А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Генерал автора, которого зовут Аббасзаде Гусейн. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Генерал или читать онлайн книгу Аббасзаде Гусейн - Генерал без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Генерал равен 301.2 KB

Генерал - Аббасзаде Гусейн => скачать бесплатно электронную книгу




«Генерал»: «Язычы»; Баку; 1986
Аннотация
Гусейн Аббасзаде – видный азербайджанский писатель, лауреат Государственной премии Азербайджанской ССР.
Роман писателя «Генерал», посвящен дважды Герою Советского Союза генералу Ази Асланову, командиру 35-й танковой бригады.
Гусейн Аббасзаде
Генерал
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
1
До вечера было еще далеко, но сырой, плотный туман, окутавший вершины деревьев, опустился до самой земли, и в лесу сразу стало сумрачно. Часовой возле штабной машины удвоил внимание, и, кажется, не зря: в мягкой успокаивающей тишине послышался хруст сухих ветвей, шорох опавшей листвы, и вслед за этим между стволами деревьев показался человек. Он шел по тропе свободным уверенным шагом, словно уже не раз бывал в расположении части.
Руки часового тотчас опустились на автомат, висевший на шее: левая – на ствол, правая – на ложе приклада.
– Стой, кто идет?
Незнакомец замедлил шаг, сказал поспешно:
– Свои, свои! Я к вам направлен, в танковый полк.
Наметанный глаз автоматчика сразу определил: действительно, свой.
Незнакомец был, судя по всему, командир, и, скорее всего, шел он из тылов. Бледное, еще необветренное лицо с тонкими усиками и новенькое обмундирование: новенькая пилотка, новая телогрейка, новые шаровары и облепленные палыми листьями новые кирзачи с такими широкими голенищами, что мускулистые ноги казались в них тонкими и худыми… Да, из тылов.
– Документы! – потребовал автоматчик, не без зависти поглядывая на одетого с иголочки командира, от которого пахло как-то по-другому – знать, давно не сидел в окопах, не возился с техникой, не глотал дыма костров. Вон и руки какие чистые, словно у барышни, и подворотничок на гимнастерке белее снега! Франт!
"Франту" было лет двадцать, от силы двадцать пять, но, похоже, он не новичок на войне: очень спокойно подчинился законной команде, расстегнул ватник, полез в карман гимнастерки, достал документы. На петлицах гимнастерки краснело два «кубаря», а на груди тускло блеснула медаль "За отвагу". Часовой глянул в удостоверение личности. "Предъявитель сего лейтенант Гасанзаде…" Лучших рекомендаций не требовалось; часовой потеплел, строгость слетела с него; он спросил участливо:
– Из госпиталя, что ли? – Лейтенант кивнул. Добавил, что два дня, как выписался.
– Идемте. – Часовой подошел к машине, стоявшей под прикрытием двух огромных деревьев, поднялся по стремянке, приоткрыл дверцу.
– Товарищ майор, тут к вам, – сказал он. – Разрешите впустить?
– Пусть войдет, – послышалось изнутри. Часовой кивнул лейтенанту входи, мол; Фируз Гасанзаде скинул со спины вещмешок, повесил его на сук ближайшего дерева, оправил гимнастерку, застегнул и обдернул ватник и решительно шагнул к машине.
2
Танковый полк, снятый с Южного фронта, вот уже три недели стоял в лесу в ожидании дальнейших распоряжений. Шла ежедневная боевая учеба, ремонтировались машины, одновременно подвозились боеприпасы, снаряжение и провиант – полк готовился к предстоящему маршу и к боям, приказ о выступлений мог прозвучать в любую минуту.
Командирские занятия вел сам командир полка, невысокий, стройный подполковник, лет тридцати, Фируз несколько раз ловил на себе его спокойный, внимательный взгляд, словно говоривший новичку, что он – среди своих, близких людей, и может чувствовать себя как дома.
– Итак, управление огнем танковой роты в наступлении мы отработали, сказал подполковник. – На сегодня хватит, можете возвращаться в подразделения.
Проходя мимо Фируза Гасанзаде, убиравшего в планшет блокнот и карандаш, подполковник приветливо спросил:
– Ну, как, лейтенант, отдохнули с дороги?
– Отдохнул, товарищ подполковник, спасибо!
– Говорят, вы из Азербайджана? Когда из родных мест?
– С весны сорок первого года.
– Значит, кадровик?
– Нет, товарищ командир, в армии я только с июня сорок первого. Я ведь призван в Сталинграде.
– Значит, до войны жили там?
– Я учился в сельскохозяйственном институте на факультете механизации; весной сорок первого нас послали в Сталинград, для прохождения производственной практики. Там, на тракторном, нас и застала война. Часть ребят сразу отправилась в армию, и я тоже; некоторые вернулись на родину и уже оттуда были призваны.
Командир полка стоял, заложив руку за борт кожаной куртки, слушал лейтенанта и думал, что, не будь войны, этот молодой интеллигентный человек уже закончил бы институт и работал бы теперь в одной из МТС Азербайджана. А сам он, подполковник, при всех обстоятельствах все равно служил бы в армии. И хотя оба они родились в одной республике, Фируз Гасанзаде даже не подозревал бы, что есть на свете человек по имени Ази, и что профессия этого человека – защищать Родину, а он, Ази Асланов, возможно, никогда в жизни не встретил бы этого молодого красивого парня в своем полку. Но война сводит не только земляков, но и очень далеких людей, и тех, и других сближает между собой.
– Ну, а на фронте, лейтенант, вы давно?
– Да, можно сказать, чуть ли не со дня призыва в армию.
– Определенный опыт, значит, у вас есть?
– Кое-какой есть, конечно. Служил и в танковых частях.
– Это хорошо. – Ази не сводил взгляда с лейтенанта. – А ранены в первый раз? Что за ранение?
– Последний раз – в грудь. Это второе ранение.
– Рана зажила?
– Да, – ответил Гасанзаде, и подполковник заметил, что лейтенант почему-то вдруг побледнел. Однако он не стал допытываться, отчего побледнел лейтенант, попрощался и пошел по своим делам, а Гасанзаде, польщенный тем, что командир уделил ему столько внимания, в то же время упрекнул себя, что невольно обманул подполковника – рана у него затянулась, это правда, но до полного заживления еще далеко, из госпиталя он выписался раньше времени… Зачем он соврал? Теперь как сказать правду? А если сказать, то можно снова угодить в госпиталь. Там тоже не похвалят за то, что ввел врачей в заблуждение. И так плохо, и так нехорошо… Видимо, придется держаться выбранной версии: здоров, и все, а там будь что будет!
От размышлений его отвлекла песня, которая доносилась из-за лагеря.
А усы у Наби пышные торчком,
А папаха не раз мечена свинцом,
Чей угонится конь за его конём?
Говорят, кандалы разорвал Наби,
На Бозате своем ускакал Наби.
Фируз невольно пошел на голос. Пел молодой смуглый боец, рубивший дрова. Отрубит кусок бревна, опустит к земле топор и поет, одновременно прикидывая, где будет рубить снова, замолкнет на минуту-две, и опять подаст чистый и звонкий голос. Гасанзаде остановился за деревьями, чтобы не спугнуть певца, и слушал песню, затаив дыхание. Знакомая песня, родная. Губы лейтенанта тронула улыбка, глаза потеплели. Слушая певца, он мысленно перенесся в родные места и увидел, как наяву, горы и долины Азербайджана, где сражался с врагами легендарный Наби, вспомнил сказки далекого детства, которые длинными зимними вечерами рассказывала бабушка, вспомнил, как, наслушавшись этих сказок, по утрам «седлал» своего камышового коня и скакал по селу, воображая себя Наби, и бабушка смотрела, как он носился по двору, по улице и говорила: "Вот мой маленький Наби". И лестно было слушать эти ласковые слова, но обидно только, что бабушка говорит "маленький Наби", когда он настоящий Наби… Вспомнил он, как однажды на свадьбе пожилой ашыг с усами, закрученными до ушей, пел дастаны о Наби. Свадьба гремела всю ночь, и многие сверстники Фируза не выдержали, разошлись по домам, а он не ушел; взобравшись на плоскую крышу дома, неотрывно смотрел во двор, где играли свадьбу, и слушал ашыга, который не спеша, с достоинством вел рассказ о народном герое, завершая каждый эпизод игрой на сазе и пением гошма, герайлы и теджнисов… А наутро бабушка отбиться не могла от вопросов о Наби, хотя и много историй о нем знала.
И вот теперь, спустя столько лет, вдали от Азербайджана, за Волгой, в тихом лесу Фируз слушал песню о Наби, и сердце его колотилось от волнения и восторга.
Но тут боец вспомнил, кажется, о деле и смолк. Набрал охапку дров, понес ее к дороге. И заметил лейтенанта – слышал, наверное, лейтенант, как он заливался.
– Здравствуй, товарищ боец! – сказал Фируз. – Что ж ты замолчал? Ты хорошо пел, давно я не слышал этой песни… Пой, не смущайся.
Конечно, напрасной была эта просьба – Мустафа не артист, он пел для себя, и вообще, если он знал или видел, что его слушают, голос у него срывался, он забывал текст. Пробовал уже, ребята упрашивали – ничего не получалось. А тут как петь – при командире роты?
Лейтенант понял его состояние, улыбнулся.
– Ну, ничего, я надеюсь, когда ты ближе узнаешь своего командира, перестанешь стесняться, споешь и без моей просьбы. А сейчас не можешь ли указать мне, где находится медсанчасть? Я человек новый…
– Пойдемте, я покажу! – обрадовался Мустафа.
– Нет, ходить не надо, не отрывайся от дела, только объясни где, я сам найду.
Выслушав Мустафу, Гасанзаде поблагодарил его и ушел. Мустафа проводил его взглядом, пожал плечами.
Из-за дерева вывернулся старшина Воропанов, спросил:
– Что пожимаешь плечами? Или чем недоволен?
– Хотел проводить до санчасти, а он говорит: сам найду.
– Ну и что? Парень простой, свойский, услуг не любит. Мне понравился. Только что прибыл, а беседовал со мной, как со старым знакомым.
– Оказывается, он азербайджанец, земляк мой… Но мне он как раз кое-чем не понравился…
– Чем же?
– А вот тем, что не успел познакомиться с ротой, а уже ищет медсанчасть…
– Это еще ничего не значит! Человек недавно из госпиталя. Может, рану проверить надо, а может, повязку сменить – да мало ли что! Может, у него болит что-нибудь? Так что свои "нравится – не нравится" ты пока что оставь!

Глава вторая
1
Фируз остановился перед одной из двух брезентовых палаток, осмотрелся. Из дальней палатки доносились женские голоса. Значит, там полно людей. А ему нужен только врач.
Огромные ветви клена прикрывали палатку, как зонт. С каждым дуновением воздуха с них сыпался желтый лист. Лейтенант взял бледно-желтый листок, упавший ему на грудь, посмотрел вверх на оголенный ствол дерева. С выступавшей вперед большой ветви свисал обломанный высохший сук – он держался еще на коре, словно отломленный палец.
В этот момент, откинув полог палатки, из нее вышла круглолицая светловолосая женщина в военной форме. Гасанзаде вскинул руку к виску.
– Здравствуйте. Лейтенант Гасанзаде. Мне надо видеть врача.
– Капитана Смородину? Сейчас проведу. Будем знакомы: медсестра Твардовская.
– А звать?
– Маша. Мария Твардовская.
– Очень приятно. "Хорошая девушка, – подумал Гасанзаде. – Интересно, как врач? Если покладистая, сговорчивая – поймет… А если нет?"
– Проходите, – Маша Твардовская приподняла полог палатки. Фируз пропустил ее впереди себя, пригнулся и вошел в низкую дверь. Палатка оказалась просторной, в ней было чисто, уютно и тепло. В дальнем углу стол, покрытый белой простыней, на нем – биксы, стерилизаторы, бутыли и флаконы, коробки с ампулами. У стены стояла кушетка, обтянутая белой клеенкой, и на ней спала женщина. Гасанзаде смутился, хотел выйти.
– Погодите, я ее разбужу, – сказала Твардовская. – Она сама просила разбудить, если кто придет.
– Не надо, я зайду попозже.
Но врач уже проснулась, услышав тихий разговор, откинула шинель и села.
– Я не сплю. Так, от безделья вздремнула, – Смородина поспешно убрала рассыпавшиеся по плечам волосы и поднялась. – На что жалуетесь, товарищ лейтенант?
Полковой врач Елена Смородина впервые видела Фируза Гасанзаде, и, конечно, не знала, что лейтенант только вчера прибыл в полк – она подумала, что он пришел из соседней воинской части, и из вежливости готова была оказать ему, если потребуется, медицинскую помощь. Эти приветливость и готовность помочь вызвали в душе Фируза уверенность, что от таких людей, как врач, беды не будет, и он постарался произвести на нее такое впечатление, чтобы расположить ее к себе.
Что касается Маши Твардовской, то ей красивый и вежливый лейтенант сразу понравился. "Если бы все парни были такими вежливыми и воспитанными, решила она, – у нас, девушек, и забот не было бы". Но, видимо, лейтенант хотел переговорить с врачом наедине. Догадавшись об этом, Маша захватила с собой стираные бинты и полотенца и вышла.
– Доктор, – сказал Фируз, – я пришел к вам на лечение и за советом. У меня ранение в грудь, и в госпитале рана затянулась, а вот теперь слегка кровоточит.
– Покажите.
Фируз снял телогрейку и гимнастерку. Покрытая курчавыми волосами грудь и плечи были перебинтованы крест-накрест.
– Где это вас так аккуратно перебинтовали?
– В госпитале.
– Вы оттуда недавно?
– Второй день в полку.
– В нашем полку? Кем вы назначены? Ротным? У нас была одна вакансия… Вместо Арбатова, что ли?
– Наверное.
Спрашивая и выслушивая ответы Фируза, Смородина осторожно разматывала бинт, складывая его себе на колени. Повязка на груди промокла; едва врач коснулась раны, Фируз чуть не вскрикнул от адской боли.
Смородина бросила бинт в корзину. Извлекла из раны ватный тампон и широко раскрыла глаза от изумления:
– Кто выписал вас из госпиталя в таком состоянии?
Возмущение Смородиной испугало Фируза. Надо во что бы то ни стало успокоить врача, а то она, чего доброго, отправит его обратно в госпиталь, откуда он едва вырвался.
– Я думаю, доктор, все обойдется. Может, обработаете и перевяжете, и пойдет на поправку…
– Вы так думаете? Вы что, врач? Я, например, думаю, что ваша рана требует длительного лечения. Не меньше месяца!
Смородина перебинтовала рану. Фируз опустил гимнастерку, затянул ремень.
– Вы меня очень огорчили, доктор, – сказал он спокойно. – Конечно, я знаю, что ранение серьезное. Но ведь и лечился я довольно долго… Так надоело, сказать невозможно. Вот и упросил врачей… Выписали. "Нет раба без вины, нет господина без милости", – так говорят у нас, азербайджанцев. Правда, я не раб, а вы не госпожа, но от вашего решения многое зависит, доктор.
– Но, товарищ лейтенант, вас необходимо госпитализировать. Я врач и обязана это сделать.
Тогда Фируз взмолился:
– Доктор, оставьте меня здесь. Какая разница между госпиталем и медсанбатом? И в госпитале я больше был на ногах, чем в постели, и здесь я на ногах. Там было тихо и спокойно, и здесь, слава богу, пока тишина. А я уже принял роту, чувствую в ней себя как дома, как же я покину ребят?
Смородина задумалась и некоторое время молчала. Казалось, она совсем забыла о Фирузе. Обеспокоенный Фируз не выдержал.
– Доктор, до сих пор я никого ни о чем не просил. Может быть, это моя первая и последняя просьба, очень прошу ее уважить.
– Просто поражаюсь, как вас могли выписать в таком состоянии из госпиталя?
Фируз промолчал. Не мог же он признаться, что довел хирурга до белого каления своими просьбами о выписке, и тот в конце концов махнул рукой: будь что будет, иди!
Врач была в затруднении: жаль было выдворять из полка такого хорошего парня, а, с другой стороны, что она скажет командиру полка, если станет известно, что человек с открытой раной служит в полку? Не позавидуешь тому, в чьих поступках или словах Ази Асланов почувствует фальшь и обман. Подполковник относился к ней с уважением, и для Смородиной страшнее смерти был бы его гнев…
– Ну, ладно, – сказала она, вставая. – Оставайтесь… пока. Будем лечить. Но с условием…
– Готов на любые условия! – воскликнул Фируз.
– С условием, – повторила Смородина: – будете регулярно приходить на перевязки – до тех пор, пока не скажу «хватит».
Она не стала слушать изъявлений благодарности и тоном приказа сказала:
– Идите. Но если нарушите наш уговор, пеняйте на себя.
2
Стояла мягкая, удивительно теплая погода; лес, одетый в золото осенней листвы, выглядел торжественным и посветлевшим, притихшим. Желтые листья время от времени срывались с полуоголенных ветвей и медленно, задумчиво кружась, опускались на землю. Их много уже опало, они устилали землю золотистым ковром; те, что опали до дождей, темнели по краям, испуская грустный прощальный аромат.
Николай Пронин и Лена Смородина сидели на широком пне и смотрели на лес, одетый в желтый убор. Убор этот редел с каждой минутой; вот-вот подует холодный осенний ветер, сбросит золотые шапки деревьев, и будут деревья до самой весны тянуть голые ветви к солнцу.
– Какая красота, ты только погляди, – говорил Пронин. – Наверное, ничего красивее осеннего русского леса на свете нет… Не понимаю людей, которые этого не чувствуют…: Вся поэзия, вся романтика жизни заключены в природе. – Он задумчиво вертел в руке тонкий прутик задел им лениво падавший лист – тот изменил направление и приземлился не там, где хотел. – Человек является в мир не для войны… Сколько дней отведено ему на свете? Для чего? А сколько дней отнимают у него войны, муки, страдания? Сколько счастливых дней остается ему?
– Счастливые дни сами по себе не приходят, – сказала Смородина и ласково прижалась к Николаю.
– Эти счастливые дни у нас вырывает война. Сидеть бы вот с тобой… в другое время!.. Чтобы не ожидать с минуты на минуту, когда поступит приказ… Чтобы думать о жизни, о детях, о родной земле.
Слушая его, Смородина закрыла глаза.
– Лена, ты что, спишь? – Николай прижал девушку к груди, поцеловал ее. – Завтра уже полгода, как мы с тобой встретились, а мне кажется, что мы любим друг друга тысячу лет. С тех пор, как я узнал тебя, совсем иначе смотрю на жизнь. Ценю ее. Каждая минута мне дорога. За это я благодарен тебе.
– А я без тебя и жизни не мыслю. Когда ты со мной, я забываю все на свете.
Пронин встал, взял в свои тяжелые руки маленькие, легкие руки девушки и поднес их к губам…
Потом они долго бродили по лесу. Наконец, вышли на опушку; впереди расстилалась бескрайняя равнина.
Пожилой крестьянин, собиравший хворост, разогнулся над вязанкой, попросил:
– Помоги мне, молодой человек.
Николай помог старику закинуть вязанку за спину. С болью в сердце отметил, что старик одет в немыслимые лохмотья, что худое лицо его изборождено глубокими морщинами, что, наверное, он болен и голоден, и ему стало неловко за свой цветущий вид, за то, что он сыт, обут и с иголочки одет.

Генерал - Аббасзаде Гусейн => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Генерал на этом сайте нельзя.