А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Дурдом автора, которого зовут Рясной Илья. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Дурдом или читать онлайн книгу Рясной Илья - Дурдом без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дурдом равен 181.81 KB

Дурдом - Рясной Илья => скачать бесплатно электронную книгу




«Дурдом»: АСТ, ЛГ Информэйшн Груп; 2000
ISBN 5-17-004502-6, 5-89763-017-8
Аннотация
Оперативник МУPa на свой страх и риск берется за расследование таинственных исчезновений людей, чье прошлое связано с преступным миром и тех, кто страдает психическими расстройствами. Он и не подозревает, с какими могущественными силами ему придется столкнуться в неравном бою. «Дурдом» — одно из лучших произведений, написанных в жанре полицейского детектива. Книга получила Первую премию МВД России за лучший детектив года.
Илья Рясной
Дурдом
За иллюминатором была тайга. Много тайги. Точнее, там не было ничего, кроме зеленого океана тайги под синим куполом безоблачного неба.
Старенький МИ-8, скрипя, кряхтя, барабаня по воздуху бешено вращающимися лопастями, тащился к пункту назначения. В салоне дремали пятеро вооруженных людей. Они не были расположены любоваться природными красотами. Они привыкли к вечной тайге за иллюминаторами, к вечной тряске, к вечному реву вертолетных моторов и пропахшему горючем неуютному салону. Порой им казалось, что они занимаются этим делом уже не первую тысячу лет. Им было скучно. Одни подремывали, прижав к себе автоматы Калашникова, другие зевали, поглаживая гладкую оружейную сталь. Все новости были обсуждены еще утром, все разговоры переговорены, все анекдоты рассказаны. Скука и зевота — это были их постоянные спутники. Правда, время от времени кого-нибудь из вооруженных людей приятно будоражила мысль о том, что можно было бы найти немало способов достойно распорядиться содержимым опечатанных мешков, которые приходилось сопровождать. Шестисотые «Мерседесы», белоснежные яхты, курорты на Багамах — мало ли на что можно замахнуться, имея сто одиннадцать килограммов приискового золота…
— Вот рухлядь! — второй пилот ударил ладонью по корпусу рации.
Рация барахлила постоянно. Она выходила из строя в самые неподходящие моменты, и порой второй пилот готов был поклясться, что у нее есть душа и характер, притом характер такой, которому позавидовала бы даже пилотовская теща. Рации явно доставляло удовольствие безнаказанно издеваться над вторым пилотом. Рация знала, что, несмотря на преклонный пенсионный возраст, сдавать в утиль ее не станут — тут вертолеты летают на честном слове, нет денег не то что на новые машины, но и на ремонт старых, в том числе и на замену радиооборудования. Рация рассчитывала еще на долгую жизнь, полную приятных старушечьих козней.
— Вот змея! — в сердцах бросил второй пилот. Неожиданно после второго апперкота рация ожила,
— Двадцать три двести четыре, почему не выходили на связь? — послышался в наушниках голос диспетчера управления воздушным движением.
— Техника капризничает.
— Вам новая вводная. Срочно забрать геологов с Седого Лога. Там одного медведь помял.
— Это нарушение правил. У нас спецгруз.
— Вы — ближайший борт. Другие не успеют. Человек погибнет.
— Понял. Диспетчер сообщил координаты, и вертолет лег на новый курс. Хорошо еще, крюк невелик.
За пятнадцать минут до этого МИ-8 натужно воспарил над золотоприемной кассой прииска «Кедровый». Это должен был быть последний пункт, а потом домой, на базу — там вертолет будет ждать светло-желтый бронеавтомобиль с синими пуленепробиваемыми стеклами. Мешки с веществом, в котором пока еще трудно опознать золото, отправятся на афинажный завод, и свершится превращение коричнево-зеленой неприглядной массы в сверкающие золотые слитки — предмет страстей и вожделения бесчисленных поколений хомо сапиенсов. И вот непредвиденная задержка.
Через двадцать минут вертолет завис над ровной площадкой. По траве пошли волны от упругих воздушных струй. Машина качнулась и мягко приземлилась на землю.
Логово геологов представляло из себя несколько бараков, пару навесов и мачту для антенны. Все выглядело запущенным, пустынным.
— Что-то не нравится мне здесь, — покачал головой старший группы сопровождения груза, кладя пальцы на затвор автомата. — Место гиблое.
— Да брось, служивый, — отмахнулся второй пилот. — Место как место… А вон и хозяева.
От барака к вертолету приближалась сухощавая женщина лет сорока пяти на вид, на ней была просторная потертая ветровка защитного цвета с надписью «Всесоюзный студенческий отряд». В руке ее непонятно зачем болталась пустая кошелка — с такими обычно старушки ходят в городах за кефиром. А вот за чем с ними ходят в тайге?
— Прилетели, голуби, — криво улыбнулась она, обводя мутными глазами прибывших.
— Прилетели, мамаша, — хмыкнул второй пилот. — Ну, показывай, где твой медведем придавленный…
В назначенное время борт двадцать три двести четыре на связь не вышел. Все попытки связаться с ним оказались бесплодными. На поиски были подняты четыре вертолета и два самолета АН-26. Через девять часов пропавший вертолет был обнаружен. Целехонький. Члены экипажа и охранники находились без сознания. Когда их привели в себя, они так и не смогли вразумительно объяснить, куда делось сто одиннадцать килограммов приискового золота. Как назло, как раз это-то они и запамятовали, Бедняги вообще почти ничего не помнили. Память у всех отшибло примерно в то время, когда вертолет заходил на посадку. Лишь один охранник вспомнил тетку с кошелкой, но описать ее сносно не сумел.
Их, проспавших часть российского золотого запаса, допрашивали долго и нудно. При этом компетентные лица не уставали повторять, что от свидетеля до обвиняемого один шаг. Особенно досталось летчикам — и поделом. Кто как не они привели машину в ловушку.
Старший следователь по особо важным делам прокуратуры России в который раз терзал второго пилота, который уже начал проклинать день, когда родился на свет.
— Это какие такие геологи в Седом Логе? — иронично вопрошал следователь. — Они снялись два месяца назад. Ах, не знали. Понятненько… Какие такие больные? Холера, чума, сибирская язва? Ах, медведь помял. А мамонт там никого не помял?..
Вскоре начала вырисовываться любопытная и странная картина. Экипаж и охрана были выведены из строя каким-то чрезвычайно эффективным парализующим веществом, установить состав которого не представилось возможным. В рацию, скорее всего, был встроен хитроумный электронный сюрприз. При поступлении сигнала с земли инородное устройство автоматически блокировало ее на определенном диапазоне, который ничего общего не имел со стандартным диапазоном для переговоров летчиков с землей. И когда экипаж был свято уверен, что его ведет служба управления воздушным движением, на самом деле этот труд взял на себя таинственный злоумышленник. Сам технический сюрприз преступники забрали с собой.
Как Божий день было ясно, что не обошлось без участия кого-то из аэропортовских служащих. Кого? Ответ на этот вопрос искать долго не пришлось. После происшествия исчез техник по радиооборудованию, обслуживавший борт двадцать три двести четыре.
Эх, если бы заранее знать, на сколько именно опоздает девушка, с которой у тебя свидание. Тогда можно было бы опаздывать ровно на столько же и таким образом приходить вовремя. Но, похоже, это одна из самых неприкосновенных девичьих тайн. Может быть, и существуют на свете девушки, которые вообще не опаздывают, но мне такие пока не попадались. А вывести научным путем формулу опозданий хотя бы одной отдельно взятой дамы мне никак не удавалось. Впрочем, некоторые закономерности я нащупал. Дольше всего тебя заставляют ждать тогда, когда обстановка наименее благоприятствует этому. Например, хлещет косой мерзкий дождь. Или трещит мороз, превращая твой нос и уши в сосульки. Или, как сейчас, билеты начинают жечь карман, и ты понимаешь, что вскоре долгожданный культпоход в театр сгорит синим пламенем.
Но вот свершилось — Клара выпорхнула из подземного перехода у метро «Войковская» и плавно поплыла ко мне, ловко огибая газетчиков, бомжей, легко двигаясь в часпиковской Московской толпе. Сама непосредственность и непринужденность, она грызла своими белыми ровными зубами «милки вэй» — это в котором «так много молока», и вполне могла рекламировать зубную пасту «блен-дамед» — это которая «лучшее средство против кариеса».
— Как, ты уже здесь? — ее наивные зеленые глаза распахнулись еще шире. — А я думала, мне, как всегда, придется тебя ждать.
Намек понят. Год назад я единственный раз опоздал на целых десять минут, а она единственный раз всего лишь на пять — невероятная и неоцененная в то время мной доблесть.
— А ты уверена, что спектакль без нас не начнут? — саркастически осведомился я. — Где ты ходишь?
Она цепко взяла меня под локоть, так что наманикюренные пальцы впились в кожу через материю пиджака.
— Как, ты ничего не знаешь? Я была в фирме «Интерсоюз». Мне предложили работу — манекенщицей. Первые полгода — в Вашингтоне. Потом — Гамбург. Открываются головокружительные перспективы, — щебетала она весенней птахой. — Ты рад, дорогой?
— Безумно.
— Я обещала подумать.
Она привычно мило преувеличивала. Кто-нибудь, может, выразился бы суровее — она лгала, но по отношению к такому небесному и невинному существу, как Клара, употреблять подобные слова просто грешно. Она «преувеличивала», по-моему, с момента, когда произнесла первое слово. Ее младенческое «агу» уже было «преувеличением». «Преувеличивала» она постоянно, неустанно и совершенно бескорыстно. Часто даже сама начинала искренне верить в свои слова. Мне понадобилось полтора года, чтобы разобраться в ее образовании, месте работы и в том, что она вовсе не незаконнорожденная внучка вице-премьера России и не правнучка князя Голицына.
Если двигаться на метро, то мы безнадежно опаздывали. Так что пришлось тормозить «левака» — удовольствие приятное, но дорогое. Я почти наяву слышал, как жалобно потрескивает мой тощий месячный бюджет, как и без того тощие финансы готовятся спеть жалобный романс. Конечно, нищета не грех. Нищие — люди достойные и гордые. Вот только плохо, что они… нищие.
Театр «На завалинке у Грасского» заполнил остов потонувшего в рыночном океане кинотеатра «Комсомолец Таджикистана». Облупившееся салатово-зеленое здание, построенное до войны, с некогда белыми колоннами вполне подходило для театра. «Завалинка» считалась модным богемным заведением, полигоном для прокатывания самых безумных авангардистских идей.
Наш водитель гнал как бешеный, так что прибыли мы с запасом, но далеко не первыми. Огороженная цепями площадка перед театром была заставлена машинами самых разных марок — начиная от «Мерседесов» — блестящих и гладких, как кофемолка «Мулинекс», и кончая «Запоржцами» — мятыми и непритязательными как… как «Запорожец».
У входа висела огромная, подсвеченная неоновыми лампами, по-авангардистски кривая и косая афиша, уведомлявшая, чем осчастливит «Завалинка» благодарного зрителя в ближайший месяц. Сегодня шла пьеса «На фига козе баян» — в скобках «попытка эротического осмысления фрейдовских сфер». Завтра — вторая часть «фрейдовского осмысления» — «На фига негру снегоход» — пьеса в трех действиях с прологом и эпилогом. Следующие дни обещали «Сны ржавого коленвала», «Колобки на тропе войны — экзотические инсталляции». Потом «Кузькины дети». И, наконец, «Обломов»!
В фойе плотно толпился народ. Тут были и дамы в вечерних платьях, внешними стандартами напоминающие манекены, вышедшие с одной фабрики, а по росту олимпийскую баскетбольную команду. И гладкокостюмные мальчики с беспорядочно торчащими из всех карманов радиотелефонами. И богемные девчата и ребята (кто из них какого пола, определить порой было весьма нелегко), одетые странно и вызывающе — судя по повадкам и лицам, некоторые из них искурили не одну плантацию конопли и уничтожили не одно маковое поле.
Побывать на «Завалинке» считалось хорошим тоном, поэтому здесь, как всегда, рыскали голодными волками журналисты, толпились слегка ошалевшие и ничего не понимающие бизнесмены и фотомодели. Затесалась даже (кто бы мог подумать!) парочка театралов, таких, как я, — людей, здесь ненужных и никому неинтересных.
Когда ползарплаты тратишь на театральные билеты, ничего удивительного, что через некоторое время начинаешь узнавать таких же завсегдатаев подобных сборищ. Некоторых я уже заметил. Вот, например, эти двое — за последние годы они мне так примелькались. Я даже знаю фамилии и имена этих господ — Геннадий Горючий и Сидор Курляндский. Честно говоря, видел я их не только в театрах. Даже не столько. Первый — крепко сколоченный, кряжистый, как прадедушкин буфет — не кто иной, как мой родной шеф. Второй — шарообразный, быстрый и переливающийся, как ртутный шарик на столе, все время улыбающийся живчик — тоже шеф, спасибо, не мой.
— Ба, да это Георгий, — развел руками мой шеф Горючий, деревянно улыбаясь.
— Ба, да это Ступин, — развел руками не мой шеф Курляндский.
— Ба, знакомые все лица, — теперь настала моя очередь разводить руками.
— Ба, с девушкой, — всплеснул руками Курляндский.
— Клара, — представилась моя спутница и сделала книксен. — Корреспондент телевидения.
Врет — вздохнул я, но вслух этого не произнес и поспешил перевести разговор в иное русло:
— Какими судьбами? Интересуетесь авангардом?
— Кто, я? — удивился Курляндский. — Ну что вы. Закрывать будем, — его улыбка стала как у Буратино от уха до уха.
— Бог ты мой, — только и сказал я.
— А если повезет — то и сажать, — мечтательно протянул Курляндский, поглаживая кончиками пальцев программку, на которой была изображена обнаженная девица.
Хобби прокурора отдела городской прокуратуры Курляндского — дела по порнографии. Время от времени он закрывал какой-нибудь театр, которых развелось бесчисленное множество, или отправлял за решетку особо прыткого главного редактора какой-нибудь газеты горячих эротических новостей. Обычно после этого на него обрушивался огневой шквал из всех орудий средств массовой информации. Под таким артобстрелом многие дела бесславно гибли. Курляндский уходил на полгода в тину отлеживался, как сом за корягой, потом выплывал к свету, на поверхность и принимался за старое.
— Давненько вас, Сидор Мстиславович, не видать было, — произнес я.
В отпуске за свой счет был, — сообщил прокурор. — Ездил с женой в Турцию за дубленками. Она ими в Лужниках торгует.
Она же у вас доктор наук, преподаватель Московского Университета, — удивился я.
— Вот и я говорю — не все ей в университетах преподавать. Кто-то в семье деньги должен зарабатывать. Хозяйство надо поднимать.
— Молодец, — оценил инициативу своего приятеля шеф. — Хозяйственный, как кот Матроскин… Ну что, пожалуй пора в зал.
— Посмотрим, — улыбнулся змеино Курляндский.
А смотреть было на что. Зрелище, именуемое постановкой «На фига козе баян», было, как сейчас говорят — эпатирующим (откуда только эти слова берутся?!). По сцене клубился дым, подсвеченный бешено мечущимися по сцене пятнами от разноцветных лучей. Весело грохотали взрывпакеты. Затем настало время огнетушителей — пена залила сцену и скудные декорации, досталось и зрителям на первых рядах. Актеры, скачущие, ползающие, катающиеся по сцене, стоящие на головах и ходящие на руках, время от времени разражались невнятными диалогами — что-то о коловращении внутренних пространств и об эротичности истории. Почти голая деваха с объемными формами, слегка прикрытыми воздушной прозрачной тканью, сидела на табуретке и время от времени шпарила на баяне «Интернационал» и «Правь, Британия, морями». В дыму копошилась еще пара обнаженных фигур, но чем они там занимались — было трудно различить.
Так и дошло дело до антракта. И зрители, несколько пришибленные, двинули из зала.
В буфете лилось шампанское. В туалете, наверное, курили анашу. Доносились экспресс-рецензии на только что увиденное.
— Пацаны, я тащусь. Ломовой прибабах…
— Да не гони ты. Лажа. Я у мамы дурачок…
— Концептуальное решение динамического ряда несколько вяловато…
— Дайте мне стакан вина — я не выдержу!..
К нам опять подошли шеф и прокурор. У Курляндского вид был унылый.
— Не привлечешь их, — вздохнул он разочарованно.
— Жалость какая, — посочувствовал я чужому горю.
— Даже не закроешь. Черт поймет наших крючкотворов. Им все мерещится пресловутая разница между эротикой и порнографией. Мол, художественный замысел тут или нарочитое изображение порока… Тьфу. По мне, так — голую бабу показал, — он оглянулся на Клару. — Пардон, обнаженную даму продемонстрировал — парься на киче… Ох, бесстыдники.
Я начал искать благовидный предлог, чтобы свалить из этой компании, но не тут-то было. К нам присоединились трое незнакомцев — а это уже почти митинг…
Эх, если бы знать, что в этот момент собралось большинство действующих лиц этой истории!
Плечистый, вальяжный, элегантный, как холодильник
«Индесит», мужчина в клетчатом, с иголочки, стильном костюме, с неизменным радиотелефоном в кармане по идее должен был принадлежать к неистовому племени новорусаков. Но что-то мне подсказывало — нет, не из этой породы, хоть за его спиной и маячил крепкий, с каратистски набитыми кулаками субъект, подходящий на роль телохранителя при важной особе. На вид «каратисту» было лет тридцать, и его голубые глаза ничего не выражали. Судя по физиономии, вряд ли кто рискнул бы упрекнуть его в избытке интеллекта. Третьим в этой компании был чахоточный угрюмый тип с волосатой грудью. То, что грудь волосатая, было видно хорошо, поскольку на нем была розовая, в цветочках, майка, слегка прикрытая черным с синей полосой узким галстуком; Ниже шли отутюженные брюк похоже, от фрака, и завязанные тапочки с пумпончикам Половина его головы была выбрита наголо, зато на друге половине взрос запущенный сад нечесанных лохм. Ему было за тридцать, в его возрасте так одеваются только чересчур экстравагантные люди.
Вальяжный мужчина в стильном костюме оказался хорошим знакомым шефа и прокурора, он представил своих спутников. Пошли рукопожатия, сдержанно-вежливые улыбки — стандартная процедура знакомства. Я узнал, что «клетчатый костюм» — это профессор Дормидонт Тихонович Дульсинский. Голубоглазый зомби — его шофер Марсель Тихонов. А угрюмое огородное пугало — не кто иной, как надежа и опора россиянской культуры, главный режиссер «Завалинки» Вячеслав Грасский. Его рассеянны взор скользнул по нам и приобрел некоторую осмысленость, задержавшись на Кларе.

Дурдом - Рясной Илья => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Дурдом на этом сайте нельзя.