А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Ларни Мартти

Сократ в Хельсинки


 

На этой странице выложена электронная книга Сократ в Хельсинки автора, которого зовут Ларни Мартти. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Сократ в Хельсинки или читать онлайн книгу Ларни Мартти - Сократ в Хельсинки без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сократ в Хельсинки равен 52.22 KB

Сократ в Хельсинки - Ларни Мартти => скачать бесплатно электронную книгу



В. Кузьмин литература '12; Москва; 1967
Сократ в Хельсинки



ПОЧТИ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РАССКАЗ

ывший гражданин Финляндии Вихтори Виртанен отправился в царство небесное весной 1944 года. Поначалу он чувствовал себя хорошо, но постепенно его стало утомлять хоровое ангельское пение и бряцание арф. Он начал уже скучать по дому и даже подумывал, что неплохо бы услышать ворчание жены. Для разнообразия.
Беспокойно порхая с места на место, встретил он однажды маленького сморщенного старичка, который был до того безобразен, что казался почти красивым. Этот маленький высохший старик работал учителем, и вполне понятно, почему он так усох: всем известно, как плохо оплачивается должность учителя. Он только что закончил урок и, сидя у подножия призрачной пальмы, размышлял о вечности и непрерывности жизни.
— Матушки, до чего же ты, старик, страшен! — сказал Вихтори Виртанен, которому с детства вдалбливали: говори всегда правду.
— Я мог бы быть еще безобразнее, — ласково ответил старик, и добрая улыбка осветила его лицо.
— Будь я такой образиной, я, честное слово, давным-давно бы удавился или отравился.
— Так я и сделал, — ответил старик, — но не от недовольства собственным видом, а от зла людского.
— Я вижу, язык у тебя без костей! — воскликнул Вихтори Виртанен. — Когда ты прибыл в эти края?
— За четыреста лет до нашей эры.
— А ты, часом, не привираешь?
— Нет. Я всегда стремился к истине.
— Из каких же ты мест?
— Из Греции. В моем родном городе — Афинах — я учил молодежь познанию жизни.
— Э, старик! Оставил бы ты молодежь в покое. Пускай бы танцевали себе под джаз, листали комиксы да ворковали на сеансах кино.
— Я не понимаю твоих слов. На каком языке ты говоришь?
— На том же небесном, что и ты.
— Да, конечно. Но что значит «джаз», «комиксы», «кино»?
Вихтори Виртанен пожал крыльями и усмехнулся, чувствуя свое превосходство:
— Чему же ты мог учить, если сам ничего не знаешь?
— Мудрец тот, кто знает о своем незнании.
— Слушай, старик, ты мне не темни. Что ты умничаешь. Читать и писать ты хотя бы умеешь?
— Нет. Да это и не нужно. Многие неглупые люди глупеют от чтения умных книг. Другие пишут книги, в которых нет ни капли мудрости. Это софисты. Их ложная ученость служит недоброму делу. За деньги они берутся доказать все, что угодно. Например, они говорят, что если небо синее, а синее — это цвет, то, стало быть, небо это всего лишь цвет. А видел ли ты здесь что-нибудь синее? Здесь все бело или бесцветно. Человек должен исследовать суть вещей, стремясь к истинному и достоверному знанию.
Вихтори Виртанен сделал нетерпеливое движение и сказал:
— Вот каким болтуном становится человек, если заживется на земле слишком долго. Как твое имя, старик?
— Сократ.
— Сократ! Помнится, я когда-то слышал это имя. Совершенно верно! Нам говорили в школе... Неужели ты и есть тот самый старик, у которого была дьявольски злая жена? Как, бишь, ее звали?
— Ксантиппа. Но она вовсе не была злой. Она была просто обыкновенной женой, которая ворчит и пилит. Жена должна пилить, ибо иначе какая же она жена.
— Вот теперь ты сказал сущую правду! — воскликнул Вихтори Виртанен. — Так и меня моя пилила. Всегда. Без передышки: «Ты должен побриться, Вихтори, ты должен побриться, Вихтори, побриться, побриться — ться, ться, ться... Опять надрызгался, как свинья, опять надрызгался, как свинья, опять как свинья, свинья — нья, нья, нья... Ты тратишь деньги попусту, а я хожу в лохмотьях, в лохмотьях, в лохмотьях — тьях, тьях, тьях...»
Согласно кивая головой, Сократ сказал:
— Ксантиппа стало нарицательным именем для обозначения ворчливой жены.
— Мою жену звали Анна. Но ее воркотня сидела у меня в печенках.
— Когда ты прибыл сюда?
— Весной тысяча девятьсот сорок четвертого.
— Какого летосчисления?
— При чем тут летосчисление? Мне только-только исполнилось двадцать восемь. Я был на фронте — и вдруг пропал.
— Ничто не исчезает бесследно. Меняется лишь форма.
— Брось умничать, приятель. Рядовой Вихтори Виртанен пропал бесследно. Поймал пулю в грудь и засыпан землей при взрыве снаряда. В том же окопчике. Ни геройской могилы, ни орденов. А сюда меня привели вместе с однополчанами. У ворот была такая толкучка. Даже без переклички пропускали. Только твердили: «Проходите, проходите вперед. Там свободно». Совсем как в трамвае.
— Странные слова, странные, неведомые, — пробормотал Сократ. — Пуля, окоп, трамвай? Что значит «пуля»?
— Пули не знаешь, папаша? Пуля — это такая штучка, что вот здесь вошла, а вот тут вышла.
Вихтори Виртанен показал на свою грудь, но так как там не было видно никакого шрама, Сократ подумал, что молодой человек привирает.
— Не хочешь ли ты сказать, что тебя сразила стрела или копье? — спросил он.
— Ни то, ни другое. Случайная пулеметная очередь. Видно, что ты не проходил допризывной подготовки. Даже не знаешь современного оружия. Чему же ты там учил?
— Я никогда не учил убийству. Для этого не нужно мудрости.
— Ничего-то ты не смыслишь! Тут как раз и нужна большая мудрость. Даже я прошел специальное обучение. Я был автоматчиком. Автомат же — важнейшее оружие пехоты. А без пехоты и война не война. После того как артиллерия произведет обработку вражеских позиций, вступает в действие пехота. У нее масса дел. Она расчищает территорию, сжигает деревни и города, убивает стариков и детей, насилует женщин...
— Довольно, довольно! — воскликнул Сократ. — Откуда ты родом?
— Из Финляндии.
— Не знаю такой страны. Где она — в Азии или в Африке?
— В Европе, чудак. Хельсинки — мой родной город. Как бы я хотел сейчас туда...
— А если встретишь там свою жену?
Вихтори Виртанен задумался на минутку и ответил неторопливо:
— Отчего же не встретить...
— Ну, а если она примется пилить?
— Да уж, конечно, пилить она будет. «Где ты проваландался все это время, время, время, время — мя, мя, мя?.. Хоть бы раз написал, хам, написал, хам, написал, хам, хам, хам, хам...» Конечно, она будет пилить. На то она и жена. Но мне уже просто невмоготу слушать эту небесную музыку! С утра до вечера пение и бряцание арф, с вечера и до ночи — арфы и хоровое пение. И все одно и то же. Хоть бы в антракте услышать какое-нибудь танго, фокстрот, или какой-нибудь вальс Штрауса, или гармошку. Так нет! Здесь вечно крутят одну и ту же пластинку. Конечно, на то она и есть — пропаганда...
— Пропаганда? Что это значит?
— Слушай, Сократ. У нас в Хельсинки, честное слово, люди бы сказали, что ты с луны свалился. Беда мне с тобой. Ты лучше скажи, нельзя ли как-нибудь смотаться отсюда на землю, хоть на побывку? Я бы хотел съездить в Хельсинки.
— А что за бумаги у тебя?
— У меня только солдатский опознавательный жетон.
— Как тебя звали?
— Виртанен.
— Я и раньше слыхал это имя.
— Виртаненов в Финляндии — сотни тысяч.
— А Сократ в Греции был только один.
Вихтори взвыл от тоски по земле, как от зубной боли. Явление весьма удивительное, поскольку ангелы в раю вообще не стонут и боли не чувствуют. За исключением тех, кто проник на небо нечестным путем. Но Вихтори Виртанен прибыл в рай вполне законно.
Ангел Сократ и ангел Виртанен с минуту молчали. Наконец Сократ тихо промолвил:
— Так, значит, на землю? Меня ведь там осудили за развращение молодежи и за отрицание государственной религии.
— У нас в Финляндии свобода совести, — заметил Виртанен. — Я тоже простился с церковью и числился по гражданскому реестру. А что касается молодежи, то теперь уж ее вряд ли можно больше испортить. Так ты осужден за растление молодежи? Что, продавал наркотики?
— Не понимаю.
— Тогда, значит, проповедовал свободную любовь или торговал из-под полы порнографией?
— Снова не понимаю, хотя сейчас ты сказал что-то по-гречески.
— Какого лешего? Я же финн.
— Удивительно, что многие твои слова напоминают греческие. «Порнография» на моем родном языке значит изображение непристойностей.
— То же самое это значит и по-фински. Вот не подумал бы, что тебя могли судить за подобные вещи. Наверно, ты был отчаянным донжуаном в молодости?
— Я не знаю человека с таким именем, — кротко ответил Сократ.
— Скажи откровенно, что дурного ты сделал на земле?
— Дурного? Я не делал ничего дурного. Иначе я не был бы здесь.
— А где же ты был бы тогда?
— Трудно сказать. Может быть — в Афинах. Продолжал бы размышлять и беседовать с друзьями о вечных загадках жизни.
Ангел Виртанен усмехнулся.
— Эх, бедный старик! Ты здесь и не замечаешь, как идет время.
— А что есть время? Можешь ты объяснить мне?
— Время? Это то, что показывают часы.
— Какие часы?
— Ох, да не нервируй ты меня глупыми вопросами. Знаешь ведь, что они тут у всех прибывающих первым делом отбирают часы. И у меня отобрали. Время, время... Да, в самом деле. Я ведь тоже не знаю, что такое время...
— Ну вот видишь. Сам же признаешь, что тебе это неведомо. Это доказывает, что в тебе есть зернышко мудрости. Зачем ты хочешь вернуться на землю? Ведь там нет здешней гармонии.
— Гармонии! Эта гармония мне уже — во, как надоела! Хоть бы какое-нибудь разнообразие! А то ведь толкут все ту же воду в ступе. Полечу, может, хоть знакомых повстречаю.
Виртанен расправил было крылья, но Сократ остановил его.
— К чему спешить, если в нашем распоряжении вечность, — сказал Сократ. — Может, я сумею помочь тебе. Я познакомился тут со служащим бюро путешествий. У них хорошие связи с землей. По правде говоря, я и сам хотел бы слетать туда. Слышал я, учение мое там исказили. Ученики мои создали новые школы и стали развивать новые направления мысли. Появились, говорят, эпикурейцы, циники и стоики.
— Таких уже давно нет, — перебил Виртанен. — По крайней мере не было перед моим уходом. Но какое это имеет значение? Только бы пустили. Ох, земля! Как бы я хотел вернуться туда. Слишком рано я сюда попал.
Времени в раю не существовало. Поэтому трудно сказать, когда они пришли в бюро путешествий и стали наводить справки о возможностях поездки. Чиновники не спеша исследовали их документы, безвременное время советовались между собой и требовали дополнительных объяснений. Цель поездки? Знание языка? Ближайшие родственники на небе? Продолжительность отпуска — по земному исчислению: час, сутки, неделя? Родственники или знакомые, у которых вы намерены остановиться?
На все вопросы наши путешественники отвечали спокойно, как и подобает ангелам, утратившим признаки пола и привычку спешить. Три раза их заявления отклоняли. Основание отказа: на земле никто не заинтересован в приезде учителя по имени Сократ, даже в порядке визита. А на могиле Виртанена и подобных ему уже поставлен памятник Неизвестному солдату. Но ангелы не падали духом. Они обратились с ходатайством к президенту Петру и в конце концов получили разрешение на поездку. Правда, с известными ограничениями. Они должны были вместе выехать и вместе вернуться и пребывать им разрешалось только в Хельсинки. По политическим соображениям Сократу не дали визы в Грецию, хотя он и обещал оставить в покое молодежь и официально признанных богов у него на родине. Маленький, сморщенный Сократ опечалился, но не опустил крыльев. Посоветовавшись со своим внутренним голосом, он решил сопровождать ангела Виртанена в Финляндию, втайне надеясь, что ученые там говорят по-гречески, а простой народ хотя бы понимает небесный язык.

В один удивительно ясный и теплый день в конце декабря 1966 года, около полудня, хельсинкские зеваки толпились у памятника Алексиса Киви на вокзальной площади. Их, разумеется, интересовал не национальный писатель Финляндии, который к тому же сидел спиной к храму Талии. Взоры их привлекли два странника, приютившиеся у подножия памятника. Один из спутников, старый и довольно дряхлый, кутался в широкий, грязный плащ. На ногах у него были стоптанные сандалии, в руке — сучковатая дорожная палка; другой был в солдатской форме, с каской, его старая заношенная шинель была перепачкана грязью и кровью. Почесывая щетинистый подбородок, он кивнул в сторону башни с часами и сказал:
— Пора двигаться.
— Обратно? — спросил старик в сандалиях.
— Нет, черт побери, ко мне! Только какой же нынче день? Праздник или будни?
— Что это за чудища? — испуганно воскликнул старик.
— Это автомобили!
— Авто?.. Тоже слово из моего языка... Что они — животные?
— Автомобили? Нет, конечно. Это машины. Ма-ши-ны!
— Махина — тоже из моего языка...
— Если нынче воскресенье, жена с ребятами скорее всего дома. Но если будни, тогда жена на работе, а малыши в садике... Я не видел их уже... наверно, месяц... Но ведь у нас война... Тревога! Воздушная тревога! Ложи-и-ись!..
Небо содрогалось от рокота моторов самолета, который, казалось, стремительно приближался. Солдат схватил своего спутника за руку и повалил наземь, к подножию памятника, а сам распластался рядом.
— Что здесь за шум? Расходитесь, расходитесь! — раздался окрик полицейского.
Одна пожилая женщина с пробивающимися усиками поспешила на помощь представителю власти:
— Здесь какие-то двое пьяных нарушают общественное спокойствие. Конечно, на водку денег у них достаточно, а на то, чтобы одеться, — нет. Таких надо просто немедленно забирать и отправлять в лагеря принудительных работ!
— Наверно, они как раз оттуда и сбежали, — заметил солидный господин.
— Разойдись! — закричал полицейский и пронзительным свистком стал звать подмогу.
— Вы кто такой? — рявкнул полицейский на человека в военной форме и рывком заставил его подняться.
— Рядовой Вихтори Виртанен, третьего пехотного полка.
— Вы пьяны. Что это вы валяетесь? Ноги не держат?
— Я не валялся. Услыхал, что самолет летит, и бросился на землю. Но, кажется, самолет был наш.
— Кто вам выдал эту форму?
— Завскладом. А какого черта вы меня допрашиваете? Я обязан давать отчет военному начальству, не полиции.
— Вы обязаны давать отчет всему обществу. Не стоит лезть на рожон. А это что за идиотик? Вот тот, что трясется там, прижавшись к пьедесталу? Что он бормочет? Тарабарщина какая-то.
— Это мой учитель.
— Вставай, вставай, старик, ну! Как твоя фамилия?
— Он не понимает по-фински, — вступился Вихтори.
— На каком же языке он говорит?
— На небесном... И на греческом... Его имя Сократ.
Толпа обрадовалась. Столь оригинальное представление редко увидишь бесплатно в Хельсинки, где каждая шутка на вес золота. Сократ схватил Виртанена за руку и, с ужасом глядя вокруг, пролепетал чуть слышно:
— В Афинах никогда бы не случилось ничего подобного...
— Нынче и там то же самое, — ответил Виртанен.
Откуда-то вынырнула полицейская машина. Сократа трясло, как в лихорадке, и он все туже завертывался в плащ. Вокруг него толпились, рыча и отравляя смрадным дыханием воздух, все мифические звери, все невероятные чудища гомеровской старины. Он заслонил глаза ладонями, чьи-то руки схватили его и впихнули вместе с Виртаненом в полицейскую машину.
— Неужто это Аргус? — шепотом спросил он Виртанена, когда машина тронулась.
— Что?
— Это чудище, в чреве которого мы находимся?
— Это микроавтобус.
— Ты уверен, что не Аргус? У него и спереди и сзади такие огромные глаза. Я видел.
— Вздор. Это фонари.
— Прекратите шушуканье! — крикнул на них полицейский. — Что еще за воровской жаргон! Кстати, Виртанен, откуда у вас кровь на шинели?
— Я уже точно не помню. Получил ранение.
— Где?
— На фронте.
— Он с неба свалился, — сказал второй полицейский, подморгнув своему товарищу. — Не стоит с ними разговаривать. У обоих, видно, шариков не хватает. Небось пили что-нибудь этакое — политуру или антифриз.
— У меня голова в порядке! — вспылил Виртанен. — Вот я доложу по начальству. Командир полка задаст вам, чертям. Я знаю законы военного времени.
— Военного времени? — хихикнул полицейский. — Сейчас-то ведь мир.
— Мир? Неужели мир? Когда же его заключили?
— Да уж больше двадцати лет назад.
Машина остановилась у полицейского участка, и задержанных повели на допрос. Тут было установлено, что Виртанен действительно получил ранение в грудь. Пуля пробила грудную клетку и вышла между лопаток наружу. Осмотрев опознавательный жетон, проверили его личность и установили, что он, Виртанен, был объявлен мертвецом тогда-то и тогда-то. В протоколе допроса молодой полицейский офицер отметил следующее: а) рядовой Вихтори Виртанен отвечал на все вопросы сбивчиво и весьма старомодно; б) анализ крови показал, что задержанный не употреблял ни алкоголя, ни других наркотиков; в) поскольку закон повелевает всех мертвецов непременно либо хоронить, либо сжигать, рядового Виртанена предписано похоронить или кремировать по истечении недели; г) задержанный отпускается на двое суток на свободу, дабы он мог дать налоговому управлению соответствующие объяснения касательно неуплаты налогов за столь длительный срок.
Итак, с Виртаненом все было ясно. Но допросить Сократа оказалось труднее. Он говорил на языке, который понимал один лишь Виртанен.
— Неужели эта старая обезьяна не знает никакого человеческого языка?
— Мой учитель говорит по-гречески, — ответил Виртанен.
— Так, стало быть, он грек?
— Так он уверяет.
— Хорошо. Сейчас мы это проверим.
На помощь немедленно вызвали из греческого консульства молодого секретаря. Едва взглянув на земляка, он покачал головой и сухо сказал:
— Любезные господа! Я нахожу это оскорбительным. Столь безобразной физиономии не знает история моей благородной страны. Как его имя?
— Сократ, — сказал полицейский офицер. Секретарь консульства вздрогнул. Он подошел ближе к закутанному в плащ старику и спросил:
— Где вы родились?
Сократ пожал плечами и ничего не ответил.
— Как же ты смеешь выдавать себя за грека? — продолжал молодой дипломат.
Сократ улыбнулся доброй улыбкой учителя и, вглядываясь в правильные черты лица молодого человека, сказал:
— Гражданин! Звуки речи твоей мне знакомы, но я не понимаю, что ты говоришь.
— Кажется, он говорит на древнегреческом, — улыбнулся сотрудник консульства. — Клянусь бородой Перикла, это какой-нибудь свихнувшийся ученый, высохший над фолиантами греческой истории.

Сократ в Хельсинки - Ларни Мартти => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Сократ в Хельсинки на этом сайте нельзя.