А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга По старой дружбе автора, которого зовут Знаменский Анатолий Дмитриевич. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу По старой дружбе или читать онлайн книгу Знаменский Анатолий Дмитриевич - По старой дружбе без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой По старой дружбе равен 18.04 KB

По старой дружбе - Знаменский Анатолий Дмитриевич => скачать бесплатно электронную книгу



Ocr Longsoft
Анатолий Знаменский
По старой дружбе
* * *
Кожанку… не надевал бы, — сказала жена, мягко, заученно поворачиваясь у гардероба. — Теперь их только шофёра носят, вроде спецодежды…
— Не учи учёного! — весело сказал Калядин, стараясь, впрочем, скрыть нотки весёлой самоуверенности и даже какого-то молодого нахальства, проснувшегося в нём.
За окном призывно и бодро тарахтел «газик». Калядин легко, несообразно возрасту, кинул зашелестевшее пальто на плечи, одёрнул жёсткие, но уже поморщенные кое-где борта, выпятил грудь. Движения его были размашисты и упруги, и в нарочитом, весёлом окрике — не учи учёного! — ничего обидного, не было, но жена как-то грустно и просяще смотрела на него. Смотрела, точнее сказать, как побитая, хотя Калядин за всю жизнь её пальцем не тронул.
Не хотелось входить в тонкости женских ощущений, да и времени не было. Калядин захлестнул на крепкой шее новый клетчатый шарф удавкой; жена тихо, неслышно сняла у него пушинку с ворота.
— К обеду приедешь?
— А чёрт его знает! Вызвали вот по телефону, а там — хозяйственный актив. Не знаю, — небрежно сказал Калядин.
Оборачиваясь к двери, увидел её жалкие, как бы даже обиженные глаза, мельком глянувшие на оборванный, обнищавший к концу года численник над комодом.
И вздох услышал своей пухлой, обтянутой черным хромом спиной — привычный бабий вздох, осточертевший за долгие годы счастливого супружества.
Нет, ничего не заметила Дарья! Не заметила, что был он нынче в особом настроении, вроде именинника, что его распирали тайные надежды, что собирался он сегодня праздновать какую-то свою личную, тайную победу. Она даже не обратила внимания, как, забежав на минутку домой, он старательно драил хромовые сапоги мягкой бархоткой, перед недальней этой дорогой…
Собой занята! Вот так проживёшь с человеком двадцать пять лет, целую четверть века, перемучаешься под гнётом любви и моральной дисциплины, а потом и окажется, что даже чужие люди лучше тебя понимают, интереса у них больше к тебе, чем у родной Дарьи!
Как сегодня Наташа-то глянула, когда передавала телефонный вызов! Аж слезы на глазах выступили! Наташе этой, правда, уж за пятьдесят, она и без причины иной раз глаза вытирает, сидя на проходной у телефона, но ведь тут другое дело. Тут она за близкого человека порадовалась, и голос дрогнул от преданности и сочувствия:
— В райком вас кличут, Петро Митрич. Вот, только что позвонили, чтобы сразу…
— Куда явиться-то? — задержался Калядин в проходной.
— Да ко второму будто, сказали. Прямо. Надо быть, вспомнили и про вас!
Ему даже показалось, что старуха перекрестила его спину.
Наташа работала у Калядина в разных должностях уже лет пятнадцать, если не больше, с тех давних пор, когда и он сам занимал иные посты. Была последовательно сторожихой и уборщицей райкома, курьером в упол-минзаге, а ныне — совмещала должности кладовщика, вахтёра и телефонистки на кирпичном заводе. Наташа переживала за Калядина, считала его хорошим человеком и уж, конечно, оценила нынешний телефонный звонок, не то что супруга. Жене-то он, правда, ничего пока не говорил, но ведь должна же она догадаться, заметить в нём перемену.
— Жми! — сказал Калядин, устроившись на тесном сиденье, рядом с шофёром.
Шофёр — длинный, нескладный парень в курточке из искусственной кожи и простроченных вдоль и поперёк шароварах с какими-то заклёпками где надо и не надо — с усилием дёрнул рычаг скоростей.
— В райком, говорят?
— В райко-о-ом, — с удовольствием кивнул Калядин, выпрастывая сбившуюся полу. — Иван Сергеич, видно, вспомнил…
— Опять, верно, про политучёбу?
— Да нет, другое что-то…
Год назад тоже был вызов, напоминали Калядину насчёт самообразования, а шофёр так понял из его слов, что речь шла о политучёбе на заводе… Но чему учиться человеку его возраста, если у него размаха и опыта на целый район и сил хоть отбавляй?… А его заперли на паршивый сезонный заводишко районного масштаба, в котором, правду сказать, и делать-то нечего! Рабочих — чуть больше сотни, один бухгалтер, два сменных мастера, Наташа да вот ещё электромонтёр, умеющий водить старенького «козла», если вызовут куда, — вот и все масштабы. И в штатном расписании этот завод числится цехом! Цех по выработке кирпича, при лесокомбинате. А был бы рядом консервный завод побогаче, был бы, значит, при консервном заводе…
Никогда Калядина не снимали с треском, не отдавали под суд, выговоров даже заработал за всю свою жизнь немного, а вот так случилось: за долгие годы тихо и мирно скатился он до этого кирпичного заводика. Спроси: как? — никто не скажет, не объяснит.
Были, конечно, важные перемены, всякие реорганизации — ими-то в первую голову Калядин все и объяснял. Образование, конечно… Но ведь и он кое-что познал на практике, чего тоже сбрасывать со счёта нельзя. Он так и думал, что вспомнят о нём, догадаются, позовут. И вот — вспомнили, позвали.
Да и как не вспомнить, когда вторым-то с прошлой конференции в районе Ванюшка Матвеев, с которым ещё до войны вместе лямку тянули. Как не вспомнить, когда кругом, на что ни взгляни, калядинских рук дело!
Дорогу эту кто строил? Точнее, при ком строили? При Калядине. Раньше тут, с горы на гору, и лошадьми проезда не было, теперь — шоссе! Вот как «газик» летит, только камешки в днище постукивают, только пыль завивается из-под колёс, дыхание захватывает! Молодец, Новомир, умеешь баранку в руках держать, даром что не классный шофёр! А кто тебя воспитал, не Калядин?
А буровые эти?…
Машина мчалась по извилистой дороге, вверх-вниз, с горы на гору, и вокруг маячили голенастые промысловые вышки — им не было числа. И почти все они строились после войны, при Калядине!
И вот ещё… Ну, у этого здания не мешало бы и остановиться! Жаль, времени в обрез, а то постоял бы ещё Калядин здесь, походил вокруг длинного, красивого, широкооконного здания с резными пилястрами! Центральная компрессорная — опора всего промысла!
Кирпичные стены промелькнули в глубине лесной поляны, на самом взгорье, и вновь над дорогой понеслись кустарники, дикие груши, облетевшие осенние дубы. Машина покатилась под гору.
— Любуетесь? — спросил шофёр с нескрываемым сочувствием. Он знал слабость хозяина, не раз об этой компрессорной говорили.
— Память…— признался Калядин. — Молодые годы! Вспомнишь — душу отведёшь.
Да, после войны трудно восстанавливали промыслы. Нелёгкое дело было крутиться на старых месторождениях, открытых ещё в прошлом столетии всякими заграничными концессионерами. Да и военные события, с поспешной ликвидацией скважин, давали себя знать. Когда месторождение истощилось, упали дебиты, Калядин внедрял здесь вторичные методы нефтедобычи.
Мудрая штука — инженерия! Это была очень своевременная идея: воздухом выжимать нефть. Калядин тогда вплотную влез в технологию, здорово начал разбираться во всей этой подземной музыке, почти геологом стал. Нефтеносные свиты никогда, оказывается, подчистую своих запасов не выдают. И всегда промысловики с этим мирились, а потом нашли способ повышать пластовое давление. Правда, не без капитальных затрат.
Ну, проект из края вылетел, как из пушки, Калядин сам проталкивал! Материалов не хватало, он мотался по всем инстанциям, выгнал с работы двух снабженцев за неуправку. Выгнал и директора кирпичного завода — у того все технология не ладилась, кирпич выходил то сырцом, то пережогом. Ну, выгнал правильно, не умеешь — не берись. Теперь кирпич настоящий пошёл, никто не жалуется. А компрессорную отгрохали за полгода, помогли нефтяникам вытянуть план с превышением, управляющий трестом здорово благодарил.
Да, было время! Тогда Матвеев работал в соседнем районе, числился в тихоходах и приезжал на строительство перенимать опыт, но, помнится, побыл в гостях не очень долго, даже на квартиру не зашёл: он в строительстве мало смыслил. С тех пор они почти не встречались, потому что тот в Москве два года был, в Высшей партшколе. Это хорошо, что теперь Иван под боком. Может, совсем другая жизнь начнётся…
Калядин откинулся на мягкую спинку, снял шляпу, вытер припотевший лоб. Жарко было, от солнца, от горячего мотора, от воспоминаний и тревожных мыслей.
В этом году была какая-то странная осень — в октябре солнце палило по-летнему, как в добром августе. Расплачивалось за непутёвую пыльную весну и, между прочим, прибавляло времени и нефтяникам и хлеборобам для полной управки в хозяйстве. Кое-где, в тенистых балках, ещё оставалась зелень, курчавились высохшей позолотой кряжистые дубняки.
— Жара-то, как летом! — сказал Калядин, обмахиваясь шляпой, ловя взглядом километровый столб на летящей обочине.
— Говорят, климат везде меняется, — согласно кивнул Новомир и выжал на подъёме полный газ.
До города оставалось десять километров.
Хозяйственный актив кончился необычно рано, задолго до сумерек, но люди не спешили разъезжаться. Толклись по кабинетам, попутно утрясая свои нескончаемые дела, гомонили в буфете, курящие собирались кучками в вестибюле, и все почему-то много шутили, смеялись, как с неудовольствием отметил Калядин.
Окна райкома были широко распахнуты навстречу тёплому небу над зелёными увалами предгорий, разноголосому шуму центральной улицы — во всём этом чудилась Калядину некая беззаботность и даже несерьёзность.
Никаких нерешённых дел у Калядина не было. Он достал через барьер с вешалки своё кожаное пальто и порывисто прошагал вестибюль. Застеклённая двустворчатая дверь мягко уступила ему дорогу.
Солнце жарило. Под голыми акациями стояли машины — голубые и бежевые «Волги», ещё не списанные, многострадальные «Победы», юркие «Москвичи», их было, наверное, побольше двух десятков, роскошь для района необычная.
«Теперь, конечно, можно работать! Не то, что раньше!» — с ядовитой усмешкой, с раздражением подумал Калядин. Ему не нравилось все: ужасающая духота, чужие машины, табуном стоящие на площади, слишком распахнутые окна строгого учреждения и новые проблемы, о которых говорили на активе. Донимала жара, от неё упарились ноги в тесных сапогах, а воротничок, стянутый галстуком, палил замокшую шею, словно горячий ошейник.
Около чайной, на самой жаре, калился «газик». Старенький, помятый, словно шофёрское ведро, с пропылённым тентом. От «газика» несло жаром, как от наковальни. Калядин постоял около, выругался молча, зашвырнул пальто на заднее сиденье.
— Новомир! — позвал хрипло, сдерживая бас и раздражение.
Новомир появился на крыльце чайной, беспечно ковыряя спичкой в зубах, сплёвывая. Шишковатая голова наголо стрижена.
«Ч-черт, форменный уголовник!»
— Что же ты… «козла» не догадался, что ли, в тень сунуть? — спросил Калядин. — Так и поедем… в самоваре?
Новомир лениво сплюнул:
— А куда сунешь? Листья облетели, все насквозь просвечивается…
— Ладно. Садись!
Дверная ручка обжигала, Калядин ещё раз бормотнул ходкое словцо и втиснулся на своё место, будто в парную.
Новомир долго гремел какими-то железками под рулевой колонкой, наконец выволок длинную заводную ручку и пошёл к передку.
— Давните там… — сказал через плечо.
«Ленится, негодяй, капот открыть!» — сплюнул Калядин, по привычке вытягивая ногу к педали. «Козёл» в последние годы вовсе отбился от рук, приходилось помогать.
Шишковатая голова нырнула за радиатор, что-то заскребло в безжизненном чреве «газика». Калядин поиграл носком сапога: «жив-жив-жив…» Бесполезно!
— Перегрел, что ли?
— Сей-час… За-це-пи-им!
«Кх! Фрр-тах-тах-тах!»— вдруг закудахтал мотор. Машину затрясло, будто в припадке, а Новомир мигом упал в кабину и так вывернул баранку, что «газик» едва не околесил собственный задок.
«Ну что с ним делать? — сморщился Калядин от желания выругаться полным голосом, от всей души. — Парня в руках держать надо, в ежовых рукавицах, да некому!»
Нескладный водитель выправил на асфальт, обернул к нему нахальное лицо.
— По какому вопросу качали? — спросил он, не скрывая усмешки, стараясь, видно, вывести хозяина из подавленного состояния.
— Тебе-то что? Об экономической реформе теперь разговор… Новые проблемы!
— Понятно, — сказал Новомир, гася в глазах усмешку. На нижней губе забыто прикипел окурок сигареты.
Чего ему понятно, этому лодырю и трепачу? Любит болтать без толку, и все на свете ему ясно…
Калядин свесил голову, уперев каменный подбородок в пухлую, высокую грудь, и хотел задремать, как обычно делал в дороге. Но дорога пылила, обдавая жаром, стреляла голышами под картер — не до сна. Мешал потный ошейник и обидные мысли. Мыслей, вернее, даже не было, только ломило череп, колотило чем-то изнутри, а в глазах почему-то маячила полупустая вешалка с десятком лёгких, светлых плащей, а на краю — одно-единственное, уныло висящее кожаное пальто. Его, Калядина, привычная одёжина — рабочая и парадная, как придётся…
«Газик» мчался теперь тихо, мимо проносились белые домики с телевизионными граблями на шиферных крышах, сады и огороды окраины. На перекрёстке мелькнула голубая вывеска нового магазина. Калядин шевельнулся, по привычке лапнул кошелёк в кармане, потом раздумал, останавливать машину не стал. «Обойдётся!» — подумал о жене.
Ещё с прошлых лет, когда ходил он в других должностях, повелось такое правило: из каждой поездки в краевой центр не возвращаться без подарка — хоть мелочь какую, вроде парфюмерной коробки, но привозил.
Старался проявлять внимание, заботу, иначе обижалась. Да и, по правде сказать, он уважал её — мучилась Дарья с ним ещё с тридцатых годов, партизанили вместе в войну.
«Обойдётся!» — с угрюмым раздражением повторил Калядин. Не в край ездил, а в район, масштабы не те.
Дарья теперь сидит за книжкой или вышивкой и думает, что он едет с актива. А его туда, пожалуй, и не просили. Вызвал его старый дружок Ванюшка Матвеев в рабочем порядке, только приурочил этот вызов к важному заседанию, чтобы не волновать лишний раз. Тактичный, современный! Только от этого не легче.
Вылетели за город. Дорога пошла на подъём. Новомир вдавился спиной в подушку, ослабил пальцы на баранке. И снова спросил, кося глазами направо:
— А эта… тринадцатая зарплата — везде теперь будет?
Калядин очнулся:.
— За тринадцатую зарплату ещё поработать надо.
Даром она не падает, не вороний сыр…
— Так чего говорили-то?
— По пустякам туда не кличут, — сказал хмуро, чтобы этот лоботряс не докучал вопросами. «Знает он, что ли, зачем вызывали?…»
Да, дело определённо было серьёзное, но Калядин никак не мог взять в толк: чего от него хотят, почему говорят о каком-то законе стоимости, а не о делах?
Сидели в кабинете, курили. Курил, впрочем, только Калядин, а Ванюша Матвеев курить недавно бросил, после одной медицинской лекции. Сидели и вспоминали прошлое. Коммуну вспоминали, комсомольские свои годы, хлебозаготовки, красные обозы, ну и войну, конечно, тяжелейший на Северном Кавказе сорок второй. Они партизанили тогда в предгорьях, и Ванюшка был комиссаром, а Калядин командовал.
Смотрели друг на друга понимающе и чуть грустно, и — если со стороны глянуть — ничего обидного не было в том, что один выглядел моложе и крепче и сидел в большом кабинете, а другой малость пожух, облысел и приехал, в общем-то, на приём. Обидное было в другом: они будто перестали понимать друг друга.
Ну, зачем, к примеру, так уж издалека начинать разговор! Экономическая реформа — дело нужное, никто и не спорит. Первоочередное дело, а главное — директивное, тут двух мнений быть не может. Но у Калядина — не Кузбасс и не Магнитка, даже не те старые промыслы, которым он когда-то отдавал всю душу, ночей не спал… А потом оказалось, что весь разговор Иван затеял из-за каких-то жалоб. Письма стали поступать в район на Калядина… И подчинённых-то на этом заводике чуть больше сотни (когда-то управлялся с тысячами!), но за прошлый квартал ухитрились они накатать в райком шесть заявлений.
Несведущий человек мог, конечно, заключить, что на заводе некудышный директор — то бишь начальник цеха! — но Калядин-то знал точно, что у него ни к чёрту весь коллектив, исключая, может быть, двух обжигальщиков да формовщиков, ну и Наташу с Новомиром… Почему? А потому что сезонный, сборный народишко. На промыслах, к примеру, кто работает? На промыслах — кадровики, те, что ещё с первых пятилеток познали всю суть времени, важность труда в общественном производстве! На стройках теперь молодёжь по комсомольским путёвкам вкалывает со знанием дела и молодым энтузиазмом, идёт, можно сказать, по стопам отцов. А на сезонном заводе — кто? Кто на него пойдёт, если этот допотопный цех без особых перспектив, без базы, без своего жилого фонда? Ясно, кто.
Пусть пишут, пусть катают заявления! А чего их не катать-то — бумаги много, бумага все терпит! Жизнь есть жизнь, бывают, конечно, всякие неувязки, упущения в работе, а писать жалобы теперь уже стали за то, что на «ты» назвал.
Нет, чего всё-таки от него хотят? Персональной пенсии он не дождался, так дали бы хоть до нормальной дотянуть! Работал, кипел, мучился, сам ночей не спал и другим покоя не давал, а теперь…
Тяжёлый булыжник ударил в днище «газика», машину тряхнуло. Калядин поправился, глянул вокруг. Дорога шла вдоль знакомого обрыва по левой стороне. Новомир крепко вцепился в баранку и не фасонил, как давеча, на подъёме. Слева, в глубокой низине, по мелколесью, торчали чёрными колышками буровые второго промысла. И вспомнилось вдруг…
Когда подошли сюда немцы, когда стало ясно, что промыслов не отстоять, они с Матвеевым самолично взрывали действующие скважины, те самые буровые, которыми гордились, на которых дневали и ночевали иной раз. И когда загремело, поднялся над горными увалами чёрный дым от горящей нефти, Матвеев заплакал. Заплакал Ванюша Матвеев, бывший твёрдый комсомольский секретарь, а после — его первый помощник и заместитель. Он плакал, как мальчишка или престарелая бабушка на расставании, а Калядин — нет. У него нервы были покрепче в те годы, он всегда просто работал, просто делал дело.
После войны Ванюша, правда, обскакал его, поступил на заочное, а потом — в Высшую школу, в Москву. Так ведь у него за плечами и раньше техникум был, а у Калядина неполносреднее…
Калядин тонул в глубоком кресле в кабинете второго секретаря, дымил папиросами и обиженно смотрел на друга.

По старой дружбе - Знаменский Анатолий Дмитриевич => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу По старой дружбе на этом сайте нельзя.