А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Пикарт Джоан Эллиотт

Семейные тайны


 

На этой странице выложена электронная книга Семейные тайны автора, которого зовут Пикарт Джоан Эллиотт. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Семейные тайны или читать онлайн книгу Пикарт Джоан Эллиотт - Семейные тайны без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Семейные тайны равен 246.72 KB

Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт => скачать бесплатно электронную книгу



OCR and SpellСheck: Lady Vera
«Семейные тайны»: А/О «Все для Вас»; Москва; 1993
ISBN 5-86991-006-4
Аннотация
Джейк Уайтейкер, самый влиятельный и блистательный режиссер кинематографического королевства, уходит из жизни в результате ужасной автомобильной катастрофы, и теперь его прелестной дочери Линдси, грациозной обладательнице длинных каштановых волос, приходится, преодолев горе, начать борьбу за собственный успех. В далеком Нью-Йорке, сменив фамилию, она использует свой талант для создания фотографий, привлекающих взор и будоражащих душу. Там она влюбляется в Дэна О’Брайена, пылкого шатена и молодого актера, вознамерившегося штурмом взять твердыню театрального мира.
Но даже строя новую жизнь под другим именем, она мечтает о триумфальном возвращении в Голливуд, на свою блистательную родину. Хотя прежде всего ей предстоит позаботиться о том, чтобы предотвратить раскрытие семейной тайны рода Уайтейкеров, чреватое распадом клана.
Джоан Эллиот Пикарт
Семейные тайны
Мы – музыки создатели,
И мы – сочинители грез,
Ночных волнорезов приятели,
Надсмотрщики утренних рос;
Лунатики лунного рая,
Транжиры из транжир,
Мы движем и сотрясаем
Этот предвечный мир.
Артур Уильям Эдгар О'Шонесси (1844–1881)
1
Дом обладал странной, почти сверхъестественной способностью чудовищным эхом разносить по комнатам малейший звук, как будто из него была вывезена вся мебель.
Конечно, то было всего лишь воображение – и Линдси прекрасно это знала. Огромный дом был богато и пышно обставлен. Роскошные интерьеры комнат украшали страницы журналов «Хауз бьютифул» и «Калифорния», а всю его архитектуру от парадного до черного хода со всеми тремя этажами можно было обозначить одним словом – «Беверли Хиллз».
Линдси ненавидела его.
Нет, разумеется, она сознавала, что это не совсем правда. Она смеялась в этом доме, радовалась счастливым, полным веселья каникулам, отмечала праздники – но все это вместе с отцом.
А сейчас отец умер.
И хотя в батареях мирно шумела горячая вода, создавая тепло и уют, Линдси бил озноб. «Отлично», – говорила она про себя – это было ключевое слово, которым мать оценивала все, до чего ни дотрагивалась своей полной рукой. Отлично. Любая менее восторженная оценка была неприемлема, всякий, кто не дотягивал до нее – тоже. Линдси, например.
И Линдси бесцельно бродила по огромной гостиной, мимоходом глядя на картину Моне, висящую на стене, дрезденскую вазу на столике красного дерева, на шикарный чиппендейловский письменный стол у дальней стены.
И она ненавидела все это.
Никогда больше ей не смеяться в этом доме, не смеяться и не улыбаться.
Потому что отец мертв.
Боже, почему? Слезы туманили глаза при воспоминании о Джейке Уайтейкере. Высокий, загорелый, с седеющими висками, он источал энергию, силу и прямо-таки лучился оптимизмом. Самый высокооплачиваемый и чтимый из режиссеров Голливуда, он отхватил с полдюжины Оскаров, величественной шеренгой выстроившихся в его офисе. Он вдыхал жизнь в сценарии и побуждал актеров и актрис выдавать больше, чем они сами от себя могли ожидать. Он был живой легендой, мастером своего дела, любил от души посмеяться и наслаждался жизнью во всей ее полноте. Подобно ярко горящей свече, он дарил тепло и влек к себе, и рядом с ним каждому находилось место. Он отдавал себя столь же непринужденно и естественно, как и брал то, что ему давали. Он был любим.
Он разбился и сгорел вместе со своим отполированным до зеркального блеска спортивным автомобилем, не справившись с управлением на мокрой горной дороге. Пламя, которое было Джейком Уайтейкером, вспыхнуло и погасло. Навеки.
И – о, Господи, думала Линдси, смахивая слезы со щек, как же ей будет недоставать его.
Бенджамин Уайтейкер из дверей гостиной смотрел на сестру. Перед ним была настоящая красавица, и он это понимал. Избавившись в свои двадцать лет от прежней подростковой неуклюжести, Линдси предстала миру высоким и стройным созданием с естественной грацией, неброской, но неотразимой элегантностью. Волосы – как и у него, каштановые, густые, волнистые – небрежно ниспадали на плечи. И глаза – такие же зеленые, обрамленные длинными ресницами; без этих ресниц он бы вполне мог обойтись, но ей они шли до умопомрачения. И только кожа у Линдси была не золотисто-загорелой, как у брата, а цвета слоновой кости, почти полупрозрачной.
Ну вот, думал Бен, невыносимо маленькая сестрица – как-никак пять лет разницы – неожиданно для всех стала взрослой. Готова ли она взглянуть в глаза жизни? Нет, лучше так: готова ли она взглянуть в глаза правде? До сих пор она жила в коконе, ото всего защищенная и отгороженная, покидая закрытую элитную школу в Швейцарии только в тех случаях, когда все было приготовлено к ее приезду. Так повелось, начиная с ее десятилетия, и все это время она жила, ни о чем не думая и ничего не зная.
Когда Линдси кончила школу, Бен с интересом ожидал, какой путь в жизни выберет это невинное существо? Все для нее оказалось на редкость просто – в Париж, подальше от дома, учеба в знаменитой школе искусств. Как в прекрасно поставленном танце, все фигуры были заранее расписаны, и она по-прежнему ни о чем не знала. Ну а дальше-то что? Здесь начинались сомнения Бена. Джейк Уайтейкер был богат, могущество его выходило за рамки человеческого воображения. Он покупал все, что хотел, включая молчание.
Сколько их было, этих стервятников? Трудно сказать. Они таились в тени, слишком трусливые для открытого поединка с могущественным человеком. Теперь они будут злорадно подхихикивать, предвкушая картину низвержения умершего короля с пьедестала. Сколько их, тех, кто мечтает погубить его, Бена, любимую сестру?
Холодный приступ злости скрутил Бена. В таком состоянии нельзя было подходить к Линдси – она не должна почувствовать его тревогу. Цель ясна: увезти ее из этого города – как можно дальше и как можно скорее. Бен провел рукой по лицу. О, Боже, до чего же он устал! Три дня после похорон почти не смыкать глаз. Не из-за печали по умершему отцу, а из-за страха за Линдси.
На съемочной площадке Джейк Уайтейкер был кудесником, и талант его не поддавался описанию – именно поэтому Бен на съемках, не разгибая спины, работал на отца. Не было здесь никакого обмана, никакой задней мысли. Просто Бен сам намеревался стать режиссером – и гораздо лучшим, чем его отец, а единственный путь к этому – учеба у мастера. Джейк был в курсе честолюбивых стремлений сына – и принял вызов. Что же, коли так, он выучит Бена, а потом посмотрит, передалась ли гениальность отца его наследнику. Актеры, свидетели взаимоотношений двух Уайтейкеров, видели перед собой режиссера и его ассистента, профессионалов, единственной заботой которых было сделать фильм на высшем уровне. Но если бы не внешнее сходство, едва ли кто-нибудь из них заподозрил бы, что перед ними отец и сын. Из месяца в месяц, из года в год уважение и почтение к дуэту Уайтейкеров росло.
Уважение к Джейку Уайтейкеру, так оно будет точнее, с горечью подумал Бен. Дурачки. Доверчивые дурачки. Нет, Бен не скорбел по отцу, он жалел себя, обделенного знаниями, которыми обладал отец, себя двадцатипятилетнего, до сих пор не знающего, позволят ли ему самостоятельно делать фильмы. Почему он, черт возьми, умер! Ведь он обязан был дать Бену несравненно больше, счет не оплачен, недоимка за украденную невинность юных лет слишком велика, и Бен сумел бы взыскать ее сполна, но этот подонок умер.
Бен вздохнул, и звук преувеличенно громко прозвучал в тишине комнаты. Линдси обернулась и попыталась слабо улыбнуться, но у нее ничего не вышло. Бен пересек комнату и обнял ее, уткнувшись подбородком в макушку.
– Хватит слез, Линдси, – мягко сказал он. – Хватит. Джейк не заслужил такой печали по себе.
– Мне будет так не хватать его, Бен, – сказала сестра, прижимаясь щекой к его груди.
– Но ведь ты его видела за последние десять лет пару раз в году, не больше.
– Да, конечно. Ты один навещал меня между съемками. Отец не приезжал, мать тоже. Один только ты, и я так благодарна тебе, что ты, пусть изредка, но скрашивал мое одиночество. Но ведь, когда мне разрешалось приехать домой, он всегда находился здесь, и всякий раз было так удивительно и радостно, было столько смеха. Я цеплялась за эти воспоминания и жила ими от каникул до каникул. Я знаю, он тебе не особенно нравился как человек и отец, хотя я никогда не понимала – почему. Наверное оттого, что между отцами и сыновьями, матерями и дочерьми так часто бывает. Бог свидетель, что мать ни разу не помогла мне…
– Неправда! Я уже много лет объясняю тебе, что ты несправедлива.
Линдси откинула голову, чтобы лучше видеть его.
– Я помню все, что ты мне говорил, но факты упрямая вещь, и они говорят сами за себя. Кто, как не она, настаивала на том, чтобы меня отослали в эту школу – я была маленькая и уже такая запуганная! Кто, как не она, противилась тому, чтобы я была здесь. Она же никогда не любила меня, Бен!
– Линдси!..
– Не спорь, – сказала она, выскальзывая из его объятий. – Старая песенка. Все это ни для кого не секрет. Давай не будем в сотый раз из-за этого ссориться.
Она подошла к окну и посмотрела на длинный, аккуратно подстриженный газон за стеклом, потом повернулась и взглянула ему в лицо.
– Ты и отец остановились на середине съемок. Тебе позволят закончить их самому?
– Пока что не знаю. Жду, когда известят. Они там собираются на студии и что-то втихомолку обсуждают.
– Они должны предоставить тебе такую возможность, – горячо сказала девушка.
– Мне всего лишь двадцать пять.
– Ну и что?
– Они об этом ни на секунду не забывают. Ведь речь идет о постановке ценой в двадцать миллионов. Я хочу снять картину, Бог свидетель, как этого хочу, но я буквально вижу, как они качают головами и говорят друг другу, что парень слишком юн, чтобы справиться с таким делом.
– При чем тут возраст? Ты в два раза профессиональнее и опытнее любого режиссера твоего возраста.
Он улыбнулся.
– Ты преувеличиваешь.
– Тебе будет не хватать отца, Бен? – спросила Линдси тихо.
– Работы рядом с ним, его школы – да. Но я не собираюсь остаток дней отсиживаться в его тени, я не хочу, чтобы меня знали только как сына Джейка Уайтейкера. Я буду делать фильмы лучше его и буду куда лучшим человеком, чем он. Господи, иногда я просыпаюсь ночью в холодном поту от одного и того же кошмара – будто я прикован к отцу цепью и, сколько ни пытаюсь, никак не могу освободиться от него. Да, конечно, мне будет недоставать возможности обучаться у него ремеслу, но скорбеть о нем как об отце? Никогда!
– Отчего, Бен? Что такое произошло между вами? Откуда такая непримиримость? – Линдси помолчала. – Может быть, ты и сам не в состоянии этого объяснить, как я, например, до сих пор не понимаю, почему мать услала меня в Швейцарию.
– Она просто чувствовала, что так тебе будет лучше… при тех обстоятельствах.
– Каких обстоятельствах?
– Забудь об этом. Старая песенка, так, кажется, ты только что выразилась. Лучше скажи, какие у тебя планы, Линдси? Полагаю, ты возвращаешься обратно в Париж, чтобы там продолжить обучение?
– И не собираюсь.
– Что?! – Бен напрягся.
– Я устала от школы, Бен. Хочется применить на практике то, чему тебя учат. Я люблю фотографировать, и в этом я сильна. Правда, Бен. Я посредственна в рисовании, но стоит мне взять в руки фотоаппарат… Я посещала в школе все занятия по фотомастерству, и мне есть что сказать в этой области. Я оперилась – пора прыгать из гнезда.
– И куда же? – хмуро спросил Бен.
– Пока не знаю. Я еще не загадывала так далеко.
– Только не здесь, – выпалил он быстро. – Я хочу сказать, здесь полно фотографов. Что ты собираешься снимать: ландшафты, людей, бытовые сценки, а?
Линдси улыбнулась.
– Все. То есть, совершенно все. Потом, вероятно, я на чем-нибудь остановлюсь, но сейчас я люблю все.
– Понятно, – кивнул он. – Прекрасная возможность попутешествовать, взглянуть на мир, вволю пощелкать фотоаппаратом.
– Что ты, Бен. Так я ничего не заработаю на жизнь. Мне нужны не развлечения, а работа.
– Работа? Крошка моя, ты же Уайтейкер, а значит, очень богата. Что за чушь – начинать с нуля в каком-нибудь иллюстрированном журнале или рекламном агентстве? Обретай опыт на досуге, а потом уже можно будет пойти к ним с наработанным материалом, который сразит их наповал. Господи, Линдси! Воспользуйся деньгами Уайтейкеров, ты заслужила право на них, мы оба заслужили.
– Я в жизни не заработала ни цента, – сказала девушка, рассмеявшись.
– Нет, заработала, – все так же серьезно сказал Бен. – Ты столько лет изнывала в одиночестве вдали от нас. Пусть Джейк Уайтейкер вернет тебе этот долг. Деньги не возместят тебе слез, выплаканных в разлуке с родными, но хоть немного сравняют счет.
– При чем тут Джейк Уайтейкер? Меня услала из дому дорогая мамочка, Меридит Уайтейкер.
– Давай не будем снова заводить шарманку. Воспользуйся деньгами. Они здесь. Они твои.
– Бен, ну ты подумай сам. Пока мне не стукнет двадцать один год, я не получу доступа к моему пятимиллионному капиталу, как это было в свое время с тобой. У меня в самом деле не так много денег. Мои средства к существованию входили в плату за обучение, я получала раз в месяц карманные деньги на личные нужды. А сейчас в моем распоряжении громадная сумма – аж целых четыреста долларов! Так-то, милый братец! Мне придется умещать свои потребности в рамках наличного бюджета.
– К черту бюджет! Линдси, ты же Уайтейкер! Полагаешь, что твои фотографии станут еще художественнее, если ты при этом будешь голодать и еле сводить концы с концами?
– Бен, я понимаю, что ты хочешь сказать, но не ты ли сам стал работать сразу после колледжа?
Бен фыркнул.
– Да, я работал, и Джейк Уайтейкер первые два года платил мне жалкие гроши. Мне на это было наплевать, я хотел взять то, что хранилось у него в голове, а не в бумажнике. У меня был свой опекунский фонд, и я использовал его на полную катушку. Поверь мне, Линдси, мы все уладим, только не выкинь за это время какую-нибудь благородную глупость. Деньги, которые мы имеем, полностью наши. Бог свидетель, мы заплатили за них достаточно высокую цену. У меня сердце всякий раз разрывалось, когда я оставлял тебя в этой гнусной школе. Ты была такой мужественной, так старалась не заплакать в моем присутствии, и это еще больше убивало меня. Ну, а сейчас ты хозяйка своей жизни, и куда бы ты ни двинулась, везде будешь себя держать, как подобает Уайтейкеру. Поняла?
– Кажется, да. Никогда не думала, что ты все это воспримешь так близко к сердцу. Наверное, в том, что ты говоришь, есть какой-то резон.
Резон – но не для нее. Она-то собирается действовать по своему разумению, чтобы крепко встать на ноги – ей так интересней. О да, это было теперь ее единственным желанием – самой отвечать за свою жизнь.
– Так ты думаешь, в этом есть резон? – спросил Бен.
– Бен, ты в самом деле не понимаешь, для чего мне это нужно. Я ощущаю себя фарфоровой куклой, которой то забавляются, то вновь засовывают в комод – в зависимости от настроения. Конечно, чудесны воспоминания – о моих приездах домой, о Джейке, который всегда был там. Но жить только этим нельзя. Я хочу быть личностью, женщиной, а не ребенком, ожидающим, когда ему отпустят заранее определенную долю внимания и нежности. Мои занятия фотографией помогут мне сделать то, о чем я так давно и так исступленно мечтала.
– Как мне все это понятно, Линдси, нет, честное слово!
– Спасибо, Бен. Мне теперь нужно сказать матери, что не вернусь в школу, но я с похорон почти не вижу ее. Она заперлась в библиотеке и не выходит. Вообще, будет довольно бесчувственно с моей стороны причинять ей новую боль, когда еще не унялась старая – по умершему отцу.
Как же, скорбит она по нему, подумал Бен.
– Не волнуйся по этому поводу, Линдси. Ты вон как переживаешь, но при том тебе хватает здравого смысла понять, что жизнь не окончена.
– Да, не окончена, – повторила она за братом. – О, Бен, мне все еще так трудно поверить, что отца нет. В доме пустота, словно вся жизненная сила – суть того человека – ушла вместе с ним. В этом доме чувствуешь себя как в огромной, пустой, гулкой раковине. И холодно. Не знаю, как объяснить это понятнее, но… холодно.
Она медленно пересекла комнату и остановилась невидящим взглядом на секретере вишневого дерева, в котором хранилась обширная коллекция пасхальных яиц от Фаберже.
Бен, не отрывая глаз, следил за сестрой. А так ли он прав, поддерживая ее в стремлении осуществить мечту? Кто защитит ее, кто убережет? Ей, черт возьми, двадцать лет, и она так мало знает жизнь. Хватит ли у нее сил? И вообще, борец она или нет? Какие-то проблески борцовской натуры в ней видны, иначе, пройдя через все круги одиночества в этих иностранных школах, она не сумела бы вынести из них такое страстное стремление к самостоятельной жизни. Но так, сразу, без страховки выпрыгивать из гнезда – это было чересчур. Она намеревается бросить вызов миру, о котором ровным счетом ничего не знает. Но как дать ей понять, что она не готова к такому решительному повороту в судьбе, не причинив ей боли, не подорвав веры в свои силы? Ведь даже слов таких просто-напросто нет, которые могли бы смягчить ту правду, о которой он, в отличие от нее, знал. Надо сделать по-другому: нанять людей, которые будут наблюдать за ней и подстраховывать, но так, чтобы она ничего не заподозрила. Других вариантов не видно.
Линдси повернулась к брату, оторвав его от мыслей.
– Не очень-то я приятная компания для людей, правда, Бен? С тех пор, как прилетела на похороны, я либо плачу по отцу, либо запутываюсь в собственной нерешительности. А как ты, братец? По-прежнему свидания и романы с кучей женщин одновременно?
Бен улыбнулся.
– Что делать, если я такой. Сегодня влюбляюсь, а завтра бросаю, влюбляюсь и бросаю.
– А почему?
– Что именно?
– Зачем тебе каждый день новая женщина в постели. Тебе не хочется иметь семью, жену, детей?
– Нет. Мне хочется делать фильмы, Линдси, и делать их блистательнее, чем это было у Джейка. Вернее, я хочу сделать фильм, который стал бы незабываемым для зрителей и вошел бы в анналы кинематографии, классический фильм.

Семейные тайны - Пикарт Джоан Эллиотт => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Семейные тайны на этом сайте нельзя.