданы в номерах,
мы с Виктором и еще с несколькими московскими попутчиками (украшала нашу
мужскую компанию знаменитая Лидия Скобликова) отправились вниз в бар -
полутемный, отделанный дубом, затянутый потемневшим от времени бархатом.
Там пахло затхлостью помещения, где не существовало ни единого окна, и
потому запахи как бы консервировались, густели с годами, и в них чудились
далекие довоенные времена, когда отель вознес на двадцать шесть этажей
свои апартаменты в самом центре Нью-Йорка и останавливаться в нем было
престижно. Потом отель прославился тем, что ранним туманным утром в
парикмахерской, окна которой и поныне выходят на театральный проулочек,
был прострочен автоматной очередью джентльмен в белой манишке, с
намыленным подбородком; это убийство тоже способствовало рекламе заведения
- как-никак, расстрелянным оказался сам Анастазиа, о нем в Америке помнят
и взрослые, и дети: один из самых черных (великих, как говорят американцы)
гангстеров, кои только появлялись в этой не обделенной подобными типами
стране...
Но, видно, в последние годы отель переживал упадок: тут и там
выпирали многочисленные потертости в некогда шикарном персидском ковре в
вестибюле, двери в номера с их вычурными дребезжащими латунными ручками
из-за толстого слоя краски выглядели уже не деревянными, а почти
пластмассовыми; даже выражение лица портье, на котором появилось лишь
подобие широко разрекламированной американской улыбки, было кислым и
жалким. Я уж не говорю, что в номере стыдливо пряталась за старенькими
шторами ледяная крошечная батарейка с краником, и мои отчаянные попытки
выдавить из нее хотя бы каплю тепла при помощи этого самого краника не
увенчались успехом.
Правда, цены - в сравнении с другими, более современными, из стекла и
алюминия отелями - были божескими, что само по себе считалось в среде
командировочных немаловажным фактором, ибо наша бухгалтерия никогда не
поспевала за стремительно растущими ценами, и Анатолий Федосеевич, главный
бухгалтер и удивительно милый человек, только понимающе вздергивал плечами
и обезоруживающе улыбался в ответ на самые веские доводы в пользу
увеличения кредитов, даже подкрепленных документами, привезенными из
странствий.
- Я съем что-нибудь полегче, - сказал Виктор Синявский, мой старый
закадычный друг, отличный журналист, репортер по натуре, в коем
исследовательская жилка и скрупулезность, столь не свойственная истым
репортерам, сочетались с точным и быстрым проникновением в суть факта.
- После таких волнений? - возразил я. - Стейк, да еще с кровью. Пару
банок пива впридачу. Салат непременно, можно даже продублировать его!
- Ты далеко пойдешь со своими... - Виктор не сразу подобрал слово
помягче, - со своими троглодитскими запросами. Пиво на ночь глядя? Нет,
просто поразительно, что за люди на Украине!
Синявский сам был прежде киевлянином (я говорю "прежде", имея в виду
довоенное время, о котором у меня нет никаких воспоминаний), жил в
старинном двухэтажном домике в Десятинном переулке, и воспоминания о тех
годах служили непременным десертом наших бесконечных разговоров ночью,
когда нам случалось жить в одном номере где-нибудь в Стокгольме или Берне,
Мехико-сити или Париже. Виктор семнадцатилетним парнем добровольцем пошел
на фронт и однажды с гордостью показал полученную спустя много лет медаль
"За оборону Киева".
- Пиво непременно, - подтвердил я, а сам подумал, что у Наташки в
холодильнике припасен не один блок этих серебристых, золотистых или просто
стального цвета третьлитровых баночек. Она ждала меня к обеду, а теперь и
ужин минул, и мне стало грустно. Я едва не поднялся из-за стола и не
ринулся к телефону-автомату, который заприметил в вестибюле. Но подошел
официант, принял заказ, и Виктор Косичкин, таинственно подмигнув с
противоположного конца стола, тихо сказал:
- Как, братья-журналисты, насчет "Московской"? По самой махонькой,
чтоб только по усам текло...
Синявский тяжело вздохнул: один с пивом, другой - с водкой, не люди -
а сплошные здоровяки, нет у них ни почек, ни печени, ни сердца, в конце
концов. Он тяжело качнул головой из стороны в сторону, чтобы не видеть
блеска, родившегося в глазах тренеров по фигурному катанию да, наверное, и
в моих...
- Ну разве только, чтобы усы смочить, - в тон Косичкину ответил я.
...Я позвонил Наташке из Киева, разговор дали ранним утром, а в
Нью-Йорке заканчивался рабочий день. Голос был слышен так четко и
явственно, как будто она находилась в соседней комнате. "Здравствуй,
Малыш, добрый тебе вечер, - сказал я, услышав ее. Но в ответ донеслось
лишь тонкое посвистывание тысячекилометровых расстояний, а может, это был
глас Атлантического океана, по дну которого проложен кабель и над которым
мне еще предстояло лететь. - Алло, Натали?" - я испугался, что разговор
прервали, но тут же услышал ее. "Ты... ты... я просто не поверила, когда
подняла трубку, мне померещилось, что ты рядышком, прячешься за шторой...
Ты..." - Я. Правда, не материализованный, а в виде духа, домчавшегося к
тебе сквозь время... Ведь ты даже еще не жила в том времени, которое я уже
прожил навсегда... Натали, не стану интриговать. Я буду в Лейк-Плэсиде, на
олимпиаде. Вопрос решен окончательно, хотя до сегодняшнего дня он висел в
воздухе. Нет, нет, у меня все о'кей, дело было в американцах, они что-то
чудили, впрочем, и еще продолжают чудить с визами, хотя по правилам
обязаны беспрекословно впускать аккредитованную на Играх прессу..." - "Я
слышала, у нас говорят, что после объявленного президентом бойкота
Московской олимпиады советских людей вообще не пустят в Лейк-Плэсид. Но
это, наверное, чепуха, мало что тут пишется в газетах, сам знаешь.
Впрочем, товарищ из посольства..." - "Это что там еще за товарищ из
посольства? - закричал я как оголтелый. - Сколько лет, имя, женат -
холост?" - "Перестань дурачиться, - я слышал, ей-богу, слышал, как Наташа
засмеялась. - Время - деньги, как говорят американцы, а ты о чепухе..." -
"Почему это ты думаешь, что только американцы так относятся ко времени? Я
тоже гляжу на секундомер, что лежит передо мной, и высчитываю, во сколько
влетит мне беседа с некой девушкой по имени Натали, двадцати двух лет,
блондинкой, рост 168, бюст номер... Впрочем, стоп - о номере вовсе не
обязательно знать посторонним..." - "Если ты считаешь, что дорого обхожусь
тебе, я отключаюсь..." - "Минуточку, минуточку, девушка, я не успел вам
сообщить самого главного - я прилетаю в Нью-Йорк рейсом SU-135, в
шестнадцать часов с какими-то минутами... Жаль отрываться от телефона и
бежать в соседнюю комнату за билетом. Это еще не все. В моему прибытию
прошу запастись дюжиной консервированного пива, лучше всего американского
производства, а еще лучше всего фирмы "Степли", у нее, как я слышал,
единственное в мире пиво без консервантов, а в моем возрасте уже следует
подумывать о здоровье..."
- Хелло, сэр, вернитесь на бренную землю и примите каплю живительного
нектара, в обмен на который американцы столь любезно подарили нам право
разливать исключительный химический напиток, напоминающий разведенную на
воде ваксу, именуемый пепси-кола. - Голос Косичкина, произнесшего эту
длинную тираду и протягивающего через стол рюмку водки (впрочем, водку он
налил в двухсотграммовый бокал за неимением лафитничка), оторвал меня от
воспоминаний.

Название Не Известно (В Начале 5 Утра) - Заседа Игорь => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Название Не Известно (В Начале 5 Утра) на этом сайте нельзя.