А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Рафаэль Алехандро! Здесь! В моем смиренном жилище. Невероятно, правда?
— Алехандро?.. Художник? — спросила Сара с неуклюже разыгранным безразличием.
— А ты что, знаешь каких-то других Алехандро? Один из самых известных из ныне здравствующих художников! — с большим воодушевлением сказала Карен. — Принимая во внимание, что большинству из них приходится отправляться за славой в мир иной, здесь мы имеем дело с настоящей Славой, славой с большой буквы!
— Он, наверное, очень талантливый художник, — чужим, деревянным голосом пробормотала Сара.
— Поверь, стоит тебе его увидеть, как ты тут же забудешь о его умении обращаться с кистью. — Карен говорила сухо, раздраженная безразличием Сары. — Он еще произведет фурор в мире искусства.
— В светской хронике он его уже произвел.
Карен бросила на нее обиженный взгляд и криво ухмыльнулась:
— Сара, невинность ты моя, когда ты заводишь себе классного мужика, то приходится мириться с его дикой репутацией: «Сумасшедший, непорядочный, опасное знакомство…» Ведь ты же его еще и не видела. Он просто сказка. Ей-Богу, все мои гормоны так и закружились в свистопляске, едва я его увидела на пороге!
Сара встала, и в голове у нее зазвенело. Карен расстроится, когда увидит, что ее редкая птичка улетела.
— Больше, чем от Гордона?
— Это совсем другое дело. Мне нравится на него смотреть, но дотрагиваться до него… нет, увольте, я еще в здравом уме, — разоткровенничалась Карен, как всегда очень убедительно. — Я предпочитаю более простых мужиков… Как это говорят в Испании? Muy hombre? (Настоящий мужчина? (исп.) Непостоянный художественный гений — для меня это слишком.
В действительности Рафаэль не настолько непредсказуем, беспомощно подумала Сара. Он просто делает то, что хочет и когда хочет. Да к тому же язык у него как кнут, а ум — настолько изощренный и блистательный, что от него ничего невозможно утаить.
— Как бы то ни было, он известен также и как чрезвычайно умный человек, — трещала Карей. — Я вовсе не хочу себя уничижать, но отдаю себе отчет в том, что я — не Эйнштейн, и управлять таким типом я бы просто не смогла. Я понимаю, что это глупо, но о сегодняшней вечеринке долго еще будут говорить именно потому, что здесь Рафаэль Алехандро. — Карен открыла дверь и едва не столкнулась с Гордоном, как раз собиравшимся постучать. Карен это и рассердило, и позабавило. — Я вас явно недооценила, сказала она. — Как вы ее находите? У вас есть какой-то прибор?
Гордон, улыбаясь, смотрел мимо нее. Карен покраснела и, пробормотав что-то насчет печи, вышла.
— Извини. Я очень задержалась? Мы и не заметили, как заболтались, просто сказала Сара.
— А меня только что сменили, — в тон ей сказал Гордон. — Ты была права. Вы совершенно не похожи друг на друга. Она больше походит на переросшую школьницу.
— Она прекрасный человек и никому не желает зла.
Он деланно улыбнулся.
— И на том спасибо. Ее язык на два шага опережает мысли.
— А она называет тебя «душкой»…
— «Душкой»? — У него от возмущения покраснел кончик носа.
— Комплимент, которого ты не заслуживаешь.
Он неожиданно рассмеялся, и от его воинственного вида не осталось и следа.
— Давай-ка лучше пойдем «отхватим» себе местечко, — предложил он.
Но «отхватывать» или даже просто искать место не было никакой необходимости — у Гордона все было предусмотрено заранее. Он провел ее между низеньким столиком и софой и усадил в углу комнаты. Через десять секунд он вновь появился перед ней, теперь уже с двумя бокалами в руках, явно припрятанными где-то поблизости специально для этого случая. Его спокойная педантичность, от которой она всегда бежала, заставила Сару улыбнуться. По крайней мере на этот раз Карен ошибалась. Чисто платоническая дружба все-таки была возможна между разумными людьми.
Сара рассеянно скользила взглядом по холлу и вдруг замерла, чувствуя, как ее начинает трясти. Она так сильно впилась ногтями в сумочку, что костяшки ее пальцев побелели.
По другую сторону столика, развалившись на софе, сидел Рафаэль. У нее перехватило дыхание. В его сильном, великолепном, без капли жира теле не было и намека на какое-либо напряжение. Перехватив ее взгляд, его потемневшие глаза блеснули с какой-то неистовостью.
— Пунш сильно бьет в голову, — предупредил ее Гордон.
Сара одним махом опрокинула полбокала пунша и прислушивалась к тому, как он медленно опускается по ее сжатому спазмом горлу. Рафаэль, уже забыв о ней, болтал с фигуристой рыжеволосой девицей, которую он обнимал за плечи. Ее окрашенные в сиреневый цвет ногти рассеянно скользили по внутреннему шву его выцветших джинсов, плотно облегавших длинную мускулистую ногу, и Сара никак не могла оторвать взгляд от этих ласкавших его ногу пальцев, хотя ей это было неприятно.
Не слыша Гордона, она отчаянно пыталась не думать о Рафаэле, но стоило ему вновь посмотреть на нее, как она почувствовала себя пригвожденной к полу, не в состоянии оторвать от него взгляда. И это было непростительно. Она ощущала себя, словно попавший в калкан зверек, ожидающий решения своей участи от возвышающегося над ним охотника. У нее было такое чувство, будто она стояла перед Рафаэлем совершенно обнаженная и беспомощная. Тело ее было настолько напряжено, что даже начало болеть. На какое-то мгновенье она потеряла над собой власть и готова была снова броситься в укрытие. Вдруг прямо у нее над ухом раздался громоподобный голос Карен:
— Ну и что это вы тут расселись? Почему не гуляете?
Но Карен для нее сейчас не существовала. Гордон тоже. Единственной реальностью был Рафаэль, хотя теперь его загораживала от нее Карен. Ему незачем было говорить — все и так было до жестокости ясно: он ее презирает как женщину. Как он мог позволять этой рыжей дряни лапать себя прямо у нее на глазах и на виду у всех?! Это был намек, и Сара его хорошо поняла. Ей стало не по себе.
— Рог Dios (Бoжe (исп.), а ведь мир действительно тесен.
Сара резко подняла голову, чувствуя себя так, будто по ее натянутым, как струна, нервам прошлись зубьями пилы. Лицо ее было смертельно бледным.
Рафаэль возвышался над ней, словно статуя, отбрасывающая длинную темную тень. Вдруг с грацией атлета он склонился прямо к ней и оказался так неожиданно близко, что Саре пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не отшатнуться. Откуда-то издалека до нее доносился голос Карен, представлявшей их друг другу.
— Мы уже знакомы.
Это было сказано специально для Сары, только для Сары, и в его золотистых тигриных глазах, разглядывавших ее бледное, окаменевшее лицо, засверкала угроза.
— Как знакомы? — пронзительно переспросила Карен, хватаясь за спинку софы. — Откуда?
На выразительных губах Рафаэля заиграла улыбка. Длинный смуглый палец заскользил по до боли сжатому кулаку Сары — так горная кошка, играючи, подбирается к приросшей от страха к земле добыче.
— Откуда? — переспросил он бархатистым голосом. — Ты уже не помнишь, Сара? Неужели меня так легко и просто забыть?
Ее спасло только отчаяние.
— Если не ошибаюсь, мы познакомились в Париже… — едва выдавила она из себя.
— Я тогда еще умирал с голоду в своей мансарде, правда не один, произнес он с мягкой, как шелк, насмешкой, и она убрала от него подальше дрожащие пальцы. — По всему видно, что мне выпала честь быть одной из достопримечательностей, с которыми Сара должна была познакомиться в своем путешествии по франкоязычному миру. — Он медленно выпрямился, все еще не обращая никакого внимания на Гордона. — Es verdad? — И пошел прочь"
— Ну дела! — протянула Карен где-то так близко от нее, что у Сары зазвенело в ушах. — Голову даю на отсечение, Гордон, что здесь что-то не так. Все, что она тут лепечет, и яйца выеденного не стоит. Сара, как ты могла его забыть?!
— Надо же, а я думал, что испанцы — чрезвычайно учтивая нация, — медленно проговорил Гордон. — Посмотрим, что у нас на ужин?
Карен, не обращая на него никакого внимания, настаивала:
— Сара…
— Надеюсь, вы не ждете от нее публичного выступления? — Гордон освободил онемевшую руку Сары от вовсе не мягкой хватки Карен.
Еще немного, и они вцепятся друг другу в горло, сообразила вдруг Сара на грани истерики. Ну почему не смогла она через себя переступить и просто поболтать с ним о том о сем?
— Париж, — пробормотала Карен и вдруг рассмеялась. — Ну конечно! Он один из ухажеров Марго! А ведь ты у нас не имеешь привычки разбалтывать чужие тайны.
Карен, довольная собой, — надо же, как легко она разгадала такую загадку! — препроводила их в столовую, не умолкая ни на секунду.
— Мы просто покатились со смеху, когда узнали, что родители Сары отпустили ее в Париж с Марго. Это было на Пасху, в последнем классе, так ведь?
Гордон передал им тарелки.
— Марго? — послушно переспросил он.
Сара с трудом разлепила ссохшиеся губы:
— Марго Кэрратерз. Усе отца было какое-то дело по инженерной части в Париже.
— Сара обычно отсыпалась на уроках французского, — нетерпеливо продолжала за нее Карен. — А для ее родителей знание французского было не менее важно, чем икебана и хороший экипаж.
— Я поехала в Париж, чтобы попрактиковаться во французском.
Это простое и ненужное объяснение, произнесенное ровным голосом, стоило Саре огромных трудов. Карен беспрестанно хихикала.
— Не вижу ничего смешного, — заметил Гордон.
Карен посмотрела на него с сожалением.
— Марго была помешана на сексе. Ей было все равно кто, лишь бы в брюках, — с многозначительным видом подчеркнула она. — Но перед родителями она вела себя как молоденькая монашка, готовящаяся к принятию послушничества. А Сауткоттов надо знать. Если бы до них дошел хоть один из слухов о похождениях Марго, они бы тотчас же запретили Саре подходить к ней ближе, чем на пушечный выстрел!
— Подростки очень ранимы, — холодно заметил Гордон.
— Вы еще плохо знаете Сауткоттов. Как-то в школе началась эпидемия гриппа, так они заперли Сару дома на целых полтора месяца. — Карен виновато взглянула на замкнутое лицо Сары. — Извини, я забыла, что ты здесь. Кстати, а что ты все молчишь?
К Карен подошла ее сестра и что-то прошептала ей на ухо.
— Не может быть! — с досадой воскликнула Карен. — Извините. Кто-то похозяйничал в моей темной комнате.
— Надеюсь, можно считать, что допрос окончен, — мрачно заметил Гордон. — Какая наглость навязывать себя так, как этот Алехандро! Впрочем, чего можно ждать от цыгана?
Сара вдруг почувствовала непреодолимое желание дать Гордону пощечину и сбить с его упитанного лица выражение самодовольного превосходства. Предположение Карен о том что Рафаэль был одним из ухажеров Марго, показалось ей черным юмором. Ее ближайшая подруга даже не подозревала, какие между ними отношения. Только черту могло прийти в голову сыграть с ней такую злую шутку, соединив ее с совершенно противоположным ей по характеру человеком. И незачем было спускаться в ад и вновь из него выбираться только для того, чтобы понять простую истину: северный полюс и экватор никогда не сойдутся.
Гордон помахал какому-то знакомому. Еще один смокинг и еще одна бабочка в сопровождении худенькой блондинки, ей пожимали руку, о чем-то говорили, и она, видимо, что-то отвечала. Разговор вертелся вокруг бюджетных сокращений, предусмотренных правительством, о бухгалтерии, о Уолл-стрит. Гордон был в своей стихии. Вчетвером они медленно кружили по холлу, но Сара все еще никак не могла сбросить с себя нервное напряжение.
Рафаэль стоял, прислонившись к стене с прирожденной грацией. Он никогда не замирал ни на секунду, даже когда работал. О Боже… о… Она предприняла отчаянную попытку прогнать от себя эти воспоминания, окончательно выбивавшие у нее почву из-под ног. Мимо них протискивались люди, подталкивая ее все ближе и ближе к Рафаэлю… И вдруг она почувствовала на своих плечах руку Гордона. Подружка Рафаэля дергала его одной рукой за рукав, прижимая другую к его груди. Сара вдруг представила себе рыжего сеттера с поводком в зубах, прыгающего вокруг хозяина в предвкушении прогулки. Отвратительно. Жестокой судьбе было угодно еще раз наказать ее.
— Пойдем-ка домой, — протянул Гордон.
— Да, уже поздно, — согласилась она, хотя не имела ни малейшего представления о времени.
Гордон проворно провел ее в прихожую.
— Я принесу твой плащ.
Ей стало зябко. Она позвонит Карен завтра. Скорее всего, Карен и не вспомнит, что Сара ушла, не простившись. Но стоило только ей об этом подумать, как из холла выплыла Карен собственной персоной и направилась прямо к ней.
— Может, кто-нибудь объяснит мне, что там происходит? — прошипела она.
— Извини, я не…
— Между Гордоном и Рафаэлем Алехандро, — я имею в виду. Они едва не подрались, но в последний момент Гордон, как того и следовало ожидать, предпочел дипломатично отступить. Они что-то говорили о взаимной антипатии с первого взгляда, хотя до этого не обменялись ни словом! — хихикала Карен. — Неужели ты не заметила эту молчаливую борьбу двух мужских "я"? Да ты просто ослепла, Сара.
Этот конфиденциальный разговор был ей очень неприятен, и она обрадовалась появлению Гордона. Прервав Карен, он, не заботясь о приличиях, пробормотал что-то о деловой встрече, якобы назначенной на следующее утро.
— Позвони мне из дома, — попросила Карен, делая вид, что не замечает Гордона.
В лифте они ехали молча. Ее высокие каблучки звонко застучали по мостовой. Гордон открыл свой «порше», и она задалась внутрь. Руки у нее дрожали, и она сцепила их на коленях. Перед ними вдруг вырулило такси, и Гордон выругался, что для него было вовсе нехарактерно.
— В Париже с Алехандро была ты, — набравшись решимости, пробормотал он.
Сара закрыла глаза.
— Да.
Установилось молчание, но она понимала, что это «да» грохотало у него в ушах — ведь для него это означало падение леди с пьедестала. Они остановились перед светофором.
— «Да» — и все? — поинтересовался Гордон с настойчивостью, о которой она раньше и не подозревала. — Меня это не касается, конечно, но какое он имеет право доводить тебя?
Она выпрямила сжатые в кулаки пальцы, как ребенок под взглядом взрослого.
— Я не большой специалист по части неожиданных встреч. Я и не чаяла его когда-нибудь еще раз увидеть.
— Ведь ты же была еще школьницей! Что за от… — хрипло начал он, но не докончил.
Рано или поздно Гордон и Карен прикинут, что к чему, и все поймут.
Она влюбилась в Рафаэля, когда ей было восемнадцать лет. Любовь выбила ее из колеи и ввергла в состояние некоего сумасшествия, оставив ее наедине со своими собственными чувствами, которые она не могла ни понять, ни контролировать.
Впервые в жизни она встретила человека, имевшего над ней больше власти, чем ее родители. Сауткотгам пришлось иметь дело с таким же сильным, волевым и столь же властным человеком, как и они сами. Сражение началось с давно. Застигнутая врасплох на ничейной территории и не в силах противостоять такому прессингу, Сара чувствовала, как ее медленно раздирают на части. Рафаэль был далеко от нее и не хранил ей верность. Больше того, он даже и не раскаивался в этом, хотя совершенно нагло отказывался дать ей развод. Высококвалифицированный адвокат, нанятый ее отцом, несколько раз безуспешно пытался найти выход из тупика. Если бы Сара решилась выложить доказательства неверности Рафаэля, ей не понадобилось бы его согласие на развод. Но она не была готова хвататься голыми руками за жгучую крапиву. Всякая огласка страшила ее. Пятилетний срок, устанавливаемый законом в подобных случаях, окончится уже через три месяца. И она вновь обретет свободу.
И что с того? Сара перестала чувствовать себя замужней женщиной еще тогда, когда лежала в той роскошной частной клинике с белыми стенами, где она ждала… и ждала человека, который так и не пришел. Как может чувствовать себя женщина, предлагающая если и не прощение, то хотя бы понимание и все-таки отвергнутая? Зачем она вообще ему писала? — снова и снова спрашивала она себя. В самый трудный момент своей жизни она протянула ему оливковую ветвь… Для нее это было все равно, что встать на колени. Муж изменил ей. А на колени встала она. И ничего… Вот что до сих пор не давало ей покоя. Она была готова пожертвовать своей гордостью… А ему хоть бы что!
Слава Богу, что никто не знал, кто же ее муж. Ее родители сделали все, чтобы похоронить всякое свидетельство их брака. Когда она не вернулась из Парижа, они объяснили это в школе ее болезнью, а позже — необходимостью оставаться за границей до выздоровления. Через несколько лет по какой-то иронии судьбы Рафаэль самым поразительным образом поднялся из нищеты до невероятных высот. «Преступление против хорошего вкуса», сказала тогда ее мать.
Гордон вез Сару в ее маленькую квартирку в Кенсингтоне. Голова у нее раскалывалась, и она откинулась на сиденье.
— Может, поговорим? — предложил он.
— Извини, мне не до этого.
Когда они прощались у дверей ее квартиры, он схватил ее за руку и вдруг начал целовать в губы. Она не сопротивлялась, но и не помогала ему. Она просто стояла, словно была ни при чем. Она ничего к нему не испытывала, если не считать некоторого смущения и стыда за него.
Наконец Гордон оторвался от ее губ с легким румянцем на щеках.
— Я, наверное, как всегда, невпопад. — Но он быстро овладел собой и улыбнулся ей. — Я тебе позвоню.
Как-то Карен заметила, что нет такого мужчины, который допускал бы возможность, что его ухаживания могут быть отвергнуты. И Гордон, очень уверенный в себе человек, был лучшим тому доказательством. Перед тем как они отправились к Карен, сама мысль о том, что Гордон может ее поцеловать, привела бы Сару в смятение, но после шока от встречи с Рафаэлем ей уже все было безразлично.
— На этой неделе я буду очень занята, — сказала она.
Губы у Гордона скривились, но он промолчал, хотя и не двинулся с места до тех пор, пока она не заперла за собой дверь. Бросив плащ на кресло в прихожей, она скинула туфли и прошла в холл.
Ее помощница уже собирала книги.
— Что-то вы рано. Я вас не ждала.
— Я устала. — Сара покопалась в сумочке и заплатила девушке, жившей на той же площадке. — Все в порядке?
— В полном! — улыбнулась Анжела, засовывая деньги поглубже в карман плотно облегавших ее джинсов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18