Грант Чарльз - Секретные материалы -. Гоблины - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Рассказы радиста автора, которого зовут Тендряков Владимир Федорович. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Рассказы радиста или читать онлайн книгу Тендряков Владимир Федорович - Рассказы радиста без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Рассказы радиста равен 45.22 KB

Рассказы радиста - Тендряков Владимир Федорович => скачать бесплатно электронную книгу



Тендряков Владимир
Рассказы радиста
Владимир Федорович ТЕНДРЯКОВ
РАССКАЗЫ РАДИСТА
"Я НА ГОРКУ ШЛА..."
Давно вышли из строя старушки 6-ПК, про которых радисты говорили: "Шесть-пэка натрет бока", - полк получил новые радиостанции. Меня назначили начальником одной из них.
Есть начальник, есть поблескивающий ручками на панели управления благородно-серый инструмент 12-РП в двух упаковках. Не хватало лишь подчиненного штата.
Положено три радиста, но где там три... Сняты с полевых кухонь помощники поваров - меняй черпак на винтовку, иди в роту, окапывайся, стреляй. А помощника-то повара радистом не поставишь.
Хожу в начальниках, оглаживаю рацию, надоедаю своему непосредственному начальству - командиру радиовзвода лейтенанту Оганяну:
- Даешь штат!
- Обещают.
- Троих?
- Одного.
- Ну, двоих выхлопочи.
Оганян молчит, напускает на себя значительность. Он и сам хотел бы троих. Одна надежда - Оганян упрям, авось переупрямит.
Не вышло.
У нашей землянки появляется парень - плотноват, плечист, с вылравочкой бывалого вояки, лицо кругло и румяно, как домашний пирог, и по всему лицу от уха до уха растеклась улыбка - предел добродушия, - чуть-чуть приправленная снисходительностью. Улыбается, словно говорит: "Не тушуйся, я - парень простой..."
А я и не собираюсь тушеваться - как-никак начальник, не хватай голой рукою.
- Солнышков.
- Что - солнышко?
- Не солнышко, а Солнышков, фамилия моя такая. Зовут Виктором.
А физиономия лучится улыбочкой. При такой физиономии да такая фамилия - ну и ну, попадание в яблочко.
Я веду улыбчивое Солнышко к зуммерному столу.
Мы уже давно стоим в обороне, не только выкопали землянки с накатами, не только пробили от землянки к землянке тропинки, но даже соорудили перед своим входом такую роскошь, как зуммерный стол с ключами и гнездами для наушников. За этим столом мы время от времени тренируемся в приеме и передаче "морзянки". Время от времени, не насилуя себя, так как наш лейтенант Оганян покладист, считает, что фронт и без того тяжел, незачем излишне обременять солдата.
Солнышко сел за стол, покосился на ключи, но улыбается так, словно я не будущее его начальство, а милейшая теща, собирающаяся поставить перед ним масленые блины и забористый первачок.
- Ты работал радистом?
- Угу.
- Батальонным? Полковым? В артиллерии?
- На "катюшах".
Ответы мгновенны, никакого раздумья, взгляд прям, открыт, добр, и ни на секунду не сходит задушевная улыбочка с полных губ.
- На "катюшах"? Ого!
О "катюшах" в окопах рассказывают легенды. И всякий, кто хоть как-то был связан с этим таинственным и могучим оружием, сам легендарен для пехотинца. Вот ведь где побывал парень, хотя я бы предпочел, чтоб он пришел ко мне с флота или из авиации - там классные радисты.
- На ключе работал?
- На чем?
- На ключе. Вот на этой штуке.
Улыбка и ответ:
- Немного.
Не так-то просто оценить мастерство, скажем, бухгалтера или артиллериста. Надо долго испытывать, приглядываться, да и после этого не всегда-то появляется твердая уверенность - справляется на "пять" или вытягивает на "тройку". Но мастерство радиста узнается сразу и с математической точностью, стоит только задать вопрос. И я его задал:
- Сколько групп принимаешь?
- Чего?
- Сколько групп цифрового текста на слух?..
И впервые Солнышко на секунду замялся, но только на секунду, не больше.
- Сколько? Да сорок.
- Сорок!
На меня напала робость. А вдруг - да, чем черт не шутит... Лучшие наши дивизионные радисты принимали тогда на слух двадцать три пятизначных группы в минуту. Двадцать три - лучшие! А я, обученный впопыхах за какой-нибудь месяц в школе младших командиров, я, от природы не блиставший способностями, один из тех, кому "медведь на ухо наступил", принимал всего восемь групп, ну, при удаче и усердии - девять. Сорок! Я даже не знал, существуют ли такие виртуозы. Наверно, существуют. Вдруг да редчайший экземпляр сидит передо мной, глядит счастливыми глазками мне в зрачки, улыбается: ничего, мол, не тушуйся, я - парень простой.
- Вы... - Начальническая спесь слетела с меня, я стал заикаться от уважения. - Вы не ошиблись?
- Ну, может, не сорок, может, двадцать. Точно не помню.
- Может, пять или четыре? - спросил я.
- Может, и пять, - охотно согласился он.
Я сердито уставился на него, а он глядел невиннейше, глядел и улыбался, и в его улыбке - все то же: "Ты не тушуйся, сам видишь: я - парень простой".
И я не выдержал гонора, расхохотался. Счастливо засмеялся и он.
- Ну, ладно, скажи: кем был?
- Минометчиком. Командиром батареи быть приходилось.
Ну уж нет, теперь меня так просто не купишь - был бы командиром, хоть какие-то знаки различия на петлицы нацепили бы, а они чисты.
- Плиту таскал?
- Таскал.
- Вот этому верю. Раз плиту таскал, будешь таскать и рацию. Спина, вижу, крепкая.
Я ведь знал, что мне все равно другого не дадут, выбирать не приходится.
Так у меня появился подчиненный - первый и единственный в жизни, других не имел.
Из всей радистской премудрости Витя Солнышко усвоил на слух лишь две цифры - "двойку" и "семерку". Первая напоминала по звуку фразу: "Я на горку шла...", последняя - "Дай, дай закурить..." Но в нем сразу же открылся талант - быть там, где его не ждали.
В первый же день моего начальствования я высунув язык бегал по штабу полка, искал своего подчиненного. Был на кухне, был в землянке связных, сбегал в тыл к обозникам, всюду спрашивал:
- Не видали Солнышка?
Мне отвечали:
- Задери голову. Вон же висит, никуда не упало.
Наконец я рванулся к телефонистам, чтоб обзвонить все штабы батальонов, и увидел рядом с дежурным по коммутатору его, Солнышко, как всегда счастливо улыбающегося.
На другой день я встал пораньше, чтоб мой подведомственный штат не успел испариться, поднял с нар:
- Идем, буду учить, как разворачивать рацию.
Вышли в степь. Я стал показывать, как укреплять шесты, как разбрасывать усы антенны. Витя Солнышко потел, усердно бегал вокруг меня, присаживался у развернутой радиостанции, а я колдовал с высокомерным видом древнеегипетского жреца:
- "Тюльпан"! "Тюльпан"! "Тюльпан"! Я - "Клевер"! Я - "Клевер"! Как слышишь? Как слышишь? Даю настройку: раз, два, три, четыре, пять... Пять, четыре, три, два, один... Как слышишь? Я - "Клевер"! Прием.
Щелчок переключателя, шорох и хруст в наушниках, а затем буйно-напористый голос с полковой радиостанции:
- "Клевер"! "Клевер"! Я - "Тюльпан"! Слышу вас хорошо. Прием.
И Витя Солнышко восторженно шлепал себя по ляжке:
- Ах ты, кузькина мать! Аж в ухо бьет...
Неудивительно - полковая радиостанция находилась в каких-нибудь пятистах шагах от нас.
Наконец я доверил Вите Солнышку микрофон, приказал:
- Сам установи связь.
Солнышко решительно взялся за дело:
- "Клевер"! "Клевер"! Эх, так твою перетак! Спутал... "Тюльпан"! "Тюльпан"! - заорал он на всю степь. - Как слышишь?!
- Слышу, дай бог. Даже без рации, - последовал ответ.
- Вот ведь техника! - умилился Солнышко.
Когда я доверил Вите упаковку питания, он от усердия такого наплел, что чуть не сделал короткого замыкания. Мне пришлось долго ковыряться.
Наконец анодные батареи были прикреплены к своим клеммам, аккумулятор - к своим, я поднял голову:
- Напортачил... Ну, вот... Все в порядке...
Однако не все в порядке. Вити Солнышка не было на месте. Там, где он сидел, - лишь примятая полынь. А только что, минуту назад, я слышал над ухом его виноватое сопение.
Справа, слева, спереди, сзади нет - исчез! Степь пуста, только в стороне возятся незнакомые артиллеристы с пушкой.
- Эй! - крикнул я слабо. - Хватит в прятки играть! Вылезай!
Не тут-то было. Спрятаться можно только в сурчиную нору, - степь как блюдо. И меня охватило отчаяние - кого это мне подсунули? Что у него вместо пилотки - шапка-невидимка на башке?
Как ни совестно, а пришлось связаться с полковой рацией:
- "Тюльпан"! Я - "Клевер"! Не сбежал к вам Солнышко?
- "Клевер"! Я - "Тюльпан"! Опять закатилось? Сочувствуем. Здесь вроде не светит...
- "Тюльпан"! Я - "Клевер"! Буду сворачиваться...
- Сворачивайся, "Клевер". Но как ты притащишься с двумя упаковками?
- Как-нибудь притащусь. Черт бы побрал помощника...
Я один свернул радиостанцию. Шесты, оттяжки, две упаковки по бокам я, груженный словно ишак, побрел к штабу с твердым намерением предстать перед лейтенантом Оганяном, потребовать: даешь другого!
Но едва я сделал пять шагов, как Солнышко вырос передо мной, потный, пыльный, с мазутным пятном на щеке, с широченной улыбкой - счастливый человек, не ведающий о своей вине.
- Артиллеристам помогал... В воронку ввалились...
И я непедагогично раскричался:
- Шалава! Ты и в бою такие нырки устраивать будешь? Сегодня же доложу! Полетишь к чертовой матери из радистов! С меня хватит. Пусть другие нянчатся!
А Солнышко задушевнейше улыбался: "Ты не тушуйся зря... Сам видишь, я прост, не хотел тебя обидеть".
Он взвалил на свои плечи и приемопередатчик, и набитую тяжелыми батареями упаковку питания, зашагал бодро, улыбаясь в открытую степь.
Опускалось солнце, в лицо дул вечерний, прохладный ветерок.
И я размяк...
Мы меняли оборону, были походы. Телефонисты не успевали наводить связь. И тут радисты, от которых наше командование обычно отмахивалось: "Э-э, вижу, да не слышу, проволочка надежнее", - оказались нужны.
В походах я держал Витю Солнышко за гимнастерку. Он нес упаковку питания и в любую минуту мог исчезнуть, и тогда наша радиостанция будет нема, как камень.
Новые места, новые землянки, новая жизнь.
Немецкие батареи утюжили степь, перепадало и нам, приютившимся в пологом овражке. Один снаряд пролетел под брюхом старой коняги, таскавшей полевую кухню, подпалил, сказывают, даже шерсть, срубил жиденькую ветлу, врезался в землю и... не взорвался. Случалось и такое.
Отбивалась одна атака за другой, передовая захлебывалась.
Я устал следить за Витей Солнышком.
Пролетевший "мессер" обстрелял повозки, подвозившие боеприпасы к минометной батарее, уложил одного и ранил второго повозочного. Старшина, сопровождавший повозки, растерзанный, с дергавшейся от контузии щекой, метался среди степи.
И конечно, старшине подвернулся не кто иной, как Витя Солнышко, улизнувший из-под моего надзора. И конечно, он, не раздумывая долго, взгромоздился на одну из повозок, погнал коней через степь, к передовой...
Среди окопанных минометов, выставивших стволы к синему небу, метался лишь командир батареи, остальные сбежали. С пологого взлобка скатывались немецкие автоматчики, падали в высокую траву и ползли. Командир батареи снимал замки...
Автоматные очереди хлестали по огневой, курилась пыль, брызгали комья глины от брустверов. Обычно летящие в воздухе пули высвистывают застенчиво и вкрадчиво, сейчас они истерично визжали, рвались сухими хлопками. Автоматчики били разрывными.
И в это-то время на место, откуда сбежали не новички, а обстрелянные солдаты, ворвалась пара взмыленных коней, запряженных в повозку. Витя Солнышко стоял во весь рост и нахлестывал разгоряченных лошадей, обезумевших от близкой автоматной трескотни, свирепого визга пуль, остановить их было нельзя, они могли унести и ящики с минами, и лихого повозочного прямо к немцам. Витя направил лошадей на окоп, они перемахнули, а повозка влетела колесами и перевернулась, вывалив прямо на батарею мины, а заодно и самого Солнышка.
Лошади помчались через высокую степную траву, перевернутая повозка кидалась из стороны в сторону, спугивая на пути автоматчиков.
А Солнышко, схватив из разбитого ящика мину, бросился к миномету. С ним-то он умел справляться куда лучше, чем с радиостанцией 12-РП. Подскочил и командир батареи...
Первая мина разорвалась в траве, неподалеку от рухнувших коней. Сразу же выскочили сутуловатые фигуры автоматчиков, пригибаясь, бросились назад, на пологий склон взлобка, столкнулись с теми, кто спускался, перемешались, замялись.
Вторая мина, взмыв к небу, описав крутую дугу, опустилась в сутолоку на склоне... За ней еще и еще... Автоматчики бросились врассыпную...
На пригорке остались только трупы и воронки. Принялись бросать за пригорок наугад, для острастки... Трудились до тех пор, пока не упали в бессилии, и Витя Солнышко счастливо известил:
- Прикурить дали...
А командир батареи вдруг расплакался. Он был еще очень молод, моложе самого Вити Солнышка.
- Ты чего? - от души удивился Витя.
- Думал: или эти прихлопнут, или... или... расстрел. Батарея-то драпанула... Они ползут, и конца им нет...
Мне не рассказал Витя, что он ответил, думаю, просто улыбнулся: "Не тушуйся, парень..."
Оправившись, командир батареи вдруг спросил:
- Да ты-то кто?
И, конечно, Витя не без гордости ответил:
- Радист.
Тут же, немедля, решил удивить своими знаниями:
- На слух принимаю... Вот слушай: "двойка" - "Я на горку шла...". Уловил? А вот: "Дай, дай закурить..." Уловил? Это, брат, "семерка".
Но командир минометной батареи, размазывающий по лицу грязь пополам со слезами и потом, не успел оценить ученость Вити Солнышка.
Появился хромающий на обе ноги, с дергающейся щекой старшина, который вел за собой сконфуженных минометчиков.
Старшина выглядел теперь иным - не растерянный и растерзанный, а грозный начальник, спасший положение:
- Дерьмоеды! Курицы мокрые! Ишь, разлетелись, сучьи дети!.. - кричал он на минометчиков.
- Коней я тебе угробил, - сообщил Солнышко. - Вон там лежат... Кони добрые, должно овсом кормил...
- Коней достанем. Я ведь за тобой на второй повозке гнался, у меня тоже правую подшибло... Спасибо тебе, парень. Счастье мне, что на такого героя наскочил... А эти?.. - Грозный старшина повернулся к минометчикам. Минометы побросали! Я бы вас, сукиных сынов, уж тогда заставил поплясать! Вы бы у меня повертелись, блохи прыгучие! Кланяйтесь в ножки парню, что выручил.
Солнышко не стал вмешиваться во внутренние дела, решил проститься:
- Ну, бывайте здоровы, мне пора.
- Да ты кто есть-то? - спохватился старшина.
- Радист, - почтительно ответил за Витю командир батареи и еще почтительнее добавил: - На слух принимает.
Других сведений о Вите Солнышке он сообщить не мог.
А в это самое время я занимался привычным делом - бегал по штабу полка и справлялся:
- Солнышка не видали?
И мне сочувствовали:
- Опять закатилось?
- Закатилось, холера. Чуть отвернись - уже нет. Жизнь проклятая, буду проситься в телефонисты.
Он появился к вечеру. Я застал его в землянке. Сжав коленями котелок, он уписывал кулеш. Взглянув на меня, с набитым ртом поприветствовал неизменной улыбочкой.
- Что мне с тобой делать? - в лоб спросил я.
Но вразумительного ответа не дождался. Солнышко улыбался.
А утром радистов одного за другим стали таскать в штаб полка. Принимал сам командир, подполковник Усиков.
- Кто из вас лучше всех принимает на слух?
Первым назвали Квашина, он из кадровых, старый радист, вряд ли уступит в приеме на слух армейским и дивизионным радистам.
- Где был вчера от трех часов до шести?
- Дежурил. Ровно в пятнадцать ноль-ноль связывался со штабом дивизии.
- Не подойдет. Кто из вас еще хорошо принимает на слух?
Перебрали всех, дошли до меня.
- На слух принимаешь?
- Так точно. Немного.
- Хотя бы немного. Где был вчера от трех до шести?
- Здесь, товарищ гвардии подполковник!
- Где это - здесь?
- В штабе полка, товарищ гвардии подполковник!
- Где именно?
- Искал Солнышка.
- Но-но, без шуточек.
- Виноват, Солнышкова. У меня радист - фамилия Солнышков. Его искал, товарищ гвардии подполковник.
- Ах, есть еще радист?
- Недавно назначили.
- Он на слух принимает?
- Никак нет, товарищ гвардии подполковник!
- Так какой же он радист?.. А впрочем, других больше нет. Позови-ка сюда это... как его, Солнышко...
Всем было ясно: случилась какая-то неприятная заварушка. Сам командир полка разбирается. А кто еще из радистов мог отлучиться и набедокурить, как не Витька? И мне стало жаль его.
В душе я надеялся, что его, как всегда, придется долго искать, а там, глядишь, случится что-нибудь - или приказ о наступлении, или вызов командира полка в штаб дивизии. Замнется, забудется, мимо пройдет.
Но на этот раз Витя Солнышко был на своем месте. От безделья он нашел себе занятие - надраивал полой шинели алюминиевый котелок и пытался разглядеть свою глупую рожу в донышко. При этом сам себе улыбался.
- Иди, командир полка тебя вызывает.
Нисколько не смутился, нисколько не удивился, словно командир полка вызывал его каждый день не по одному разу. Оправил под ремнем гимнастерку, надвинул пилотку - на два пальца над бровью, с сомнением поглядел на свои пыльные, покоробленные кирзовые сапоги - стоит ли их чистить; решил: не стоит, сойдет и так, - двинулся, пристукивая каблуками, унося затаенную улыбочку - отзвук той, с какой гляделся в дно котелка.
Вернулся через полчаса - над круглой физиономией торчит пилотка, край на два пальца над несуществующей бровью, заправочка - как положено, улыбочка - как всегда: "Не тушуйся, я здесь..."
- Ну?..
- К ордену представляют.
- За что?
- Немцев остановил. Наломали бы дров...
- Не пойму... Какой орден?
- Может, Красного знамени, может, Ленина.
- Героя не хочешь?
- Может, Героя, а что?
Его представили к ордену Красной Звезды. Но от представления к получению - путь немалый, на этом пути случаются и кочки.
До сих пор был лозунг: "Вперед, на запад!" Сейчас на танках, поддерживающих наш полк, выведены надписи: "Вперед, на восток!" Сталинград лежал к востоку...
На пути наступления подвернулись землянки.
Неплохо немцы тут обжились. Первые, кто заскочили в землянки, дивились:
- Эва! Музыкой забавлялись.
Щупали черный рояль.
- Мать честная! А зеркало-то! Откуда такое сперли?..
Ворочались перед огромным трюмо, любовались - рожи грязные, ошпаренные морозом, мятые, пузырящиеся под ремнями шипели, кирзовые подсумки, сумки с гранатами, обвисшие подшлемники, косо сидящие каски - хороши, так и подмывает шарахнуться от самого себя.

Рассказы радиста - Тендряков Владимир Федорович => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Рассказы радиста на этом сайте нельзя.
 Ты жил один! Друзей ты не искал... http://litkafe.ru/writer/14765/books/63942/blok_aleksandr_aleksandrovich/tyi_jil_odin_druzey_tyi_ne_iskal