А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Это не каприз, papa, – спокойно сказала Наташа. – Я не собираюсь выходить замуж, только и всего.
– Натали! – воскликнула Репнина, и на ее лице появилось выражение, дающее понять, что она только что догадалась об истинной причине неожиданного решения дочери. – Неужели ты влюблена не в Андрея?
– Мама! – Наташа укоряюще посмотрела на нее. – Разве прежде вы могли обвинить меня в ветрености? То-то и оно. Нет, я люблю Андрея, но... не так, чтобы позволить ему стать моим мужем. – Это еще что за новости? – растерялся Репнин-старший. – Объяснись!
– Я уже не хочу жить с ним одним домом, одной семьей, – начала объяснять Наташа, но мать прервала ее.
– Тебя в этом доме обижали?
– О чем ты говоришь, maman?! – рассердилась Наташа. – Долгорукие – чудесная семья, и мне было легко сойтись здесь со всеми. Я говорю не о них – я пытаюсь рассказать вам о себе и о своих чувствах!
– Вероятно, ты просто путаешь чувства, что владели тобой вчера, и те, что заполняют тебя сегодня, – предположила княгиня Репнина. – Уверена, завтра ты будешь с улыбкой вспоминать свои нынешние опасения и, предаваясь любви, позабудешь о сомнениях.
– Действительно, дочка, – ободряюще улыбнулся Репнин-старший, – надо всего лишь сделать этот шаг, и завтра вся жизнь пойдет совершенно по-другому. И если ты боишься, я готов крепко-крепко взять тебя за руку – поддержать и успокоить тебя.
– Мама, папа! – умоляюще сказала Наташа. – Поверьте, я спокойна, как никогда, и я ничего не боюсь. И говорю вам без тени сомнения – я не желаю этой свадьбы! Прошу вас – едем сейчас же в Петербург! Я не пойду под венец – ни с Андреем, ни с кем-либо другим. По крайней мере, какое-то время. Я хочу побыть одна и всерьез подумать над своим будущим.
– И нам не переубедить тебя? – грустно спросила княгиня.
Наташа отрицательно покачала головой и отвернулась к окну, а княгиня взглянула на мужа.
– Александр, думаю, нам не стоит выходить из кареты! А тебя, друг мой, прошу взять на себя эту неприятную миссию и объясниться с князем Петром и Марией Алексеевной.
Репнин-старший вздохнул и вышел из кареты.
В церкви уже было все готово, расфранченные уездные гости собрались по левую и правую стороны от прохода, вполголоса обсуждая причину задержки церемонии. Андрей немного нервничал и постоянно поддергивал из-под рукава фрака манжеты своей рубашки в стиле а-паж. Лиза изредка, успокаивающим жестом прикасалась к его плечу, а Репнин, стоявший подле Лизы, бросал на Андрея ободряющие взгляды. Князь Петр понимающе кивал сыну и все поглядывал встревоженно в сторону входа, и лишь Долгорукая пребывала в прекрасном расположении духа, улыбаясь почтительно и заискивающе взиравшим на нее уездным дамам и время от времени беседуя с взволнованной и оттого раскрасневшейся Соней.
Князь Репнин не решился пройти в церковь и попросил служку вызвать в притвор князя Петра, а, когда тот появился, изложил ему суть из только что состоявшегося разговора с Наташей, правда, умудрившись облечь все нелицеприятности в весьма солидную и ни для кого не оскорбительную форму. Слушая его, князь Петр то багровел, то бледнел и по завершению извинительной речи Репнина-старшего, выдержав незначительную паузу, задал ему тот самый вопрос:
– Как мне вас понимать, уважаемый Александр Юрьевич?
– Петр Михайлович, – развел руками Репнин-старший, – вы же понимаете: времена меняются, нынешняя молодежь ведет себя сегодня совсем не так, как иначе воспитанные мы и наши родители, Я не могу приказать Наташе выйти из кареты и предстать перед батюшкой и своим женихом. Она приняла решение, причины которого мне неизвестны, непонятны, но я уважаю: выбор дочери и не намерен заставлять ее идти замуж против собственной воли.
– Это не воля, сударь! – вскипел Долгорукий. – Это... позор! Когда такое было, чтобы невесты бросали своих женихов прямо у алтаря?! Это недопустимое падение нравов!
– Вы, кажется, собираетесь оскорбить мою дочь? – нахмурился Репнин-старший.
– Я всего лишь называю вещи своими именами! – настаивал князь Петр. – Ибо оскорбление нанесено моему сыну – принародно и безжалостно! И я требую от вас и вашей семьи внятных объяснений по этому поводу.
– Боюсь, что любые слова сейчас будут приняты вами в штыки и истолкованы вольно и необъективно, – сухо сказал Репнин-старший. – Впрочем, если вы желаете как-то успокоить ситуацию, то советую вам предложить Андрею Петровичу самому поговорить сейчас с Натали, и все выяснить между собой. Поверьте мне, решение дочери оказалось для нас с супругой столь же неожиданным и необъяснимым, но мы не в силах заставить ее изменить свое решение, и это – не в правилах нашей семьи.
– А в правилах нашей семьи – не прощать оскорблений! – воскликнул Долгорукий, но вышедший к ним Андрей остановил его.
– Отец, тебе опять мерещится; неуважение к своей персоне?
– Все далеко не так весело, как ты себе представляешь, – трагическим тоном промолвил Долгорукий.
– Андрей Петрович, – мягко сказал Репнин-старший и отвел жениха в сторону, – простите, что принес вам не радостную весть, но, полагаю, свадьбы не будет.
– Что с Наташей? – вздрогнул Андрей.
– Ничего особенного, если не считать внезапной перемены в ее настроении, вследствие чего она не хочет выходить за вас замуж, – развел руками Репнин-старший.
– Господи! – прошептал Андрей. – Кто мог настроить ее против меня? Я должен тотчас с нею переговорить.
– Да-да, я тоже так считаю, – обрадовался его благоразумию Репнин-старший. – Пожалуйста, пойдемте со мною к карете! Надеюсь, вы встретитесь, и, если и были какие-то недоразумения, то они рассеются, и мы сможем, наконец, приступить к венчанию.
Бросив осуждающий взгляд на отца, Андрей строго попросил его не вмешиваться впредь и вышел вместе с князем Репниным из Церкви.
Зинаида Гавриловна с готовностью предоставила молодым людям возможность еще раз поговорить. Завидев приближающихся Андрея и мужа, она вышла из кареты и ободряюще кивнула незадачливому жениху ее строптивой дочери. И, пока Наташа и Андрей объяснялись, она молилась Богу, чтобы он надоумил ее Натали и наставил ее на путь истинный.
Время от времени Репнины переглядывались, но, чем дольше длилось ожидание, тем очевидней становилась бессмысленность затянувшихся переговоров. Репнины знали характер Наташи – она принимала решения быстро и никогда не отказывалась от них. И, судя по всему, у Андрея не осталось никаких шансов что-либо изменить – уговорами он только отдалял миг неизбежной разлуки.
Когда Андрей вышел из кареты, он был смертельно бледен, и его молчание свидетельствовало о том, что сердце его разбито. Князь Репнин отвел взгляд в сторону, княгиня тихо ахнула и приложила руку в перчатке к губам, точно боялась разрыдаться. Но Андрей не услышал и словно и не заметил их – он медленно направился к церкви нетвердым шагом и, дойдя до крыльца, опустился без сил на ступеньки.
Репнины переглянулись и заторопились с отъездом. Михаил и появившаяся вслед за ним на крыльце Лиза с удивлением смотрели на поникшего и расстроенного Андрея и уезжавшую, как будто поспешно бежавшую, со двора карету невесты, увозившую Наташу и ее родителей прочь – навсегда от Андрея и из этих мест. Лиза разволновалась и склонилась к брату, безучастно сидевшему на ступеньках – не замечавшему ни мороза, ни любопытных взглядов прицерковных зевак.
– Что случилось, Андрюша? – ласково спросила Лиза.
– Ничего особенного... – повторил слова князя Репнина Андрей. – Просто Наташа бросила меня.
– Не может быть! – воскликнул Михаил.
– Тебе лучше знать, что может или не может быть с твоей сестрой, – горько усмехнулся Андрей. – Это, наверное, у вас семейная черта – бросать тех, кто вас любит.
– Ты несправедлив, Андрей, – смутился Репнин.
– Но почему? – растерялась Лиза. – Наташа как-то объяснила тебе причину своего решения уехать?
– Она объясняла, – кивнул Андрей, – но я не сумел ее понять, и потому сделал еще хуже. Теперь она уже никогда не вернется. Спасибо вам за подарки и поддержку, но мы с Наташей расстались.
– О чем ты говоришь? – на крыльце появилась взволнованная, с безумным взглядом Долгорукая. – Как расстались?! Почему ты позволил ей уйти? Ты... ты – тряпка, такой же, как и твой папенька!
– Маменька! – вскричал Андрей, вставая со ступенек. – Умоляю вас – держите свои домыслы при себе! Вы же ничего не знаете!
– Домыслы? Это я ничего не знаю?! – взвилась Долгорукая. – Боже, а я-то размечталась, что хотя бы твоя жизнь пойдет совершенно иначе! Но нет – ты прямой дорожкой побежал по кривому пути, проложенному твоим драгоценным папенькой! Ты завел интрижку с дворовой девкой, ты оскорбил свою невесту! И еще удивляешься, что она, в конце концов, не решилась связать с тобой свою судьбу! Да княжна – просто ангел, что всего лишь уехала, а не стала мстить тебе! – Замолчите, маменька! – закричал Андрей. – Оставьте меня в покое! Оставьте меня все! Мне не нужны ваши соболезнования и сочувствие, я справлюсь с этим сам! Андрей бросился к саням, на которых приехали любопытствующие слуги из имения, и велел немедленно везти его домой. Мужики переглянулись и приказали бабам из саней – вон! А один, встав за возницу, повез барина обратно.
Андрей не видел, как расходились гости, но чувствовал изрядную дурноту, представляя, как все эти кумушки с мужьями судили и рядили произошедшее. Он ощущал на себе их изучающие взгляды – притворно соболезнующие, но азартные и плотоядные, буквально по живому сдирающие кожу со всего его семейства. Андрей думал, и у него кружилась голова, когда в его воображений возникала картина позорного выхода его родных из церкви, как они шли, словно сквозь строй, под осуждающие усмешки соседей, как садились в карету, пытаясь сохранить остатки их принародно униженного достоинства.
Приехав домой, он сразу прошел к себе и заперся в своей комнате. Скинув уже ненужный свадебный фрак, он швырнул его в угол и бросился на постель. Ему хотелось плакать, но Андрей боялся быть услышанным. Он ощущал себя маленьким мальчиком, который набедокурил и потом получил от взрослых нагоняй – обидный оттого, что прилюдный, и теперь боялся, что все поймут, как ему больно и тягостно на душе.
Решение Наташи отменить свадьбу потрясло его. Андрей ждал этого дня, он стремился соединиться с Наташей, ибо искал в этом браке спасение от разъедавшей его язвы – вины перед Татьяной и их еще не рожденным ребенком. Отчасти Андрей не снимал с себя вины и перед Лизой и ее исковерканной судьбой. Свадьба должна была искупить и его предательство любви к Наташе. Андрей думал, что, отвечая: «Согласен», он разом перечеркнет все прошлые прегрешения и начнет новую жизнь, в которой все будет по-другому. Но Наташа почему-то не дала ему подобного шанса...
Господи, вздрогнул Андрей, неужели он так жестоко заблуждался в ней и ее чувствах к нему?! Неужели она так же коварна, как и его маменька? И все ее слова о том, что ей необходимо время на раздумье, – только игра, подлая, крапленая? Что, если Наташа лишь прикидывалась любящей и тянула его под венец, чтобы отомстить ему за роман с Татьяной? Она хотела их разлучить, сделать им обоим больно и довершить свою месть, в самый последний миг отказавшись стать его женой... Наташа – это собака на сене, и она играла с ним, используя свадьбу, как способ унизить и растоптать его...
Таня бы себе такого не позволила! Андрей сжал кулаки и перевернулся на спину. Конечно, тихая, милая, кроткая Татьяна, верная ему до гроба – как он мог бросить ее?! Как решился отдать это любящее сердце и свое, кровное дитя в чужие руки? Никита – малый добрый, но он не любит Таню, а спасает ее от всеобщего порицания. И почему Никита, когда он сам вполне годится для этой роли? В его силах поддержать Татьяну, признать ребенка и официально усыновить его. В конце концов, теперь Татьяна свободна, и никто не может помешать ему жениться на ней.
Ведь дал же отец вольную Марфе! Да он бы и жил с ней, если бы Лиза, истинная дочь своей матери, не вмешалась и не разрушила их покой и уединение. О, как он понимает отца – только сейчас Андрею открылась истинная причина ухода князя Петра из семьи. Андрей и сам не отказался бы ныне от этого. Да и впрямь – забрать сейчас Татьяну и уехать с нею, куда глаза глядят! Пусть она не благородного происхождения, и светским манерам не обучена, но она чиста перед ним и чтит его, как мужа. Татьяна не предаст – это он предал ее, но у него еще есть время все исправить.
Андрей немедленно встал и после минутного раздумья решился нарушить свое затворничество. Он осторожно открыл дверь и выглянул в коридор – в доме стояла невыносимая тишина, как будто имение настиг мор. Впрочем, это было ему на руку – сейчас он никого не желал видеть, никто не должен был помешать ему. Андрей крадучись прошел по коридору и направился в кабинет отца. Там он сел за стол и принялся за письмо.
«Единственная моя, чуткое и преданное мне существо – Танечка, Танюша... Ты и только ты способна дать мне блаженство Рая, и лишь с тобою позволено мне испытать удивительное счастье и любовь... Умоляю – прости меня, хотя грех мой велик, ибо нет ничего страшнее, чем отринуть жену свою перед Богом и дитя свое единокровное. Теплится ли еще в душе твоей пусть малая толика того чувства, что приносило нам радость в прежние дни? И, если жива надежда на наше общее будущее в твоем сердце, то готова ли ты позволить ей осуществиться?
Я знаю, что обидел тебя, что обошелся с тобой подло и низко, и потому так же низко склоняю сейчас перед тобой и нашим будущим ребенком голову и на коленях прошу о снисхождении и прощении для меня. Вернись ко мне – приди в мои объятия, и я уже никогда больше не разомкну их по своей воле и не отпущу тебя от себя. Теперь-то мне ведома сила твоего чувства, и я собираюсь излить на тебя и нашего малыша столько же страсти и нежности, ибо виноват перед вами и мечтаю искупить свою вину. Я жду тебя – дай знак или просто подумай обо мне, я все равно услышу твой зов. Люблю... Всегда твой Андрей».
Написав, Андрей почувствовал облегчение и, запечатав конверт, бросился разыскивать Дмитрия. На конюшне того не оказалось, и Андрей заглянул во флигель, где жили слуги. На его расспросы девки как-то смущенно отводили глаза в сторону, и только после того, как он страшным тоном пригрозил, что накажет их за обман, молоденькая Аксинья смущенно выдавила из себя признание – мол, барыня звала к себе Дмитрия по особому делу Андрей недовольно покачал головой и направился к матушке.
Долгорукая подошла к двери не сразу, а, отперев, держала ее полуоткрытой, оберегая от взгляда Андрея то, что происходило в ее комнате. Выглядела она странно – была навеселе, глаза диковато блестели, и пеньюар был глубоко расстегнут. Андрей впервые видел маменьку в столь неприглядном состоянии и, не желая более усугублять свое и без того дурное настроение, решил не замечать всех этих сомнительных подробностей и спросил о Дмитрии.
– Ты что-то задумал, Андрюша? – Долгорукая с подозрением посмотрела на сына, пытаясь протрезветь.
– Я хочу, чтобы он выполнил одно мое поручение, – сухо ответил Андрей. – Послушай, мне некогда объясняться, да и незачем. Просто скажи, где Дмитрий, мне объяснили – ты звала его.
– А твое дело не может подождать? – недовольно спросила Долгорукая.
– Нет, – категорично покачал головой Андрей.
– Что ж, я не могу отказывать своему сыну, с тебя сегодня уже довольно отказов, – заплетающимся языком произнесла княгиня и велела куда-то в глубь комнаты:
– Митька, ты иди, помоги барину, чем скажет. А потом все-таки возвращайся, возвращайся, голубчик... Вскоре в дверном проеме показался и сам Дмитрий – молодой, красивый, холеный. И Андрей почувствовал, что краснеет, – он вдруг понял, что это было за особое поручение.
– Как вы можете, маменька? – укорил он Долгорукую. – Вы же совсем не такая...
– А какая? – с вызовом вскинулась она. – Брошенная при живом муже? Опозоренная невесткой? Оболганная детьми? Невинно обвиненная в убийстве?
– Но это же грех, маменька, – прошептал Андрей.
– Я и так давно грешница, хуже мне не станет, – Долгорукая махнула рукой и посторонилась, пропуская выходящего из ее комнаты Дмитрия. – И ты меня не суди – мал еще!..
Андрей не стал с нею спорить. Едва княгиня закрыла дверь, он отдал Дмитрию письмо и, стараясь не смотреть ему в глаза, велел срочно везти Татьяне в имение Корфов. Дмитрий равнодушно кивнул и степенно пошел исполнять. Андрей хотел вернуться к себе, но, проходя через вестибюль, увидел появившегося на пороге Корфа.
– Владимир? Что тебе? – неласково поинтересовался Андрей.
Менее всего он желал сейчас выслушивать чьи-то соболезнования по поводу несостоявшейся свадьбы с Наташей.
Но, как оказалось, Корф о случившимся еще ничего не знал и приехал говорить о дуэли, давеча затеянной князем Петром.
– Хорошо, – кивнул Андрей, – я буду рад обсудить с тобою это. Прошу.
Они направились в кабинет отца. Андрей сел за стол, Владимир – в кресло напротив.
– Я умоляю тебя убедить отца не требовать боле сатисфакции, – сказал Корф, – ибо дуэль теперь уже не имеет смысла. Завтра я отправляюсь на Кавказ по личному распоряжению Его Императорского Величества. Думаю, князь Петр должен быть доволен – моя личная жизнь разрушена, моя собственная жизнь не стоит теперь и ломаного гроша.
– Ты собираешься погибнуть в первом же бою? – без особой доброжелательности спросил Андрей.
– Если повезет – да, – без тени улыбки кивнул Корф. – Я не держусь за жизнь, поверь мне.
– Я знаю, ты всегда умел рисковать, – грустно сказал Андрей, – но все же я полагал, что это – всего лишь игра, и что в последний миг ты обязательно одумаешься и увернешься от пули или остановишь вражеский клинок, скрестив его со своим.
– Возможно, так оно и было, – признал Корф, – но это было давно, в той, другой жизни и с другим Владимиром Корфом, которому нравилось будоражить кровь опасностью. Сейчас я вижу в этом всего-навсего избавление от мук, которые изводят меня, вынимают всю душу и опустошают сердце.
– Значит, ты не станешь уклоняться от смерти? – тихо уточнил Андрей. – Я готов к встрече с ней, – прошептал Корф. – Впрочем, прости, что я утомляю тебя подобными разговорами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11