Шилликот Зеб - Джаг - 7. Город-западня - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он уже не раз приезжал сюда. Приезжал и стоял вот так, пытаясь представить, что же произошло здесь неделю назад. Хорошо, он попробует еще раз вникнуть в последнее утро инспектора ГАИ Виктора Садовникова.
Неделю назад, выслушав в полвосьмого утра вместе со всеми сводку перечень дорожных происшествий за последние сутки, номера угнанных машин и описания особо опасных преступлений, - тридцатилетний инспектор ГАИ Виктор Садовников сел в стоящий у дверей отделения "уазик". Через пятнадцать минут он уже выходил у своего поста, здесь, у стеклянной будки на Ленинских горах. Место, по московским понятиям, малооживленное, особенно в утреннее февральское дежурство. Впадение Мичуринского проспекта в улицу Косыгина. Перекресток считается нетрудным. Можно предположить: в то воскресное утро перекресток вообще выглядел пустынным. Дальше... Дальше, скорее всего, Садовников, убедившись, что знаки на перекрестке в порядке, поднялся по лесенке в стеклянную будку. Отомкнул ключом дверь, уселся на табурет, снял замок с панели управления, щелкнул тумблером автоматической регулировки светофора. Кажется, именно с этого момента все пошло так, как рассчитал "кавказец". Конечно же, о том, что провод, соединяющий светофор с пультом, был недавно перерублен, Садовников не догадался. Он увидел всего-навсего, что светофор "на черном", то есть не подает признаков жизни, и все. Картина в жизни инспектора ГАИ обычная. Такое случалось и раньше. Звонок Садовникова о неисправности был зафиксирован в семь пятьдесят утра. Примерно в это же время свидетели видели на перекрестке стоящего и ходившего милиционера. Садовников вынужден был спуститься на мостовую, чтобы регулировать движение вручную. Именно этого и добивался убийца, заранее повредив провод. Садовников ходил вот здесь, недалеко от края обрыва, ведущего вниз, к Москве-реке. Как раз здесь, где-то около восьми ноль-ноль - пяти минут девятого, две свидетельницы, пожилые женщины, выгуливавшие неподалеку своих собак, видели, как Садовников разговаривал с ходившим вместе с ним высоким человеком в белом спортивном костюме. Лица этого человека в момент беседы свидетельницы не видели - до него и Садовникова было метров около сорока пятидесяти, да и освещение было неважным. Но одна из свидетельниц, Свирская, утверждала, что видела разговаривавшего с Садовниковым человека раньше, когда он шел ей навстречу по направлению к будке ГАИ. По словам Свирской, это был человек восточного или кавказского типа, с темными усами, лет тридцати с небольшим. С места наблюдения двух свидетельниц, Свирской и Нефедовой, беседа Садовникова и "кавказца" выглядела самой что ни на есть мирной. Изредка Садовников и его собеседник скрывались от свидетельниц, заходя за кусты, затем они возвращались. Наконец, скрывшись в очередной раз, беседующие исчезли совсем. Естественно, обе женщины не придали этому никакого значения, они ведь не имели понятия, что в эти минуты в нескольких метрах от них убивают человека. Через некоторое время Нефедова пошла вдоль обрыва и, взглянув вниз, увидела человека в милицейской форме, лежащего на снегу с кровавой пеной на губах.
Далее произошло то, что и должно было произойти, Нефедова истошно закричала: "Помогите! На помощь! Человека убили! Помогите!" Нефедова продолжала это выкрикивать, даже когда к ней подбежали еще три женщины. Некоторое время, застыв от ужаса, они разглядывали умиравшего Садовникова. Опомнившись, Свирская и Нефедова побежали искать телефон-автомат. От потрясения ни одна из женщин не догадалась, что телефон, по которому можно было вызвать милицию и "скорую", - рядом, в будке. Ближайший телефон-автомат находился далеко - метрах в двухстах, на Мичуринском проспекте. Пока женщины его нашли, пока дозвонились в милицию, пока приехала оперативная группа и "скорая помощь", "кавказца" и след простыл. Садовников терял последние остатки крови. Все попытки медиков спасти его были практически бесполезны.
Старший опергруппы, отметив, что у раненого отсутствует личное оружие, отправив Садовникова на "скорой", тут же провел опрос свидетелей. Выяснил приметы преступника, передал их дежурному по городу. Все говорило о том, что убийство совершено из-за пистолета.
Из-за пистолета. Опять-таки: ну и что? На этом розыск не построишь. А на чем построишь? На приметах? Если не считать белого пухового костюма, приметы слишком общие. Высокий человек, лет тридцати, восточной наружности, с черными усами. Правда, одна из свидетельниц заметила, что у преступника было будто бы округлое лицо. Но людей южного типа с округлым лицом более чем достаточно. И ни одна из свидетельниц, увидев окровавленного Садовникова, не догадалась посмотреть вниз, на набережную! Впрочем, это бы не помогло. В тот момент "кавказец" наверняка был уже далеко от места происшествия. В утешение опергруппе осталась только сомнительная примета в виде белого пухового костюма. Если учесть расчет, с которым действовал нападавший, белые куртка и брюки были скорее всего умело подобранной отвлекающей деталью, с помощью которой рассчитывалось сбить с толку свидетелей и преследователей.
Иванов включил зажигание, развернул машину. Белый пуховый костюм липа, в этом он был уверен с самого начала. Костюм "Карху" был вовремя снят и спрятан в сумке.
Выждав, пока на перекрестке зажжется зеленый, Иванов поехал назад, в следственную часть прокуратуры.
Гостиница "Алтай"
В кабинете Прохорова все было так же, если не считать снятого пиджака и стоящего на столе стакана чая с заварочным пакетиком. Прохоров несколько раз дернул за нитку, от пакетика поплыло бурое облачко.
- Можем себя поздравить, - сказал он.
- А что?
- Из гостиницы "Алтай" в день убийства выехал Нижарадзе Гурам Джансугович, трижды судимый.
- Кличку не выяснили?
- Теперь уже моя очередь спросить: а что?
- Ничего. - Иванов помедлил. - Не Кудюм?
Прохоров некоторое время с интересом смотрел на Иванова. Наконец будто что-то решив, медленно отхлебнул чай.
- Кудюм, точно. Я предполагал, что вы его знаете. Он проходил в Тбилиси по многим делам. В частности, по последнему с мошенничеством. После отбытия наказания освободился несколько месяцев назад. Выписался вроде бы домой, но по месту жительства в Гудауте его сейчас нет. Местонахождение неизвестно.
- Как его определили? По паспортным данным?
- По паспортным.
- А что-нибудь еще? В номере, например? Ну, там, приметы, следы, прочее?
Прохоров, конечно, догадался, что он имеет в виду: не нашли ли в номере "Алтая" следов пальцев Кудюма.
- Если вы о следах пальцев, следов пальцев, принадлежащих Нижарадзе, в номере не нашли.
В данном случае это было довольно важно: надо все время помнить, что дактилокарта с отпечатками пальцев Кудюма хранится в ГИЦ.
- Леонид Георгиевич, поздравляю вас. Но вы же сами понимаете, Кудюм... - Иванов помолчал. - Кудюм, засветившийся в белом пуховом костюме в "Алтае", это, конечно же, нечто. Но Кудюм не мог убить Садовникова.
- Все понимаю, Борис Эрнестович. Кудюм мошенник, а не убийца. Но мошенник может в любую минуту стать убийцей, он от этого не застрахован, так ведь? Поэтому надо поработать. Хорошо поработать. Вы согласны?
- Значит, я занимаюсь Кудюмом.
- Пожалуйста. Данных, что Кудюм совершил какое-то правонарушение, у нас нет. Так что, сами понимаете, во всесоюзный розыск его объявлять нельзя. Я позвонил к вам в МВД, его будут искать по ориентировкам. Но, в общем-то, я рассчитываю на вас. И на ваших ребят.
- О чем разговор. Я сейчас же еду в "Алтай".
Сняв трубку и набирая номер отдела, Иванов подумал о Хорине и Линяеве. Наверняка им давно уже надоело томиться в отделе. Целую неделю дальше телефонных звонков и читки сводок дело не идет. Но деться некуда, по характеру преступления, по некоторым приметам он до сих пор рассчитывает, что "кавказец" с добытым оружием как-то проявится. Именно поэтому бросил все силы на проверку сводок и звонки на места.
В трубке щелкнуло, отозвался знакомый, с хрипотцой голос:
- Хорин слушает.
- Николай, это я. Как вы там?
- Все в порядке, Борис Эрнестович.
- Линяев?
- Сидит рядом.
- Новое есть что-нибудь?
- Н-ну... - Хорин помедлил. - Кое-что есть, но вы же знаете, пока не будет проверено...
- Свежее? В смысле, я пока не знаю?
- Да, без вас тут кое-что поступило.
- По Москве?
- По Москве. Дама одна жалуется - мужа ограбили.
- Так... Ну ладно, мы скоро встретимся, расскажете. Вот что: меня интересует Нижарадзе Гурам Джансугович из Гудауты, кличка Кудюм. Запишите. Позвоните в Абхазию, узнайте: что, как. Управитесь, захватывайте все с собой и подъезжайте к гостинице "Алтай". В гостиницу не заходите, ждите в машине. Все. До встречи.
Попрощавшись с Прохоровым, Иванов уже через полчаса остановил машину в Останкино, недалеко от гостиницы "Алтай". Долго ждать не пришлось, минут через двадцать сзади притормозила серая "Волга" с Хориным и Линяевым.
Прежде чем пересесть к ним, Иванов оглядел темневшую в стороне пятиэтажную гостиницу со слабоосвещенными окнами. Там все тихо.
Дверцу "Волги" открыл сидевший за рулем жилистый чернявый Хорин. Сев рядом, Иванов увидел кивнувшего с заднего сиденья Линяева. Если в худощавом Хорине, казалось, таится некая дрожь, как в туго натянутой струне, то Линяев, плотный невысокий блондин, в минуты покоя выглядит рыхлым, развалистым. Все это, конечно, видимость. В Линяеве были необходимые оперативнику качества, то есть и сила, и нужная резкость. Хорину же, при всей его кажущейся нервозности, никогда не изменяет спокойствие. В связи с особым характером преступления в его группу включены асы из асов. Но пока основная функция этих асов, увы, сводится к выполнению различных мелких поручений. В подобных случаях главная задача участников опергруппы находиться в состоянии повышенной боевой готовности. Пригодится ли она когда-нибудь, он не знает и сам.
- Достали. - Линяев вытащил из внутреннего кармана куртки конверт. Три. Все, что удалось.
Иванов бегло просмотрел фотографии. Все три пересняты и увеличены, узнать Кудюма на них не так-то просто. Ничего, других нет, сойдут и эти.
- В управлении о Нижарадзе пока ничего не знают, - извиняющимся тоном сказал Хорин. - Я звонил абхазцам, те тоже в неведении. Розыск оформить нельзя, сами понимаете.
- Понятно. Что там с этой... дамой?
- Да вот, сообщили из одного отделения. В центре. Пришла к ним сегодня женщина, жена заведующего "Автосервисом". Фамилия - Гари...
- Гарибова, - подсказал Линяев.
- Да, Гарибова. Говорит, вчера у ее мужа какой-то неизвестный, угрожая оружием, отобрал двадцать тысяч рублей. Как сообщили из отделения, неизвестный, описанный этой дамой, похож на "кавказца". Высокий, южного типа, лет тридцати. С усами.
- Где она его видела?
- Он пришел к ним домой. Вместе с мужем. По ее показаниям, муж был бледный, не в себе. Сказал, что это его племянник. Попросил ее снять со своей книжки двадцать тысяч рублей. Якобы для больного родственника. Она, конечно, ничему не поверила. По ее словам, неизвестный правую руку все время держал в кармане.
- Сняла она деньги?
- Да. Сняла и принесла домой, хотя это не проверено. Муж передал деньги неизвестному, и тот ушел. После этого муж ей сказал, чтобы она никому ничего не говорила. Мы попросили ребят из отделения до вас мужа не трогать. Потом она чуть ли не на коленях умоляла их не выдавать ее, даже заявление не написала. Муж, мол, убьет. Все это они передали со слов. Мы вызвали ее повесткой, завтра в два будет у вас. Правильно?
- Правильно. Значит, пока так: ждите здесь. До упора. Но, в общем, я недолго.
Подойдя к гостинице, он толкнул входную дверь. Вошел в полуосвещенный вестибюль. Невысокий пожилой швейцар только покосился, ничего не сказав.
Иванов поднялся на второй этаж. В полутьме выделялся лишь столик дежурной. Женщина лет сорока, волосы завязаны узлом, поверх форменного халата толстая вязаная кофта. С видимым неудовольствием отложила раскрытую книгу:
- Слушаю.
- Вы - Грачева Вера Мелентьевна? - Вытянул краешек удостоверения.
Почувствовав, что разговор будет долгим, женщина аккуратно заложила страницу:
- Она самая.
- К вам, наверное, уже обращались - по поводу жильца из двести девятого?
- Обращались, а как же. Что это вы за него так, за двести девятого? Что он сделал-то?
- Вы его помните? Внешне?
- Н-ну... Вроде такой... - Дежурная потерла переносицу. - Как бы южный. Особенно-то я его не разглядывала, всех разглядывать - с ума сойдешь. Но, вроде, он был с усами... Крупный такой мужчина.
- Понятно.
Иванов достал из кармана три фотографии Кудюма:
- Посмотрите, не он? Не торопитесь, внимательно посмотрите.
Дежурная передвинула фотографии. Поменяла их местами у лампы:
- Вроде бы, напоминает... Только... - Подняла глаза. - Только этот явный ведь уголовник? А?
- Вера Мелентьевна, вы меня не спрашивайте. Посмотрите еще раз и скажите: похожи эти фотографии на жильца из двести девятого номера? Который съехал примерно неделю назад? Нижарадзе Гурама Джансуговича?
Дежурная снова принялась рассматривать фотографии.
- Отдаленно, вроде, можно сказать.
- А не отдаленно?
- Вроде бы, тот, из двести девятого, такой был... спокойный, солидный.
Любопытно, если Нижарадзе из двести девятого был не настоящий! Но, кажется, больше ничего определенного она ему не скажет. Что ж, теперь можно заняться горничной.
В крошечной комнате отдыха в конце коридора, усевшись на стул, горничная Лена Малахова долго рассматривала фотографии. Вернула, скептически сморщилась:
- Знаете, все-таки не он. Тот был весь какой-то округлый, надутый... А этот щуплый. Нет, не он.
Дежурная могла ошибиться, фотографии все-таки некачественные. Но вряд ли вместе с дежурной ошиблась еще и горничная. Похоже, здесь жил не Кудюм, а тот, кто использовал его документы. Если так, все меняется.
- Когда вы убирали, он каждый раз был в номере?
- Я его всего два раза видела. А так убирала без него.
- Ну, а когда убирали при нем, что он делал?
- Ничего не делал. Сидел и все. То ли считал что-то, то ли писал.
- Считал или писал? Почему вы так подумали?
- Он за столом сидел, спиной ко мне, пока я ходила. Я в его сторону, вообще-то, не смотрела. Но так, вроде, у него плечи шевелились. Все время. Будто писал. Или переставлял что-то на столе.
- Переставлял? Вы не ошибаетесь? Именно переставлял?
- Ну да. Это я так сейчас думаю. Тогда-то мне все равно было, но сейчас... - Горничная помедлила. - Самой даже любопытно. Вообще-то, кто он такой, этот двести девятый? Уголовник что ли?
- Если это тот, кого мы ищем, - уголовник. Теперь, Лена, вот еще что. Вы ведро из этого номера выносили. Мусорное. Постарайтесь вспомнить, что было в этом ведре.
- Что там может быть? Газеты смятые. Окурки, бумага грязная. Мусор. Ничего такого не было. Обертки, помню, от вафель были. Да, обертки.
- Обертки от вафель?
- Да. Он их много, помню, накидал.
- Ну, а какие они, эти обертки?
- Вы что, оберток от вафель не видели? Бумажки такие, белые. Хрустящие. Мы их, знаете, сколько выгребаем.
- Понятно, Леночка. Вы о чем-нибудь с ним говорили?
- Чего мне с ним говорить? Спросила только: "Я у вас уберу?" Он: "Да, пожалуйста". И все.
- Вы не обратили внимания - он говорил с акцентом?
- Ой, не помню. Вообще-то... Нет, не помню. Может, с акцентом.
То, что и администратор, и швейцар не смогли опознать Нижарадзе по фотографии, особой ценности не представляло - в любом случае они вряд ли детально запомнили его лицо. И все же, отпустив Хорина и Линяева и разворачивая машину к Тимирязевской улице, к дому Ираклия Кутателадзе, Иванов был почти уверен: в двести девятом номере останавливался не Кудюм.
Дом на Тимирязевской
Кутателадзе жили в старом добротном доме, принадлежавшем Тимирязевской академии, на третьем этаже. Лифта не было. Дверь Иванову открыл сам Ираклий, в шлепанцах и в спортивном костюме. Сейчас, в свои сорок два, Ираклий был подтянут и худощав, как всегда. Конечно, с первого класса оба они менялись внешне не один раз - но только не друг для друга. Лицо Ираклия зелено-карие глаза, в меру крупный, настоящий картлийский нос, подбородок с ямочкой - всегда казалось Иванову одним и тем же. Изначально.
Увидев Иванова, Ираклий улыбнулся:
- О, какие люди... Боря, ты ли это?
- Извини, я без звонка.
- Ты о чем. Перестань. Входи, не стой.
Они поцеловались. Ираклий подтолкнул друга на кухню, успев шепнуть: "Тебе повезло, Манана приготовила кое-что... В комнату не зову, сам понимаешь - Дато, уроки..." - "Ираклий, я ничего не хочу". - "Ладно, ладно, разберемся". Проходя на кухню, Иванов успел увидеть восьмилетнего Дато, махнувшего ему из-за своего стола. Невысокая большеглазая Манана, стоявшая у плиты, молча обняла Иванова за плечи. Улыбнулась все понимающей улыбкой, повернулась к кастрюлям. Да, что бы ни случилось, здесь, в доме Кутателадзе, он всегда будет своим. Главное, он может ничего не объяснять, его здесь всегда поймут - ничего не спрашивая.
Ужин, который подала Манана, был таким, каким могут его сделать для друга только тбилисцы - с холодными и горячими закусками, с зеленью и свежими овощами, с домашним печеньем.
Потом, когда ушла Манана, они с Ираклием пили чай. Все вопросы, которые они могли задать друг другу, были уже заданы. Поэтому, коротко обменявшись последними новостями, они сейчас перебрасывались односложными замечаниями, смакуя и понимая каждое. Конечно, сейчас они были дальше друг от друга, чем, скажем, в школе. Зато теперь в дружбе каждого присутствовало то, что можно было бы назвать частью их детства и юности. Это значило многое, в том числе и то, что сейчас их дружба не требовала долгих разговоров. Сладостным могло стать даже короткое слово, даже просто молчание. Сладостным, потому что в этом коротком слове и в этом молчании жило ощущение всего, что тебе близко. Ощущение дружбы. Ощущение юности, ощущение Тбилиси, а значит, ощущение дома.
И все-таки, возвращаясь от Кутателадзе к себе домой, вглядываясь в мигающие ночные московские светофоры, Иванов понял:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
 Коллектив авторов - Семь поварят. Блюда страсти http://litkafe.ru/writer/11302/books/45700/-_kollektiv_avtorov/sem_povaryat_blyuda_strasti