А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Чего мы ждём? — спросил Матадор, когда прошло минут пять, а хозяева продолжали молча стоять и смотреть издалека на гостей.
— Ждём, пока они поговорят с духами, — отозвался Малыш. — Видишь у бабы прибор? Это типа приёмника. Ловит голоса духов.
— И что же могут сказать духи? — полюбопытствовал Матадор.
— Да всё, что угодно, — пожал плечами Малыш. — Могут посоветовать им тебя принять, а могут сказать, чтобы они проткнули нас копьями… Я каждай раз, как подхожу, стою вот так и думаю — метнут копьё или не метнут… рано или поздно какой-нибудь опизденевший дух может что-нибудь не то ляпнуть… Ага, смотри, пошёл ответ.
Женщина с ловушкой вдруг вся затряслась, будто бы ответ пошёл сквозь её тело. Огромные груди ходили ходуном. Матадор подумал, что если оказаться рядом, то такой грудью запросто может сбить с ног.
Малыш словно прочёл его мысли:
— Может, повезёт и тебе подержаться. Мне через четыре месяца выделили жену.
— Выделили жену? — насторожился Матадор.
— Ну. Шаман решил, что я ничего мужик. Девку мне подобрал. У моей сиськи ещё больше, попадёшь между — кранты.
— А до этого ты как? — Матадор вспомнил, что Малыш вообще любит женскую ласку.
— Как… Как и ты будешь. Ходил, дрочил. Если совсем приспичит, можно макаку поймать.
— Макаку само собой… А от жены отказаться нельзя, если предлагать будут?
— Можно, — неопределённо хмыкнул Малыш. — Но ведь никто не знает, как себя духи поведут. Поэтому лучше ни от чего не отказываться… О, нас зовут… Да тебе не захочется отказываться, дура. Главное — сам ни на кого не прыгай. За это точно убьют.
Матадор и Малыш медленно шли через поляну. Один из мужчин приветливо поднял руку.
— Да уж не прыгну, — сказал Матадор. — Не, ты смотри — сущая ведь обезьяна. Кольцо в ноздре, бр-р!
— Где ты видел обезьян с кольцом в ноздре? — удивился Малыш. — Брось. Обычные люди. У моей, знаешь, мандища, — рука по локоть влазит. Да у них есть тут всякие шаманские праздники, оргии, такого насмотришься…
Матадор поднялся из кресла, долго шёл к холодильнику, раздвигая руками, как пловец, прозрачное пространство. Навёл ещё полстакана «балтийского чаю». Выпил. Далеко внизу, во дворе, раздавались какие-то голоса. Слов было не разобрать.
Слов было не разобрать, и Матадору почудилось, что звучит язык шаманского племени, что он понимает отдельные портсванские слова, которые значат «любовь», «белый человек», «ловушка для духов». А вот это слово, кажется, означает «смерть»…
Труднее всего было привыкнуть к шаманской пище. В котёл бросали жуков, листья, личинок, любых пробегавших мимо мелких зверьков. Сами туземцы ели далее говно. Если кто-то из них встречал неподалёку от поселения кучу слоновьего говна, то начинал бешено орать. Сбегалась половина племени, все начинали совать в кучу пальцы и тут же их облизывать. Когда Матадор это впервые увидел, его чуть не стошнило.
— Говно не лакомство, — успокоил его Малыш. — Они проводят экспертизу. Определяют по вкусу, сколько слону лет, когда прошёл, нужно вообще его ловить или ну его в жопу… Если решат ловить, непременно поймают. И будем мы с тобой кушать вкусное слоновье мясо.
Во вкусное слоновье мясо, правда, тоже добавляли мух и личинок, но Матадор скоро смирился. В конце концов, вкус — дело привычки. К чему ребёнком привык, то и любишь.
Хозяева вообще проявляли удивительную изобретательность в добывании пищи. Матадору понравилось, как они ловили рыбу. Набирали в лесу какой-то дурман-травы, засыпали её в реку. Идёт рыба косяком, проплывает через траву, жрёт её, нюхает. Ниже по течению — рыбка уже готова. Глаза на затылке, рот разинут, сознание где-то в параллельных мирах.
Женщины заходят в воду, наклоняются — сосками по воде скребут — и собирают рыбу в корзины.
Малыш с Матадором пробовали курить или заваривать траву — не прёт. Они жевали кору какого-то дерева, по вкусу похожую на коку. Нажуёшься, сядешь здесь же, под деревом, и смотришь, как туземцы суетятся по хозяйству или устраивают свои шаманские тусовки. Поют что-то, скачут через огонь, трахаются по пятнадцать человек разом.
«Мы тут сидим, а денежки идут», — вспоминал Матадор какую-то телевизионную рекламу. Каждый день на его банковский счёт перечислялись командировочные, совершенно лишние в африканском лесу, но складывающиеся в приятную сумму.
Словом, всё было хорошо до тех пор, пока Матадор не заинтересовался дочерью Главного Шамана. То ли воздержание, то ли просмотр порнографических ритуалов, то ли зависть к Малышу, который часто уединялся со своей чёрной подругой… В общем, как-то ночью Матадор поймал себя на том, что уже минут десять ожесточённо мастурбирует, а перед внутренним его взором плавает её лицо.
Через пару дней, наблюдая, нажевавшись коры, за очередной оргией туземцев, Матадор понял, что неотступно следует взглядом за действиями Экху. Примерно так звучало её имя.
Раньше оргии не возбуждали его. Он наблюдал за ними с тем же темпераментом, с каким кастрированный домашний кот смотрит в окно с тёплого коврика за взъерошенными драками своих уличных собратьев.
Но на сей раз член Матадора торчал, как пионер у знамени, смешно оттопыривая штаны. А когда Экху, раскорячившись раком, впустила в себя сзади маленького суетливого туземца преклонных годов, и одновременно схватила ртом здоровенную елду молодого широкоплечего шамана, Матадор выпустил здоровенный фонтан спермы. По брюкам расплылось благоухающее пятно…
Потом он столкнулся с Экху неподалёку от своей хижины — и она дважды поймала его взгляд. Её глаза были тёмно-оливкового цвета, а взгляд, как вдруг нафантазировал поэтически настроенный Матадор, — такой же терпкий и горьковатый, как сами оливки. Она даже признесла пару слов на своём наречии. Матадору оставалось только гадать, что они могли значить.
— Я получил шифровку из центра, — объявил Малыш, обнаружив Матадора под его любимым деревом.
Дерево не только являлось неиссякаемым источником волшебной коры. Оно располагалось так, что, сидя под ним, можно было видеть центральную площадь посёлка и двери дома Главного Шамана. Возлегая на этом стратегически выгодном месте, Матадор прикидывал, как удобно отсюда стрелять. Представлял себе мерно покачивающийся ствол винтовки. Представлял, как отворяется дверь дома, как с сухим треском стартует пуля… Как шаманские мозги повисают на ближайшей лиане.
Как маленькая пёстрая птичка с весёлым чик-чириком снимает с лианы и уносит в чащу вкусную соплю мозга.
Теперь в этих грёзах ствол винтовки превратился в его собственный целеустремлённый член. Отворялись уже не двери Шамана, а половые губы его дочери. Вместо пули цель поражало семя. Предсмертный крик Шамана сливался с оргазмическим стоном Экху…
— Оглох? — полюбопытствовал Малыш. — Шифровка из центра. Через две недели снимаемся.
— Что это значит? — нахмурился и одновременно воодушевился Матадор.
— Одно из двух. Или Москва оставляет в покое Портсвану, и мы уезжаем отсюда друзьями. Или ты будешь стрелять Главного Шамана, а я буду обеспечивать наш отход… Ждём дальнейших сообщений.
Конечно, Матадор не хотел убивать Главного Шамана. За три месяца он успел полюбить туземцев. Что же, может ещё повезёт не стрелять… В любом случае пора уходить — во избежание проблем с Экху.
Проблемы с Экху заставили ждать себя недолго — до темноты. Перед сном Матадор пошёл до ветру. Выбрался из хижины, выпростал член из штанин и оросил туманные заросли упругой струёй. В привычный шум африканской ночи — стрекот насекомых, щебет птиц, далёкие рыки диких зверей — вдруг вплелась нежная песня.
Матадору показалось, что совсем недалеко за его спиной Экху выпевает непонятные, но явно обращённые к нему слова. Матадор, забыв спрятать член обратно в штаны, стал медленно поворачиваться кругом. И чем больше он поворачивался, чем глубже проникали в уши сладкие звуки песни, тем сильнее член напрягался… И когда Матадор развернулся к Экху лицом, его дальнобойное орудие уже торчало в полном апофеозе.
— Ого-го! — примерно такой звук издала Экху, прервав песню и указывая на Матадоров член пальцем. Потом она взялась за него, как за рукоятку, и повела Матадора за собой.
На маленькой полянке, освещённой стоящей ровно в центре неба полной луной, она отпустила член. Скинула набедренную повязку, легла на спину, широко раздвинула ноги.
Матадор воткнул в неё член, как вилку в котлету. Экху застонала. Матадор зарычал: сперма хлынула в Экху, а её палец глубоко проник в его мужественный анал. Ещё несколько минут тела заходились в тесных конвульсиях, а когда Матадор и Экху разорвали объятия, чтобы переменить позу, Матадор не смог встать. В копчик его упиралось что-то железное и острое.
Матадор осторожно скосил глаза. Копьё. По краям поляны стояли тёмные безмолвные фигуры — Главный Шаман и несколько молодых вооружённых аборигенов.
Его заточили в маленькой хижине — такой хрупкой, что Матадор мог бы её разрушить одним хорошим ударом руки. Он уже представлял себе, как, сметя стены, кладёт рядком на землю трёх охранников-туземцев. Но увидел сквозь щели в деревянной, опутанной лианами, стене, что на двух деревьях сидят, навострив копья, «снайперы».
Малыша к Матадору пустили, в сопровождении целой делегации туземцев, только вечером следующего дня, когда пленник совсем изнемог от неизвестности.
— Мудак, — просто сказал Малыш. — В твоём любимом дереве, под которым ты всё время сидел, хорошее большое дупло. Вот и ебал бы это дупло… Зачем было крыть бабу?
Крыть было незачем, и крыть теперь было нечем. Его предупреждали. Даже легендарный бабник Малыш смог продержаться без женщин четыре месяца, а он сломался на третьем… И подписал себе смертный приговор?
— Меня духи простили, — ответил Малыш на его немой вопрос. — С девкой тоже всё в порядке. А тебя, стало быть, сожгут на костре…
— Когда?
— Утром… Пока снимай штаны. Снимай штаны, я говорю. Меня к тебе послали как переводчика, чтобы ты знал всё о воле духов… Буду с тобой цацкаться — и мне жопу вывернут…
Два туземца проворно стянули с Матадора штаны и трусы, знаками приказали ложиться. Маленький портсванец — это он трахал Экху раком на последней тусовке — потянулся кривым ножом к детородному органу Матадора. Матадор закричал, дёрнулся и больно ткнулся в остриё приставленного к горлу копья. Из царапины потекла кровь.
— Не ссы, — сказал Малыш, — это символическая кастрация. Они, видишь ли, считают, что раньше пенисы у мужиков постоянно отваливались. Оставались после ебли во влагалище, пока какой-то умный дух не догадался привязывать их лубяными волокнами. Волосы на лобке — и есть эти волокна. Тебе их просто сбреют…
Ничего себе «просто»! Мелкий туземец нещадно скрёб ножом лобок Матадора, сдирая кожу кусками… Русскому офицеру!
Время до казни Матадор провёл в сложном бреду. Уходя, туземцы заставили выпить его чашку горькой жидкости — пообщаться, как перевёл Малыш, напоследок с духами. Всю ночь Матадора терзали неприятные болезненные видения, бесформенные фигуры, смутные лица, среди которых повторялось одно — квадратные глаза, решётка вместо рта, безобразный провал вместо носа.
Лишь под утро он забылся коротким сном, а когда очнулся и глянул в щель, то понял, что всё готово к аутодафе. Главный Шаман восседал на плетёном троне. Его лицо и лица четверых обступивших его приближённых были выкрашены — Матадор вздрогнул — под уродливую маску, которая являлась ему в ночных видениях. Перед троном горел костёр. Матадору стало жарко, словно он уже вошёл в огонь.
Дальнейшее он помнил смутно. Ещё давал о себе знать шаманский напиток. Как сквозь пелену Матадор увидел, что рядом с Шаманом возник Малыш. Взмахнул рукой, будто фокусник, и из горла Главного Шамана брызнула струя невиданной ало-зелёной крови. Ближайшие к Шаману туземцы выхватили ножи, но не бросились на Малыша, как того следовало ожидать.
Ближайшие к Шаману туземцы выхватили ножи и одновременно, словно в синхронном плавании, полоснули — каждый по своему горлу. К ручью крови, вытекавшему из-под упавшего Шамана, хлынуло ещё четыре притока: кровь у них была синяя, жёлтая, голубая…
Малыш в три прыжка оказался у хижины пленника, распахнул дверь. В посёлке было необыкновенно тихо. Туземцы не предпринимали ни малейших попыток напасть на Матадора и Малыша. Их, кажется, хватил столбняк. Они торчали по стойке смирно, как суслики у своих норок, и яростно вглядывались в небо.
Матадор заметил, что у одного из туземцев от напряжения глаза вращаются в глазницах, как маленькие глобусы.
Матадор подбежал к костру, зачем-то вытащил из ладони мёртвого туземца кривой обагрённый нож. Попытался встретиться глазами с Экху, которая стояла неподалёку, но её пустой взор блуждал в небесах.
— Они что… заколдованы? — спросил потрясённый Матадор.
— Угу, заколдованы… — зло ответил Малыш. — На хер надёваны. Если Главный Шаман гибнет насильственной смертью, его ближайшие ученики должны покончить с собой, а остальные срочно связаться с духами… Так в инструкции. Кажется, сработало. Не обманула Москва…
— И долго они так будут стоять? — Матадор и сам не мог сдвинуться с места.
— Да уходим же, идиот! Благодари судьбу, что они так доверяют своим духам… Ты знаешь, почему евреи победили арабов в шестидневной войне?
Последний вопрос Малыш задал уже на бегу. И сам же себе ответил:
— Потому что когда у арабов наступало время молитвы, они бросали оружие, вытаскивали коврики, становились жопами кверху и славили аллаха, пока евреи пускали им кровь… Вера — страшная сила…
Только через четыре часа они позволили себе отдохнуть.
— Я твой должник, — сказал Матадор, с наслаждением растягиваясь на берегуручья.
— О'кей, — зевнул Малыш. — Ты должен мне одно желание…
За окном светало, многоэтажный силуэт спального района плыл в сером тумане. Бледная луна едва рисовалась за облаками. Чтобы рассмотреть небольшое тёмное пятно, невесть откуда появившееся на её поверхности, Матадору пришлось напрячь зрение.
Пятно колыхнулось и медленно поплыло навстречу в сопровождение тревожного механического скрежета. Матадор резко подался вперёд из кресла — и ахнул от накатившего кошмара.
Пятно превратилось в маску. Квадратные глаза, решётка вместо рта, безобразный провал вместо носа. Матадор почувствовал отчаянное головокружение, сполз на пол, встал на четвереньки, вплотную приблизил лицо к страшной маске. На листе, выползшем из факса, прямо под изображением маски было приписано неровным почерком: «Комендант готовит подлянку».
Глава вторая

Сенсационная статья о новом наркотике — В России надо воровать — Самсон Гаев не любитгомосексуалистов, но соглашается раскручивать Голубого Мальчика — Пепельница наркомаЕжова — Матадор пускается вохоту за Акварелью — Кто такие берсеркеры? — У евреев пухленькие пальцы — Матадору предлагают дешёвый минет — Конь входит в анус
Самсон Гаев протянул руку к тумбочке, на которой высился целый Кремль из бутылок и пузырьков. Нащупал «Алка-Стоп». Микстуры от похмелья осталось на донышке. Этот пузырёк ему покупала ещё Арина.
Прошмандовка, сиповка вонючая, не жилось ей спокойненько. Не спалось ей мягонько на просторной гаевской кровати. Прошлый век, между прочим, работа гениального крепостного мебельщика. По итальянским образцам, только крепче. Арина могла убедиться, что крепче.
Ушла, виляя задницей, в свою конуру. Купленную, между прочим, на гонорары, которые он, Гаев, ей и платил. После того как увидел её в своём клубе на стриптизе.
— Ты, — говорила ему Арина, — занимаешься грязными делами.
Тримандаблядская пропиздоушина. Он её из дерьма вытащил…
Гаев потащил пузырёк с тумбочки, дёрнул локтем, бутылки посыпались. Из-под кровати вылетел кот Прометей, щедро облитый виски. Стоял теперь у комода, обтекал.
— Жирный, наглый, злобный, — говорила Арина про кота в последний вечер. — Совсем как ты.
Забыла, блядь саратовская, как трясла титьками перед всяким жлобьём в кабаке. Как ей совали в трусы долларовые бумажки, норовя угодить в промежность.
«Алко-Стоп» вырвался из ладони, разбился.
— Коз-ло-ов! — рявкнул Гаев так, что кот метнулся обратно под кровать, а на антикварной люстре начался долгий хрустальный перезвон. Голосовые связки у Гаева были развиты. В прошлой жизни он был массовиком-затейником в Парке культуры и отдыха на Таганке.
В дверях бесшумно возник маленький неприметный Козлов, работавший с Гаевым ещё со времён Парка. В перестройку Гаев скоро сообразил, какие грядут перемены, создал вместе с пьянчужкой-директором кооператив, быстренько директора подсидел, заключил первые контракты с шашлычниками и видяшниками…
Первым заданием, которое Гаев дал Козлову, было выбить в горкоме комсомола справку о том, что в видеосалоне можно показывать фильмы «Рэмбо» и «Рокки». Много с тех пор утекло разных жидкостей…
— Вышла газета? — спросил Гаев.
— Всё в лучшем виде. Целая полоса. Картинки хорошие…
Гаев, кряхтя, встал. Горло сушило, будто он проглотил вчера белое солнце пустыни. На самом деле он выкушал вчера с Зайцевым и с продюсером какого-то пидора пузырь виски и пузырь текилы.
Гаев ненавидел текилу, а тем более все эти сучьи навороты — слизывать соль, сосать лимон. Наверное, он так вчера и налегал на текилу, чтобы она поскорее кончилась.
Он, правда, и на этой идиотской моде пить текилу «по правилам» сделал бизнес. В его «Золотом Орле» текилу мужикам подаёт тёлка в декольте с натёртой лимоном и посоленной титькой. Быки кончают в штан-ы, когда навстречу их вытянутому языку наклоняется мясистый бюст.
Порция — полсотни баксов.
«Мужскую текилу» придумал Жора Зайцев, радикальный деятель, который с недавних пор служит у Гаева «художественным советником». Жора предлагал ещё и «Женскую текилу», которую подносил бы дамам красавец-официант. Соль и лимонный сок клиентки должны были слизывать у него прямо с члена. И платить за это уже сотню. Жору часто заносит, но некоторые его идеи приносят успех.
Забрать под своё крыло нового певца-пидора, который поёт писклявым голосом про лютики-тычинки, Гаева уговорил, конечно, Зайцев. Теперь куда деваться — голубые в моде.
Гаева одно интересовало — как будут звать певца. Продюсер предлагал имя Алик.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21