А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Макбейн Эд

87-й полицейский участок - 46. Вдовы


 

На этой странице выложена электронная книга 87-й полицейский участок - 46. Вдовы автора, которого зовут Макбейн Эд. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу 87-й полицейский участок - 46. Вдовы или читать онлайн книгу Макбейн Эд - 87-й полицейский участок - 46. Вдовы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой 87-й полицейский участок - 46. Вдовы равен 259.82 KB

87-й полицейский участок - 46. Вдовы - Макбейн Эд => скачать бесплатно электронную книгу



87-й полицейский участок – 46

OCR Денис
«Эд Макбейн. Вдовы»: Центрполиграф; Москва; 1994
ISBN 5-7001-0170-Х
Оригинал: Ed McBain, “Widows”
Аннотация
Загадочны обстоятельства смерти Артура Шумахера, дважды женатого преуспевающего адвоката. Застреленный вскоре после жестокого убийства его любовницы, он оставил после себя коллекцию порнографических посланий и тайну, угрожающую жизни сразу нескольких женщин. В этом романе Стив Карелла сражается не только с кровавым маньяком, но и горечью собственных утрат.
Эд Макбейн
Вдовы
Города, описанного на страницах этой книги, не существует.
Люди и учреждения — вымышлены. Но принципы работы полиции отражают наработанные в этой организации приемы сыска.
Глава 1
Карелла просто не верил своим глазам: так зверски ее искололи и исполосовали. Оружием служил нож для фруктов, оказавшийся у убийцы под рукой. Его взяли на стойке бара, где он лежал рядом со штопором для бутылок, полупустым шейкером с мартини и сосудом для льда. Лимон был почти цел: с него только срезали узенькую полоску кожуры.
Здесь пили мартини. Со вкусом. Очевидно, сначала стали резать лимон, а потом принялись за свою жертву. Убитая лежала возле кофейного столика, рядом — нож, потемневший от крови, которая, казалось, все еще хлестала из многочисленных ран. На дне бокала с недопитым мартини венчиком свернулась лимонная кожура.
— Натуральная блондинка, — задумчиво произнес Моноган.
На ней было кимоно из черного шелка с набивным рисунком — неправдоподобно большими маками, талию стягивал пояс. Разодранное кимоно обнажало стройные ноги и светловолосый треугольник между ними. Моноган пришел к абсолютно верному заключению.
Голубые глаза открыты. Горло разрезано от уха до уха. Лицо покрыто многократными, словно маниакальными, порезами. На вид лет девятнадцать, двадцать. Длинные светлые волосы. Широко раскрытые, полные ужаса глаза устремлены в потолок богатой двухэтажной квартиры. Под изрезанным кимоно с кровавыми маками — прекрасное юное тело.
Вокруг сновали люди в форме и штатском, бряцая пластиковыми полицейскими жетонами, прикрепленными к курткам и пиджакам. Моноган и Монро прибыли из северной бригады по расследованию убийств, детектив второго класса Карелла — из 87-го полицейского участка и оттуда же детектив третьего класса Артур Браун. Ничего себе междусобойчик душным влажным июльским вечером.
Моноган и Монро рассматривали труп с таким видом, будто размышляли о тайне мироздания: рваные и колотые раны, покрывавшие грудь и живот, словно взывали к вечности, куда ни взгляни — все залито кровью. Изуродованная белая плоть и яркая алая кровь. Это был как бы немой вопль...
Собравшиеся ждали приезда судмедэксперта. Ничего не попишешь: и эта погода, и столько машин и людей на улицах — попробуй добраться куда-нибудь... У Кареллы был виноватый вид, зато у Брауна — откровенно злобный. Впрочем, таким он выглядел даже в минуты неподдельного, почти припадочного веселья.
— Вот и я говорю, — подал голос Монро. — Девушки, подобные этой... Они-то всегда и влипают в историю. Такой уж это город.
Карелла на секунду задумался: что значит «такие девушки»?
— Уж я-то знаю, — с важностью продолжал Монро. — Вы только посмотрите на нее — красивая, молодая. Такие не представляют себе, что это за город.
— Этот город может что хочешь сотворить с девушкой, — поддакнул Моноган.
И он, и Монро, в одинаковых белых рубашках, с одинаковыми голубыми галстуками, руки в карманах синих форменок, стояли, шевеля высунутыми наружу большими пальцами, и рассматривали мертвую женщину с высоты своего униформного величия. Оба, словно сговорившись, называли убитую «девушкой». Девятнадцать, ну от силы — двадцать лет. Карелла снова задумался: интересно, кем считала себя она сама — девушкой или женщиной...
Во всех официальных бумагах будет фигурировать: «женского рода». Хромосомный фирменный знак. И феминисткам не к чему придраться, да и вообще пустой разговор — девушка, женщина... Стоит тебе умереть, и ты — «женского рода»: Точка.
В его взгляде все еще сквозила боль.
Темно-карие глаза, слегка раскосые, как у азиатов. Шатен. Высокий и худощавый. Из носа текло, этакий «летний» насморк. Он вынул носовой платок, высморкался и посмотрел на двери прихожей. Куда, к чертям, запропастился медэксперт? В помещении стоял устойчивый запах сырости, очевидно, где-то было открыто окно и это мешало работе кондиционера. Впрочем, какие уж там окна в дорогостоящих квартирах-студиях, где все тщательно скрыто от посторонних глаз. В суперсовременном небоскребе — кондоминиуме, где одна рента стоит ого-го каких денежек!.. Да еще расположенном в местечке, которое полицейские 87-го называют Золотым Берегом, с видом не только на реку Харб, но и на соседний штат... А спустись двумя кварталами к югу, и увидишь свои сокровенные убогие хоромы и постоялые дворы с драными матрацами... Но здесь, в апартаментах, занимающих целый этаж, лежала на полу молодая женщина в кимоно от Диора, растерзанная, истекающая кровью на толстенном персидском ковре; а на столике рядом — мартини в бокале с высокой ножкой. Серебро, расплавленное в стекле. Желтая, свернувшаяся венчиком лимонная кожура. На бокале — следы губной помады. А в шейкере еще столько выпивки, что и дюжины таких бокалов будет мало. Может, она собиралась устроить вечеринку? И впустила своего убийцу без всякой задней мысли? Или в квартиру можно-таки проникнуть через открытое окно?
— Они сказали, что завтра снова будет жарко, более жарко, чем сегодня, — со светской рассеянностью сообщил Моноган, отвернувшись наконец от убитой: попробуйте-ка, в самом деле, долго глядеть на что-то неподвижное.
— Кто «они»? — не замедлил спросить Монро.
— Эти парни из бюро погоды.
— Так и надо было сказать. Ну, ответь, Бога ради, почему люди то и дело говорят: «они»? «Они» — то, «они» — се. И это вместо того, чтобы честно сказать, кого именно они имели в виду.
— Что это с тобой нынче? — крайне удивленный, осведомился Моноган.
— А то, что мне не по душе те, кто только и твердит: «они» — одно, «они» — другое. Не нравятся мне такие люди.
— Но я-то тут при чем? — По лицу Моногана было видно, что он задет за живое и даже оскорблен. — Я твой напарник.
— В таком случае кончай талдычить: «они». «Они» — то, другое, третье.
— Ясное дело, прекращу, — сказал Моноган и направился в противоположный угол комнаты, где стояла еще одна черная кожаная софа. С минуту он злобно рассматривал ее, потом всей тяжестью плюхнулся на нее.
Браун глазам своим не верил: «Эм энд Эм» ссорятся?! Это они-то, неразлучные чуть ли не с рождения? Невозможно! И тем не менее факт: вон там, на софе, Моноган — надутый и злобный, а здесь Монро — на взводе. Браун счел за лучшее не встревать в это дело.
— Люди — они такие, — не унимался Монро. — У меня от этого шарики за ролики заходят. — Выдержав паузу, он обратился к Брауну: — Ну, скажи: а тебя это не сводит с ума?
— Да мне как-то все без разницы, я на это просто не обращаю внимания, — ответил Браун, твердо решивший соблюдать нейтралитет.
— А я знаю, в чем дело, — подал тут голос Моноган. — Это тебя жара бесит.
— Никакая не жара! — взорвался Монро. — Будь она проклята. А те, кто твердит — «она», «они»...
Браун сосредоточенно уставился в потолок. Почти двухметрового роста, весом едва ли не в центнер, Браун по всем статьям превосходил обоих парней из бригады по расследованию убийств. Но он чувствовал, что лучше не рисковать, в любую секунду их ссора могла обернуться против него, ляпнешь что-нибудь — и готово дело; время сейчас такое: в этом городе каждый чернокожий должен быть начеку; не осторожничать можно лишь с теми, кому полностью доверяешь, например Карелле, вот только неизвестно о политических и религиозных пристрастиях двух «Эмок». Их ссора была чем-то вроде семейной сцены, так стоило ли связываться? Не хватало только потасовки в такую жару.
Кожа у Брауна была цвета хорошо прожаренного колумбийского кофе, глаза карие, черные курчавые волосы, широкие ноздри, толстые губы — в общем, типичный негр. За долгие годы он привык считать себя чернокожим, хотя были и почернее его. Брауна хоть распни, он ни за что не станет зваться афроамериканцем. Только слабаки с комплексом неполноценности прячутся за этой словесной мишурой. Придумывать «лейблы» — путь в никуда, особенно если подумать о том, кто ты и откуда. Единственное, что необходимо, — это каждое утро смотреть на себя в зеркало. Браун делал это всякий раз поутру и тогда видел смазливого щеголя. И не хочешь, а улыбнешься. Так-то, парень...
— А вот есть люди, — вдруг сказал Монро, снова набирая пар, — которые заявляют: «Они говорят, что будут опять повышаться налоги». Спроси у них, кто же это «они», и услышишь в ответ: «они» — это брокеры-инвесторы или финансовые учрежде...
— Ты сам только что это сделал, — сказал Моноган.
— Что сделал?
— Сказал, что если спросить их, кто это «они», то услышишь в ответ, что это — инвесторы.
— Никак в толк не возьму, о чем ты говоришь.
— Говорю о тебе: сам жалуешься на людей, которые говорят «они» — то, «они» — се, и сам же только что сказал «они».
— Вот уж ничего подобного я не говорил, — взвился Монро. — Говорил или нет? — обратился он к Брауну, снова стараясь втянуть его в перепалку.
— Привет, привет, привет! — радостно воскликнул медэксперт, входя и избавляя таким образом Брауна от ответа детективу Монро.
Он поставил на пол сумку и стал вытирать брови и так уже мокрым платком. Затем произнес, обращаясь ко всем:
— Ну не Сахара ли снаружи? Извините за то, что припозднился.
Подхватив сумку, он устремился туда, где лежала жертва, тихо произнес: «О Боже...» — и опустился на колени рядом с убитой. Моноган встал с софы и присоединился к остальным.
Все молча наблюдали, как доктор приступает к обследованию.
В этом городе ни в коем случае не прикасайтесь к мертвому телу, покуда кто-нибудь из отдела медицинской экспертизы не вынесет свой вердикт: это — мертвое тело. Следователи обычно толковали это табу расширительно, а именно: старались вообще ни к чему не прикасаться до тех пор, пока медики не скажут своего слова. Бывало и так, что входишь в квартиру, а там нагишом пожилая леди, и умерла-то она уже несколько месяцев назад и, вообще, лежа в ванне, превратилась в студень. Так нет же! Жди, пока судебный медик не определит, что она мертва...
И вот теперь все они стояли и ждали. Медик осматривал усопшую точно так же, как если бы та была еще жива и нанесла ему обычный ежегодный визит. Он осматривал ее, прижимая стетоскоп к груди и щупая пульс, считал уколы, порезы и ссадины все до единой — их на круг оказалось тридцать две. Не пропустил нигде ни одной, даже трещинки в области таза. Такая скрупулезность привела полицейских в состояние лихорадочного ожидания: а что, если она все-таки не умерла?
— А ведь небось трудно с ходу определить, правда, док? — спросил Моноган, подмигивая Монро, к удивлению Брауна.
— Причину смерти, вот что он имеет в виду, док, — уточнил Монро и тоже подмигнул коллеге.
Браун решил, что они уже и думать забыли о своей ссоре.
Врач искоса посмотрел на них и продолжил обследование.
Наконец он встал и сказал:
— Теперь она — ваша.
И сыщики принялись за дело.
* * *
Стенные часы в конторе показывали восемь тридцать. Кроме них, на стенах ничего не было. Даже окон. Зато помещение украшало массивное деревянное конторское бюро, вероятно спасенное в каком-нибудь старом участке после «кораблекрушения», разразившегося в ту пору, когда в полицейские офисы стали завозить модерновую металлическую мебель. Не менее величественными были и деревянное кресло с подлокотниками, помещавшееся перед бюро, и стоявшее за ним высокое судейское кресло без ручек. На нем сидел Майкл Гудмэн. Не просто какой-то там Гудмэн, а доктор Майкл Гудмэн. Хотя ему полагался крошечный кабинетик в полицейской штаб-квартире, в небоскребе, расположенном в центре города.
Эйлин Берк была подозрительно безучастна не только к грандиозной обстановке, но и к происходящему.
— Стало быть, вы служили в ранге детектива второго класса, не так ли? — спросил Гудмэн.
— Да, — ответила она.
— И как долго вы были детективом?
Она чуть не сказала «слишком долго», но вслух лишь произнесла:
— Все эти данные имеются в моем личном деле.
Она уже начинала подумывать, что произошла чудовищная ошибка. Пойти к одному психиатру, рекомендованному другим психиатром. Но она уверовала в Карин. По крайней мере, ей так казалось.
Гудмэн взглянул на бумаги на деревянном столе. Высокий мужчина, курчавый брюнет с голубыми глазами. Нос казался слишком крупным для его лица, усики, вероятно, были отпущены для равновесия. Оправа толстых линз гармонировала с цветом его волос. Он порылся в бумагах.
— О, я вижу, вас часто использовали в подразделении специального назначения, — сказал Гудмэн.
— Да.
— Подстава? Для отвлечения внимания?
— Да.
— И главным образом бригада по борьбе с изнасилованиями.
— Да, — сказана она.
«Сейчас он перейдет непосредственно к изнасилованию, — подумала Эйлин. — А потом доберется и до рапорта, где доложено о том, как изнасиловали саму меня. Все в деле, все же это есть в деле...»
— Итак, — сказал он, взглянув на нее и улыбнувшись, — что заставляет вас думать, что вам понравится работать в бригаде заложников?
— Я не совсем уверена, что понравится. Но вот Карин... Доктор Карин Левковиц...
— Знаю такую.
— Я несколько раз была у нее...
— И что же?
— Беседовала с ней. Ну, знаете, в «Опоссуме», выше этажом. Отделение по оказанию психологических услуг — сокращенно ОПУС. Отсюда и прозвище — «Опоссум». Так окрестили это важное учреждение полицейские, проходившие там целительный курс снятия психологических стрессов. Естественно, словечко «Опоссум», пущенное кем-то в оборот, проще выговорить, чем длинное ученое название. Оно и звучит, если хотите, веселее, более джазово, что ли. На пятом этаже. А офис Энни Роулз, бригада по борьбе с изнасилованиями, был на шестом. «То, что поднимается, — подумалось Эйлин, — должно опускаться...»
— Карин считает, что работать в бригаде заложников будет для меня интереснее.
На самом же деле она сказала, что эта работа не так опасна.
— Что она имела в виду? — спросил Гудмэн. — Что значит — интереснее?
«Влепил в десятку, — отметила Эйлин, — умнее, чем я думала».
— За последнее время, — сказала она, — у меня было слишком много эмоциональных перегрузок.
— Это из-за стрельбы?
«Ну вот, начинается», — подумала Эйлин и сказала:
— Да, из-за стрельбы. И, кроме того, возникли кое-какие осложнения...
— Когда вы убили человека? — он не дал ей договорить.
Что ж, карты на стол. Она убила этого человека. Ну конечно же убила. Убила человека. Убила человека, который зарезал трех проституток и шел на нее с ножом... Лишила его жизни. Ее первая пуля угодила ему в грудь и швырнула к кровати. Она выстрелила еще раз и попала в плечо, это круто развернуло его, а потом Эйлин произвела третий выстрел, в бок, швырнувший тело на кровать... Тогда и она не могла понять, почему стреляла и стреляла в безжизненное тело, видя, как кровь хлещет по спине, и все время приговаривая:
— Я же дала тебе шанс, дала тебе шанс...
До тех пор, пока не израсходовала все патроны. Карин Левковиц потребовалось много времени, чтобы помочь ей понять — почему.
— Я убила его в октябре.
— Не в этом году?
— Нет, в октябре прошлого года. В Карнавальную ночь. "Маска, кто ты? — подумала Эйлин. — Я же дала тебе шанс...
Я же дала тебе шанс... Но дала ли?"
— Почему вы наблюдаетесь у доктора Левковиц?
Интересно, знаком ли он с Карин лично? И вообще, знают ли в этом городе все психиатры друг друга? А если так, обсуждал ли он с Карин то, о чем они говорили в течение последних месяцев?
— Я вижусь с Левковиц, потому что у меня проблемы с огнестрельным оружием. Я бы назвала это застенчивостью.
— Ага, — хмыкнул он.
— Я не хочу, чтобы у меня возникла необходимость убить еще кого-нибудь.
— Понятно.
— И не хочу больше быть подставой, наживкой. Эта работа дисквалифицирует полицейского из отряда спецназначения.
— Могу себе представить.
— Кстати, — заметила она, — я не в восторге от психиатров.
— Ну что ж, счастье, что я всего лишь Психолог, — сказал он, улыбаясь.
— Это одно и то же.
— Но вы же любите Карин?
— Да, — сказала она и, помолчав, добавила: — Она мне очень помогла.
«Надо оставаться в рамках, не перехлестывать», — тут же подумала Эйлин.
— Как именно она вам помогла? — спросил Гудмэн.
— Ну, существуют ведь и другие проблемы, помимо работы.
— Давайте сделаем так: в первую очередь поговорим о проблемах, связанных с работой.
— Я уже только что вам сказала: не хочу очутиться в ситуации, когда опять придется кого-нибудь убить.
— «Кого-нибудь убить». Хм.
— Ну, вообще, стрелять, убивать.
— Для вас это одно и то же?
— Если на вас нападают и у вас есть считанные секунды на размышление, то разницы нет. По-моему.
— Должно быть, очень страшненько.
— А это и было страшно.
— И вам до сих пор страшно?
— Да.
— Очень страшно, мисс Берк? Или — как?
— Очень.
«Теперь-то чего скрывать». Карин освободила ее от комплекса скрытности.
— Ага, очень. Потому что вы убили этого человека?
— Нет. Потому что меня изнасиловали. Я не хочу, чтобы меня опять изнасиловали. Убью любого, кто попытается это сделать. Вот я и не желаю быть... Словом, постоянно попадать в ситуацию, когда кто-нибудь попытается меня изнасиловать; при одной мысли об этом меня охватывает ужас. Ведь тогда придется убить насильника, а это... меня и приводит в ужас, я так думаю. Снова убить кого-то? Ну уж нет.
— Получается нечто вроде порочного круга, так?
— Если я останусь в спецназе, то — да.
— Поэтому вы и пришли к мысли о работе в бригаде заложников.
— Ну, это мысль Карин. Она сказала, что я должна все обговорить с вами. Все пересмотреть заново.
— Но только не убийства. Уж это точно, — заметил Гудмэн и снова улыбнулся. — А теперь поговорим об этих, как вы их назвали, других проблемах. Не связанных с работой.

87-й полицейский участок - 46. Вдовы - Макбейн Эд => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу 87-й полицейский участок - 46. Вдовы на этом сайте нельзя.