Рассел Бертран - «Бесполезное» знание - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Баклина Наталья

Веер с гейшами


 

На этой странице выложена электронная книга Веер с гейшами автора, которого зовут Баклина Наталья. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Веер с гейшами или читать онлайн книгу Баклина Наталья - Веер с гейшами без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Веер с гейшами равен 118.45 KB

Веер с гейшами - Баклина Наталья => скачать бесплатно электронную книгу



OCR: A_Ch
«Баклина Н. Веер с гейшами»: Олма-Пресс, Экслибрис; СПб.; 2006
ISBN 5-94847-592-1
Аннотация
«Веер был сделан из тонкой рисовой бумаги. Он трепетал, и нарисованные гейши, казалось, танцевали свой чувственный танец...»
Случайно прочитанная фраза не давала Ольге покоя. Но что дело ей, успешной и красивой деловой женщине, до каких-то гейш? И все же Ольга почти не удивилась, когда получила в подарок именно такой веер. А вскоре в ее жизни начался и чувственный танец...
Наталья БАКЛИНА
ВЕЕР С ГЕЙШАМИ
Персонажи и события романа вымышленные, совпадения имен и фамилий случайны. Посвящается О.Н, первому в моей жизни главному редактору
Часть первая
Жених транзитом
Глава 1
— Здесь регистрация на Магадан? Девушка, а у вас много вещей? Может быть, сдадите вот эту мою коробочку как свой багаж? — Тетка была толстой, и красное платье в крупный бежевый цветок делало ее приземистую фигуру совершенно квадратной. Ей было жарко: нос в испарине, желтенькие прядки нахимиченных кудряшек прилипли ко лбу. Когда она, поставив свой баул, стала утирать лоб смешным детским платочком в котятах и мячиках, Ольга увидела мокрый развод под мышкой. И немудрено. Мало того, что сегодня на Москву свалилась жара за тридцать, так еще и ее крупнокалиберная собеседница тащила (вернее, толкала и пинала) к стойке регистрации две увесистые сумки и пару обмотанных скотчем коробок.
— Да, пожалуйста, — Ольга пожала плечами, — сдам. Что там у вас? Бомбы нет?
Бомбы? Нет, — разулыбалась тетка, и Ольга вдруг увидела, что никакая она не тетка, едва ли старше ее самой. Просто платье это дурацкое, и кудряшки (кстати, похоже, все-таки свои), и вспотела.
— Постельное белье там и полотенца. Я к жениху в Магадан лечу, вот и набрала... приданого.
Про жениха слушать было некогда — вдруг заработала вторая стойка, очередь оживилась. Ольга и ее попутчица быстро подхватили-по-тащили-допинали сумки и коробки, сдали на Ольгин билет багаж в довесок к ее саквояжи-ку попали тютелька в тютельку в дозволенные бесплатные тридцать кг. А нететке-невесте все равно пришлось доплачивать — даже оставшаяся поклажа перебрала килограммов на пять.
В общем-то ей с Ольгой повезло. С материка (магаданские остальную страну называют только так, «материк»: дорог нет, выбраться можно только по воде или по воздуху, чем не остров?) народ возвращался в Магадан груженным под завязку. Тащили варенье, фрукты, колбасу и все прочее, что в колымском крае стоило втрое-вчетверо дороже, чем «на материке». Так что отпущенные «Колымскими авиалиниями» багажные лимиты использовались на все сто. А иногда и на все двести — нет-нет да и случалось, что последних пассажиров оставляли до следующего рейса: «Извините, самолет перегружен».
В этот раз поместились все. Ольга уселась у окна, вытянула ноги — все-таки хорошо, что она — метр шестьдесят пять, а не какие-нибудь там метр восемьдесят. В этих ТУ-154 лишние сантиметры не предусмотрены. Убрала куртку на верхнюю полку — это в Москве плюс тридцать, а в Магадане, прогноз слышала, пятнадцать всего, — достала новый детектив. В общем, приготовилась лететь.
— Ой, еще раз здравствуйте! У нас места рядом, — приземлилась на соседнее кресло невеста в красном платье.
— Конечно, соседние, мы же вместе регистрацию проходили.
— Света, — протянула соседка розовую и неожиданно сухую ладошку. — Я к жениху лечу.
— Да, я помню, вы говорили. Я Ольга. Вы в Москве живете?
— Нет, из-под Рязани я. Слышали такой город, Скопин?
— Что-то такое слышала, — слукавила Ольга. Из уездных городков она могла точно сказать только про Урюпинск, где-то на Волге. Теперь будет знать про Скопин, где-то под Рязанью.
— А вы в Магадане живете?
— Да. Уже пятнадцать лет.
— И как там? Очень холодно?
В самом Магадане не очень, зима только слишком длинная. Ждешь-ждешь этого лета, деревья только в июне зеленеют. А в августе — уже заморозки. И теплых дней, чтобы без куртки ходить, за все лето с десяток наберется.
— А в этом, как его, все время путаю название, в Усть-Омчуге холодно?
— В Усть-Омчуге? Так вы туда летите? Холодно. Там в декабре-январе морозы за пятьдесят.
— Кошмар! Как там люди живут?! Это ж в каких валенках по такому морозу ходить?
— В валенках холодно — торбаса шьют. Это такие сапоги из оленьих шкур, их срезают с ног оленей. Подошву делают из толстой специальной резины, которая не дубеет на морозе, в два слоя и между ними — слой войлока. А внутри сапога — ватин. Вот тогда тепло.
Ольга знала, о чем говорила. Тогда, после университета они с Вадимом выбрали распределение на Колыму, в районную газету «Золотая Нелькоба», в тот самый Усть-Омчуг, в который сейчас летела Света. В восемьдесят восьмом году Магаданская область еще была режимной зоной и просто так туда было не попасть. Пограничники входили в прибывающие самолеты, проверяли документы и право на въезд. Ольга, для которой это путешествие на край земли в по-настоящему взрослую жизнь было самым главным поступком за все ее двадцать три года, заволновалась под пристальным, оценивающим взглядом серых глаз молодого пограничника.
«С какой целью прибыли?» — «В газету, по распределению!» — пискнула она, просунула руку Вадиму под локоть и стала нервно потирать свое новенькое блестящее обручальное кольцо. «Журналисты, значит? Успехов вам!» — с уважением вернул документы пограничник. Тогда профессия журналиста вызывала уважение, а не раздражение, как сейчас.
Ольга вдруг очень отчетливо вспомнила, как это было. Как они ехали на автобусе-трудяге долгих восемь часов по пыльной дороге через высоченные перевалы. Как она обалдела от сопок, от диких бескрайних просторов, которые открывались с этих перевалов (вниз, в обрыв возле самых колес автобуса смотреть страшно, лучше — вдаль), от ярких шляпок каких-то незнакомых грибов, что рядами росли на мелькавших за окнами автобуса склонах (потом она узнала, что это олений гриб, не ядовитый, но горький). Потом она обалдела от первого их с Вадимом жилья — комнатки в деревянном бараке на четыре семьи с общей кухней и туалетом в конце коридора. Соседи — шумные, но уживчивые, щедрые, совершенно несклочные, готовые поделиться с ними и посудой, и хлебом. Особенно колоритным было семейство Панасюков из Украины. Алла работала лаборанткой в районной больничке, Петро — бульдозеристом на прииске. Алла научила Ольгу варить потрясающие борщи. Алкины борщи были именно потрясающими. Они пахли так, что однажды на запах забрел какой-то бич (так тогда называли в поселке грязных бездомных бродяг-алкоголиков, расшифровывая слово как «бывший интеллигентный человек») и стянул кастрюлю с варевом. Потащил ее по коридору, да не тут-то было. Алка выскочила из-за угла и так огрела доходягу по башке сковородкой, что погнула сковородкино алюминиевое дно. Это она с перепугу. Мужиков в бараке нет, всего-то на тот час их двое было, Ольга да Алка. А бич этот, не дай бог, борщ сожрет да за добавкой припрется или украдет в комнатах чего! В поселке иногда случались мелкие кражи, хотя в целом было гораздо спокойнее, чем в Ольгином Свердловске. От удара и неожиданности бедолага опрокинул на себя всю кастрюлю, побежал, поскользнулся, шлепнулся, извалялся в борще со всех сторон и удрал под Алкины вопли, держась почему-то не за голову — наверное, удар смягчила нечесаная кудрявая грива, — а за задницу, к которой приклеился лавровый лист и кусочек капусты.
«А не воруй!» — приговаривала Алка, а Ольге и страшно было, и борща жалко, и бича.
Такая вот у нее была тогда взрослая жизнь, совсем не похожая на ту, что представлялась, когда она собиралась с Вадимом на Север.
О чем мечтала тогда? Об уютной, маленькой квартирке, о кружевных занавесках, о семейных лыжных походах, о мужественных обветренных лицах золотодобытчиков, которые станут героями ее очерков, о добром и мудром главном редакторе, который будет посылать ее в дальние бригады и ставить на первые полосы ее материалы о славных буднях золотой Колымы. Из всех «мечт» безоговорочно сбылись только кружевные занавесочки — Ольга купила их из «подъемных» денег, которые выдали им с Вадимом как молодым специалистам. Лыжные походы как-то не задались — в ноябре вдруг ударили такие морозы, до пятидесяти шести градусов, — какие там лыжи! Просто идти — и то воздух приходилось хлебать через шарф мелкими глоточками. Ольгу предупреждали, что будет холодно, но чтобы настолько! Хорошо, что Алка еще в сентябре убедила потратить львиную долю тех же подъемных денег на торбаса, и Ольга согласилась: больше оттого, что очень уж ей понравились эти лохматые сапожки с аппликацией из кожи по верху голенища. Это было так экзотично, так по-северному. И на зиму все равно что-то покупать надо было, а торбаса стоили чуть дороже приличных сапог. В общем, соблазнилась Ольга экзотикой, и правильно сделала — ножки в сапожках отморозила бы в два счета. А так про ноги можно было не вспоминать, а заниматься лицом. Прикрывать нос варежкой, скулы тереть, когда совсем уже немели. И шапку натягивать поглубже, чтобы закрывала лоб и уши, и шарф подтягивать повыше, чтобы мочки грел.
Но это было потом, аж через четыре месяца после переезда. А первые два Ольга колымским краем наслаждалась. Наслаждалась сопками и двумя шустрыми речками, Детрином и Омчугом, между которыми втиснулся поселок. Наслаждалась подосиновиками, которые росли в получасе ходьбы от ее барака и задорно семафорили своими оранжевыми шляпками меж карликовых березок и осин. Приходила в экстаз от ядреной брусники размером с мелкую вишню. В конце августа ягода красным ковром покрывала склоны всех окружных сопок, и народ ведрами таскал эту бруснику, запасаясь витаминами на всю зиму. Ольга тоже запаслась, за какие-то два часа собрала аж шесть литров. И в этих приятных хлопотах все ждала, когда же редактор отправит ее на настоящее задание.
Редактором «Золотой Нелькобы» оказалась крепкая дама предпенсионного возраста с замечательным именем Ариадна. В районную газету Ариадна была сослана в начале восьмидесятых — снята с должности главного редактора магаданской областной газеты — и рада была, что легко отделалась. Уж больно скандальный случай получился. Надо было срочно ставить в номер на первую полосу заметку о водителе, который как раз накануне прошел свой стотысячный километр по колымским трассам. Заметку срочно написала сама Ариадна, текст срочно отправили в набор, срочно вычитали, и наутро газетка вышла с фотографией героя. На фото герой сидел, крепко вцепившись в баранку, и с сосредоточенным напряжением глядел вдаль. А под фото (напряжешься тут!) красовался заголовок: «Сто тысяч километров — не пердел!». Наборщик впопыхах букву «е» не туда поставил, корректор проглядел, Ариадна заголовок в гранках не вычитала.
С тех пор прошло лет десять, но Ариадна бдела вовсю, к молодым журналистам относилась со строгостью и бестрепетной редакторской рукой вымарывала, как она говорила, «отсебятину». В Ольгином случае — именно то, что делало ее заметки легкими, ироничными и живыми, за что ее хвалили преподаватели и руководители практики, из-за чего в свердловской городской газете с удовольствием брали ее очерки и репортажи. А ведь она старалась хоть как-то обыграть скучнейшие задания, которыми ее нагружала Ариадна! Отправила Ольгу расхвалить яйценоскость совхозных кур, которые расстарались по случаю изменения режима питания и освещения, и взять интервью у зоотехника-рационализатора, который все это дело придумал и внедрил. Рационализатор заикался, краснел и кивал в ответ на наводящие вопросы. Интервью просто-напросто пришлось выдумывать. Однако после решительной правки Ариадны Ольгин собеседник выглядел идеально-плакатным героем северных будней. А Ольга — идиоткой с шершавым языком плаката. Потом Ариадна отправила ее писать о племенном коровьем пополнении, прибывшем в совхоз с материка. Ольга попросилась войти в коровник — хотела впечатлений набраться, — получила пару резиновых сапог сорок пятого размера, влезла в них вместе с кедами, добрела до стойла, постояла, поглядела на черно-белую сверхудойную скотинку, собралась развернуться к выходу — и чуть не рухнула плашмя в навозную жижу. Сапоги засосало выше щиколоток и передвигаться в них не было никакой возможности. Так и стояла она минут двадцать, пока бригадир не вспомнил («А куда-то подевалась наша корреспондентка?») и не вытащил ее на руках — сапоги так и остались стоять в жиже. Тут уж настроение у Ольги случилось такое — впору фельетон строчить, и сама перешла на штампы о строителях светлого настоящего.
Порадовалась было, когда послали на драгу писать о выполнении плана золотодобычи. Драга, плавучая махина ростом с трехэтажный дом, как раз тарахтела недалеко от поселка. Она каждое лето, как вскрывалась река, перекапывала дно Омчуга, намывая золотой песок и вываливая на берег кучи отработанной гальки. Эти отвалы тянулись на несколько километров вдоль реки. Но и на драге правда жизни оказалась такой, что писать про нее в газету было никак нельзя. Начальник участка бойко отвечал на Ольгины вопросы, пока не осознал, что матерится каждым вторым словом. Как осознал — не смог разговаривать. Рабочие из-за грохота драги объяснялись жестами и молодуху, которая снимала пробу намытого грунта и называлась опробщица, подзывали, непристойно прикладывая к ширинке сложенные кольцом большие и указательные пальцы. Одна радость — золото показали, но эти тусклые крупинки и комочки, из-за которых были перекорежены берега речки, Ольгу тоже не очень впечатлили. Вадиму повезло больше. Он напросился в артель к старателям, жил с ними все лето, наезжая домой раз в две недели, писал по-настоящему живые зарисовки и отправлял их в областную газету в Магадан и в Москву, в «Труд» и «Социндустрию». Или тогда она уже стала «Рабочей трибуной»? Эти материалы и Ариадна не трогала — не ей отвечать, — и московские редакторы печатали почти без купюр. Вадим вдруг сделался собкором московских газет и многообещающим молодым журналистом. А Ольге вдруг подумалось, что работе он отдается с гораздо большей страстью, чем семье. Работу он любит, а с Ольгой — так, дружит.
Семейная жизнь у них с Вадимом получалась ровная и спокойная. Ольга физически не умела орать, от чужих криков ее просто тошнило до темноты в глазах и до головокружения. В седьмом классе она просто упала в обморок, когда ее принялась распекать новая учительница по истории. Их Нину Ильиничну, которая разговаривала ровным голосом и всем ученикам говорила «вы», отправили на пенсию. Взамен пришла эта, Эльвира Валерьевна. Новая учительница говорила неприятным высоким тоном и при этом так монотонно, что народ в классе начинал сначала скучать, а потом писать друг другу записочки, передавая их по партам. Эльвира Валерьевна на Ольгиной парте одну такую записочку перехватила, развернула, прочитала и принялась на Ольгу орать. Ольга вспомнила, как визг Эльвиры Валерьевны буквально ввинчивался в ее голову, входя в середину лба и отзываясь тошнотой под ложечкой. Ольге хотелось закрыть уши и глаза и куда-нибудь деться. Она и делась — упала в обморок. От Ольгиного обморока истеричка-историчка сама чуть сердечный удар не получила с перепугу. Бегала за медсестрой, та совала Ольге под нос вонючий нашатырь, твердила что-то про переходный возраст и гормональную перестройку. Потом написала освобождение от уроков на три дня. Когда Ольга вернулась в школу, уроки истории в их классе опять вела Нина Ильинична.
Мама тоже никогда не повышала на Ольгу голос. Она с ней договаривалась. А если Ольга вела себя неправильно, матери достаточно было добавить жесткости в тоне и взглянуть строго поверх очков, и дочь понимала.
Вадим тоже всегда с ней договаривался. Он заприметил Ольгу с первого курса. Как сел рядом на установочной лекции, так и держался все время в пределах видимости. Они учились в одной группе, вместе курсовые писали, на практику ездили. Ольга за пять лет так привыкла к Вадиму, что и замуж вышла больше от привычки, чем от любви. Почти сразу их семейная жизнь стала протекать ровно, как у давно женатых и хорошо притесавшихся друг к другу супругов. Вадим совершенно не расстраивался, если Ольга не успевала что-то сделать по дому. Сам мог состряпать себе несложный ужин, рубаху погладить, простирнуть по мелочи. Он никогда не повышал на Ольгу голос, не срывал на ней раздражение. И ни капельки не ревновал. Ольга даже ему как-то проверочку устроила. Пошла в клуб на репетицию народного театра — они там до двенадцати прорепетировали и до двух ночи чаи прогоняли. Когда возвращалась домой, увидела — в окне свет горит. Обрадовалась, что Вадим не спит, волнуется. Оказалось, спит себе спокойненько, только настольную лампу зажег на подоконнике, чтобы ей не темно было возвращаться. Ольга тогда аж разревелась от досады, что муж такой толстокожий. Живет своей параллельной жизнью и Ольгу туда не затягивает. Не то чтобы не пускает, а не нагружает как-то. И в ее дела не лезет, пока она сама его не попросит. Просто брат какой-то, а не муж! Ольге тогда казалось, что настоящая любовь не такая. Что настоящая любовь должна быть яркой, бурной, со страстями и серенадами. С Вадимом ей было надежно, спокойно, бесхлопотно и... пресно.
А потом, через два года, когда у них уже подрастала годовалая Нюська и они переехали в Магадан, в Ольгиной жизни появился Лобанов. Он приметил ее в бассейне — стройную, гибкую, совсем не располневшую после родов, а лишь по-женски округлившуюся в нужных местах, и пошел на таран. Так Ольгу добивались впервые в жизни. Вадим — близорукий, худощавый, рано начавший лысеть блондин — тогда в ее глазах сильно проигрывал кудрявому коренастому красавцу Жоре Лобанову. Как Лобанов играл на гитаре! Как пел (а у Вадима нет ни слуха, ни голоса)! Какую невиданную ягоду княженику привез из сопок, целое ведро (а Вадим даже не спросил, откуда ягода)! И мешок вяленых хариусов, и букетик незнакомых нежных цветов, похожих на эдельвейсы (а Вадим все время таскает ей гвоздики, как ветерану труда). Жорины поцелуи Ольге нравились меньше. Его губы непривычно пахли табаком — Вадим не курил, и Ольга тогда тоже еще не курила, — были колючими из-за усов, влажными, и после она всегда быстро украдкой вытирала рот.

Веер с гейшами - Баклина Наталья => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Веер с гейшами на этом сайте нельзя.
 Tertia Vegilia (Третья стража) http://litkafe.ru/writer/403/books/1013/vidar_garm/Tertia_Vegilia_tretya_straja