А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Заседа Игорь

Бой за рингом


 

На этой странице выложена электронная книга Бой за рингом автора, которого зовут Заседа Игорь. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Бой за рингом или читать онлайн книгу Заседа Игорь - Бой за рингом без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Бой за рингом равен 210.95 KB

Бой за рингом - Заседа Игорь => скачать бесплатно электронную книгу



БОЙ ЗА РИНГОМ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗАПАДНЯ

Кто не продал России
Ради собственной славы,
Знает, трудно быть сильным,
Знает, просто быть слабым...
Знаем: трудно жить крупно,
Проще - жить осторожно;
Добрым - сложно и трудно
И недобрым - несложно...
Н.Панченко

1
Стройная рекламно-прекрасная стюардесса, точно манекенщица из
парижского дома моделей Нины Риччи (впрочем, может, она и впрямь там
служила, прежде чем попасть в этот огромный, что твой ангар, "Боинг-747"
компании "Эр-Франс"?), не прошла - проплыла по длиннющему проходу между
рядами кресел, улыбнулась всем вместе и каждому персонально и одними
глазами дала понять, что самое время прищелкнуть ремни и отставить в
сторону посторонние разговоры. Тут и динамик возвестил, что через
несколько минут мы приземлимся в монреальском аэропорту "Мирабель".
Только позже, вновь и вновь припоминая мельчайшие детали,
предшествовавшие событиям, что развернулись в аэропорту, - в том неуютном,
мрачноватом зале, который запомнился мне еще с Олимпиады 1976 года, - я
как бы остановил время и рассмотрел стюардессу у кресла, где сидел Виктор
Добротвор. Нет, ни словом, ни жестом она не выделила его из числа других
пассажиров, но что-то насторожило меня и стукнуло в сердце - легонько, но
многозначительно, как стучат в окошко, за которым тебя с нетерпением ждут.
Не случись дальнейшего, никогда не возвратила бы память ее взгляда,
перехваченного мной случайно, ненароком, кажется, даже вогнавшего меня в
краску - словно подглядел чужую тайну...
Нет, стюардесса - это чудо современной косметики и моды - не случайно
задержалась возле Виктора, я готов дать голову на отсечение - она замерла,
чтобы убедиться, что он на месте, там, где ему положено быть, и никакая
сила не унесет его отсюда.
На славном девичьем личике, притуманенном акварельными тонами
макияжа, промелькнул страх не страх, но какое-то опасение, и губы, четко
очерченные вишневого цвета помадой, дрогнули, будто девушка порывалась
сказать Виктору что-то крайне важное, да не решилась. Она отшатнулась от
него, сама испугавшись собственного непроизвольного порыва, и я, помнится,
подумал тогда с ласковой грустинкой, что Виктор неизменно притягивал
внимание женщин не одним лишь своим внешним видом: его открытое,
мужественное лицо было вызывающе, дерзко красивым, и даже его римский нос
не был сломан, как у большинства боксеров, полжизни выступающих на ринге,
а черные татарские глаза блистали, как у кошки, кажется, даже в темноте;
он всегда бывал подчеркнуто изысканно одет - костюмы и пальто неизменно
шил у старого таллинского портного, к нему он наезжал ежегодно и даже
специально, если не случалось там сборов или соревнований.
Но не этим был славен Виктор Добротвор.
Встречают по одежке, провожают - по уму...
Его встречали по уму. Я терялся в догадках, когда видел Виктора на
ринге, бился над неразрешимой проблемой. Налитое неистовой силой тело,
длинные руки с буграми стреляющих мышц, ноги, что умели намертво
прирастать к полу, когда он встречал соперника лицом к лицу, вдруг
становились легкими и послушными, будто у солиста балета, когда он затевал
свою знаменитую игру в кошки-мышки. Как, каким образом у этого
боксера-полутяжеловеса соединялись, не конфликтуя, такие диаметрально
противоположные качества: мощь и неукротимость гладиатора и утонченность
интеллигента в седьмом колене?
Я, не удержавшись, лишь однажды спросил его об этом. Спросил и тут же
пожалел, потому что уловил в собственных словах нечто обидное,
унизительное, помимо моей воли проскользнувшее в самом вопросе. Я готов
был сквозь землю провалиться, потому что сам многие годы пребывал в его
шкуре - шкуре спортсмена-профессионала (а как это еще называется, если без
дураков, без разных там слов-прикрытий, когда тебе платят деньги за то,
что ты шесть раз в неделю дважды в день в течение одиннадцати месяцев
вкалываешь - на ринге ли, в бассейне, на обледенелых горных трассах или в
гимнастическом зале?), и знаю - достоверно знаю! - как задевают за живое
такие вопросы. Ибо в них - предвзятость, пусть даже непреднамеренная,
эдакое превосходство "энциклопедической личности" перед ограниченными
умственными возможностями человека, обреченного до умопомрачения "качать"
свою "физику" в ущерб интеллектуальности.
Боже, как недалеки бывают эти телевизорные "интеллектуалы", чьи
познавательные горизонты чаще всего окантованы чужой, книжной (ладно,
книжной - в книгах, в них, не во всех, ясное дело, встречаются мысли или
по меньшей мере информация), а ведь чаще всего питаются расхожей
газетно-журнальной мудростью, коей делятся, спеша опередить друг друга, за
питейным столом да в курилках в коридорных углах. И как постигнуть такому,
что существует еще огромная, воодушевляющая область чувств и ощущений, что
дается лишь тем, кто совершенствует свое тело и дух в борьбе с самим собой
и соперниками.
Но Добротвор не смутился и не обиделся.
Ответил твердо, не раздумывая:
- Да разве в этом есть противоречие? Человек обязан постоянно
совершенствовать себя, а не довольствоваться отпущенным природой...
Мне расхотелось развивать эту тему, хотя в душе остался недоволен
Виктором, разглядев в ответе банальный смысл прописных истин. А разве в
жизни, где столько банального, не сатана ли правит бал?
Это все мне явилось в мыслях позже, когда уже случилось то, что
застало меня врасплох, как застает человека лавина в горах. И стюардесса
а-ля Нина Риччи торчала перед глазами, как наваждение. Нет, ни красота ее,
ни округлая грудь, легко угадывавшаяся за светло-голубым форменным
блайзером и способная взволновать даже анахорета в бочке, ни блуждающая
профессиональная полуулыбка-приглашение к знакомству, не это волновало:
молниеносный испуг, отразившийся на ее лице, когда она замерла у кресла
Виктора Добротвора, - вот что не давало покоя.
Перед глазами вновь и вновь в лучах софитов хищно вспыхивали
зеркальным отблеском неожиданно тонкие дужки стальных наручников на мощных
запястьях Виктора Добротвора, его растерянная улыбка застигнутого
врасплох, но не потерявшего голову человека. Его кулаки напряглись, и мне
почудилось, что стальные ободки сейчас лопнут, как гнилая веревка. То же
самое, по-видимому, смутило и двух полицейских - тоже не из хлипкого
десятка, но все равно проигрывавших рядом с Виктором: они набычились,
готовые накинуться на арестованного - профессионально точно, спереди и
сзади, выгибая, сламывая шею и переплетая закованные в металл руки.
Но Виктор Добротвор расслабил кулаки, и руки его медленно, точно
преодолевая сопротивление, опустились вниз. Но не бессильно, выдавая
согласие и покорность, а сохраняя мышечную нагрузку - взведенный курок
пистолета, поставленный на предохранитель.
Ему особенно докучал один назойливый телевизионщик: бородатый,
неряшливо одетый парень без шапки буквально совал ему в лицо объектив,
точно стремясь заглянуть внутрь, за эту маску со сжатыми, помертвевшими до
белизны губами.
Рядом с Виктором - полная ему противоположность - нервно переминался
с ноги на ногу Семен Храпченко, тоже мощный, пожалуй, даже покрепче
Виктора; он напоминал быка - крупная, костистая голова на короткой шее,
взгляд исподлобья, плечи опущены вниз, словно под тяжестью пудовых
кулаков. Он был явно растерян, напуган, глаза его бегали, перепрыгивали с
одного лица на другое: с комиссара полиции в сером не по сезону легком
костюме под распахнутой короткой светлой дубленкой, что-то говорившему
ему, Храпченко, на представителя канадской Федерации бокса - седоголового
джентльмена, бросавшего слова в микрофон телевизионщика. Меня Храпченко не
замечал, хотя я торчал в трех метрах от него, за канатом, ограждавшим
пятачок у таможенного стола, где все еще громоздился раскрытый
адидасовский баул Добротвора. Сумка была пуста, извлеченные из нее вещи -
тренировочный синий костюм с буквами "СССР", махровое красное полотенце,
стопка свежего белья в целлофановом пакете, старые боксерские туфли,
альбом Николая Козловского "Мой Киев", томик Михаила Булгакова "Мастер и
Маргарита" (я его узнал, хотя названия книги не было видно, - точно такой
хранится у меня дома) и... десяток ампул с желтоватой жидкостью рядом с
горой целых, невскрытых блоков лекарств в фабричной упаковке.
Вокруг толпились люди: задержались пассажиры прибывшего авиалайнера,
мелькнуло даже - или мне почудилось? - бледное личико красавицы-стюардессы
из нашего "Боинга-747", мельтешили полицейские в форме, служащие
аэропорта, праздные зеваки.
К Виктору Добротвору обратился репортер, кончивший терзать
представителя канадской федерации бокса, что-то спросил. Виктор ответил -
я видел, как шевелились его губы, но слов, естественно, в этом содоме не
разобрал. Он отвечал без переводчика, судя по тому, как понимающе кивал
головой репортер. Виктор знал английский хорошо и нередко исполнял роль
толмача в сборной. На этом даже экономили валюту, без зазрения совести
снимая с поездки официального переводчика и перепоручая это бремя
Добротвору.
Случившееся все еще казалось мне дурным сном. Каких-нибудь двадцать
минут назад мы перебросились с Добротвором последними словами, я пожелал
ему успеха, он дернулся было послать меня к черту, да прикусил язык - он
был достаточно воспитанным человеком, чтобы сохранять необходимую
дистанцию между мной и собой. Хотя Виктор и видел во мне - я в этом не
сомневался - такого же профессионального спортсмена, как и он сам, но
нынешнее мое положение, а главное - полтора десятка лет, разделявшие нас,
удержали его в рамках приличий.
В самолете мы встретились случайно: Добротвор с Храпченко летели по
приглашению Федерации бокса Канады на крупный международный турнир, а я с
фигуристами - на юношеское первенство мира в Лейк-Плэсид, и здесь, в
Монреале, наши дороги расходились. Добротвор, как обычно, выглядел
веселым, уверенным в себе, и, кажется, перспектива вновь встретиться с
Гонзалесом, экс-чемпионом мира и, пожалуй, самым известным после Теофило
Стивенсона боксером на Кубе, дважды выигравшим у Добротвора в уходящем
году, мало беспокоила его.
Когда появился встречавший нас представитель советского посольства -
мой давний друг Анатолий Владимирович Власенко, Влас, с которым мы столько
наплавали в свое время в разных бассейнах мира, отяжелевший с тех пор, как
мы виделись в Штатах четыре года назад, на зимних Играх в том самом
Лейк-Плэсиде, куда я направлялся теперь, - ситуация прояснилась. Он был
непривычно мрачен и неразговорчив.
- Наркотики, - только и выдавил Власенко сквозь зубы в ответ на мой
вопрос.
Если б разверзлись бетонные полы аэропорта и адский огонь плеснул в
лицо, честное слово, - это не потрясло бы меня сильнее! Виктор...
Добротвор... этот честный и красивый человек... и наркотики?
- Не может быть...
- Чего уж теперь - не может быть... Вон, гляди. - Власенко резанул
меня злым взглядом. - С тобой прилетел, в одном самолете... Извини, я
хотел сказать... И вещдоки налицо... Этого только нам здесь не хватало!
А тут тебе факт: один из самых известных советских боксеров киевлянин
Виктор Добротвор, выступление которого в монреальском "Форуме" широко
разрекламировано (в самолете я читал местную "Глоб" - Виктору газета
посвятила чуть не целую полосу с множеством фото, схвачен в таможне с
грузом наркотиков. Было от чего впасть в мрачное расположение духа...

2
- Будь это обычная провокация, еще куда ни шло. - Власенко
остановился у окна - высокого, широкого, веницианского, впрочем, скорее
викторианского, в стране, где по-прежнему чтут за первопрестольную Лондон,
а портреты английской королевы увидишь едва ль не в каждой второй витрине
независимо от того, чем торгуют, - фруктами или новыми американскими
автомобилями. - Да, время банальных провокаций минуло. Теперь и пресса
насобачилась - ей мякину не предлагай, дай факт крепкий, да еще с
внутренним содержанием, чтоб достать местного аборигена до самых
селезенок. Матрос, сбежавший с торгового судна, какой-нибудь обломок
вокального трио, закричавший что-то на манер ("хочу свободы", заслужит
разве что пятистрочную информацию. Здесь же случай особый, из ряда вон, и
потому особенно сенсационный. Да что там! Я за столько лет зарубежных
скитаний не припоминаю ничего, даже приблизительно напоминавшего эту
историю...
- Ну, загнул. Достаточно вспомнить Протопоповых...
- Нет, история падения олимпийских чемпионов - другого корня. Они
пали жертвой собственной подозрительности, эгоизма и обособленности...
обособленности, рожденной в обстановке всеобщего сумасшедшего поклонения.
Ваш брат журналист к той истории приложил - и еще как приложил - руку. Ах,
неповторимые, ах, идеал советского спорта!
Власенко вглядывался в сгущавшиеся за окном ранние декабрьские
сумерки, в дождь, барабанивший в стекла. С грустью заметил я, что у него
появилась ранняя седина на висках, хотя Анатолий, считай, года на два
младше меня. Мы редко виделись с тех пор, как он уехал из Киева в Москву,
тем более что вскоре он вообще бросил выступать даже на чемпионатах
столицы. Из виду, правда, друг друга не теряли, а если выпадала удача
встретиться на далеких меридианах, как вот нынче, - радовались искренне и
проводили вместе максимум возможного времени. Власенко по-прежнему любил
хлебосольство, был насмешливо улыбчивым, едким шутником, с ним не
заскучаешь. Не скрою, ребята поговаривали, что он часто заглядывал в
рюмку. Я не слишком-то доверял подобным разговорам - Власу завидовали:
как-никак жизнь за границей, это тебе не прозябание на службе в
каком-нибудь НИИ или конторе. Ведь рассуждали как: ну, неплохой пловец,
даже приглашали в сборную, но каких-либо заметных успехов за ним не
числилось, и вдруг - такая блестящая дипломатическая карьера...
- Ты лучше мне объясни, чего ему не хватало? - прервал лицезрение
зимнего унылого дождя, резко повернувшись, спросил Власенко. - Ты ведь его
должен хорошо знать!
- Близко мы не сходились - разница в возрасте мешала. Но встречался с
Виктором довольно часто, это правда.
- Ну что могло толкнуть его на этот шаг? Жадность? Возможность
отхватить сразу десять тысяч долларов? Так ведь он, как я разумею, человек
не бедный, от зарплаты до зарплаты рубли не считает.
- Не считает. Плохо было бы, ежели б такие спортсмены только и думали
о рублях... - Я все еще ощущал внутреннюю несобранность, даже
растерянность; ненавидя такое состояние, только больше волновался и не
находил разумных слов, чтоб попытаться объяснить Власенко, а скорее самому
себе, что же стряслось с Виктором Добротвором. Если же честно, то до той
минуты в аэропорту "Мирабель" не слышал о лекарстве под названием эфедрин,
числившегося здесь, в Канаде, опасным наркотическим средством, а у нас
продававшимся в любой аптеке, кажется, даже вообще без рецепта.
- Вот-вот, - сказал Власенко, и в голосе его мне почудилось
злорадство - злорадство обывателя, узревшего вдруг, что всеобщий кумир на
поверку оказался самым обычным мелким и дешевым хапугой. - Ты брось, -
словно прочитав мои мысли, рубанул он, - меня причислять к злопыхателям,
что пишут письма в редакции и вопрошают, что это за привилегия разным там
чемпионам и рекордсменам. Я, мол, гегемон, у станка вкалываю, а в очереди
на квартиру годами торчу, а тут сопливому мальчишке, научившемуся крутить
сальто-мортале лучше других, - слава, деньги, ордена и, естественно,
квартиры...
- Ладно, ты меня тоже в этот разряд не тащи, - без злости огрызнулся
я, услышав слова и поняв тон Анатолия: от сердца отлегло - не испортился
парень.
- Еще чего! - Власенко явно лез на рожон. Он вызывал меня на ответную
реакцию, ему нужно было - кровь из носу! - раскачать меня, выудить
внутреннюю информацию, потаенные мысли, чтоб установить логическую связь
между моими знаниями о Добротворе и тем, что приключилось в аэропорту
"Мирабель"). Но я не был готов к взрыву - вулкан еще лишь клокотал где-то
глубоко-глубоко, ничем не выдавая своей дьявольской работы. Но я был бы
подлецом, если б не помог Анатолию - да и себе! - разобраться в фактах,
какими бы трудными они не были.

Бой за рингом - Заседа Игорь => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Бой за рингом на этом сайте нельзя.