Хадсон Дженис - Неподвластные времени 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Прист Кристофер

Тиски доктринерства


 

На этой странице выложена электронная книга Тиски доктринерства автора, которого зовут Прист Кристофер. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Тиски доктринерства или читать онлайн книгу Прист Кристофер - Тиски доктринерства без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Тиски доктринерства равен 144.09 KB

Тиски доктринерства - Прист Кристофер => скачать бесплатно электронную книгу



Библиотека Старого Чародея
Оригинал: Christopher Priest, “Indoctrinaire”, 1970
Аннотация
В самой глубине непроходимых джунглей Бразилии находится круглая долина скошенной травы. Абсолютно круглая. Это район Планальто, и ни один человек, попавший туда, не возвратился живым. Элиас Уэнтик, похоже, может стать исключением. Он оказывается в тюрьме в центре Планальто и подвергается унизительным и странным допросам. Доктор Уэнтик открывает невероятный секрет Планальто: долина существует в далеком будущем.
Кристофер ПРИСТ
ТИСКИ ДОКТРИНЕРСТВА
Часть I
Тюрьма
Глава первая
Неистовая, как дыхание взбешенного дракона льдов, буря выла на замерзшем плато. Зародившись в циклонической круговерти южной части Тихого океана в полутора тысячах миль от чилийского побережья и в тысяче миль южнее острова Пасхи, буря вышла из штопора и понеслась к полюсу, плоской волной напирая на морозный воздух. Усиливаясь, она бушевала над плавучими льдами моря Амундсена и, под углом преодолевая линию терминатора, врывалась в антарктическую ночь, зимнюю ночь, в которой ничто живое не в состоянии двигаться по поверхности этой земли. Ветер разбивался о прибрежную цепь гор, отрывая острые крупицы льда и неся их на юг к плато и еще дальше за его пределы.
На просторах плато, возвышающегося на полторы тысячи метров над уровнем моря, ветер не знал жалости — буря разгонялась над гладкой ледяной поверхностью до полутора сотен километров в час и даже больше. Соприкоснись с этим ветром обнаженная человеческая плоть, она кристаллизовалась бы, разбилась и рассыпалась осколками в считанные минуты. Ни один человек не в состоянии выдержать такой холод более нескольких секунд.
Это была первая буря нынешней зимы.
На глубине ста восьмидесяти метров прямо на скальной породе плато — породе, которая не знала теплого прикосновения солнечных лучей миллионы лет, а возможно и никогда, — человек осмелился заняться строительством. Хорошо освещенная, прекрасно вентилируемая и обогреваемая центральным отоплением, в полной секретности и абсолютной недоступности выполняла свои функции Станция Передовой Техники.
Единственные видимые на поверхности знаки ее существования — несколько надежно установленных вех, которыми отмечена каждая шахта входа. В летние месяцы здесь была взлетно-посадочная полоса, иногда она оборудовалась и зимой. В этом году ожидался еще один рейс. Самолет прилетит, когда буря иссякнет, а затем на следующие пять месяцев должен наступить перерыв в авиасообщении.
Людям станции необходимы покой и безопасность плато. Более четырехсот ученых и их ассистентов трудились здесь, каждый по своей специальности — биохимии, физике частиц, ядерной физике и технике, бактериологии, — как правило, в полной изоляции друг от друга.
В действительности станция занимала не только те несколько квадратных метров поверхности антарктической скальной породы, о которых заявлялось официально. Это была сложная система научно-исследовательских блоков, соединенных множеством пробитых во льду тоннелей. Ее общая площадь составляла около восьмидесяти квадратных километров, а на строительство ушло целых десять лет.
* * *
В одной из лабораторий в южном конце станции в мягком пластмассовом кресле удобно устроился доктор Элиас Уэнтик и ласкал морду крысы, которая лежала у него на коленях. Животное нежно тыкалось носом в ладонь, которой он похлопывал крысу с отсутствующим видом.
Его ассистент, высокорослый нигериец по имени Абу Нгоко, склонившись над столом, приводил в порядок разбросанные перед ним записи.
— Мы должны остановиться, доктор Уэнтик, — внезапно подняв голову, заговорил он. — Нам не по карману ограничиваться всего одной технической деталью.
— Но с этим ничего не поделаешь, — мягко возразил Уэнтик. — Здесь нет никого, кто бы хотел покончить с этим больше, чем я.
— Вам известно, что я имею в виду не только это.
— Мы продвигаемся недостаточно быстро? Мы должны найти какой-то альтернативный процесс?
— Да.
Знаю, что ты имеешь в виду, и согласен с тобой, подумал Уэнтик. Можно дойти до бешенства из-за задержки, причина которой лежит в том, что, вероятно, к делу не относилось вовсе.
Вероятно… Не относилось. Уэнтик понимал, что их движение вслепую — всего лишь до поры; проблема в том, продолжать или… Или что? Альтернатива его страшила.
Он опустил взгляд на крысу. Дня через три, если не раньше, она умрет. Наркотик действует на этих животных именно так, как должен действовать. Но в пределах шестидневного курса его приема умирали все подопытные животные. Было изменение обмена веществ у грызунов непосредственным результатом действия состава, или это изменение вызывал какой-то побочный эффект, Уэнтик не знал. На станции нет других животных, с которыми можно было бы поэкспериментировать, невозможно и получить их до окончания зимы.
Оставалось провести пробу только на одном доступном виде животных — на человеке.
Несколько дней Уэнтик и Нгоко спорили обо всех «за» и «против». Нгоко хотел попытаться; Уэнтик рекомендовал воздержаться. Нгоко страстно желал провести эксперимент на самом себе, но Уэнтику хотелось разработать другие варианты наркотика в виде газообразной или жидкой смесей, а потом подождать окончания зимы, когда можно будет получить другие виды лабораторных животных.
Как бы там ни было, он уже пробует наркотик на себе вопреки собственным возражениям, хотя и не позволяет того же Нгоко.
Первые три недели он принимал его в крохотных количествах, тщательно заботясь об ограничении самообольщения. В своей каюте Уэнтик всегда один, дверь на замке. Каждый раз, позаботившись, чтобы ему не помешали, он ложился на койку и внимательно наблюдал за вызываемыми составом галлюцинациями. Подобно лизергиновой кислоте наркотик не обладал вредным краткосрочным действием. Помимо галлюциногенных свойств и очень ярких снов, которые бывали иногда после приема наркотика, Уэнтик не смог установить ни ментальных, ни физических ухудшений самочувствия. Увеличение дозировки было следующей проблемой.
Он сказал Нгоко:
— Я знаю, что у вас на уме, и по-прежнему мой ответ — категорическое нет. Вам не следует принимать наркотик.
— Это окончательное решение?
— Да. В настоящий момент мы занимаемся испытанием смесей различной силы на крысах.
— И продолжаем убивать их, — добавил нигериец с нескрываемой горечью.
— Пока не остается ничего другого.
Несколько секунд они помолчали.
Наконец Уэнтик сказал:
— Если бы это выяснилось до наступления зимы.
Их обоих напугала резко распахнувшаяся дверь. Уэнтик сердито повернулся к ней вместе с креслом.
— Какого черта вы вламываетесь подобным образом? — возмутился он. — Это личный кабинет!
На пороге стояли двое, ни одного из них Уэнтик прежде на станции не встречал. Более высокий мужчина, который стоял немного позади, смотрел на Уэнтика с нескрываемым интересом. Но заговорил тот, что был впереди.
— Доктор Уэнтик? — В его голосе явно ощущались едва сдерживаемые властные нотки.
— Да. А теперь выйдите вон, пока мы вас не вышвырнули. Надеюсь, вам известны правила этой станции.
Двое мужчин переглянулись.
— Прошу извинить, если мы нарушаем этикет, доктор Уэнтик, — сказал мужчина, — но я вынужден попросить вас на минутку выйти.
Уэнтик взглянул на ассистента.
— Вы знаете, кто эти двое? — спросил он.
— Нет. Но они могли прибыть последним самолетом.
— Так и есть, — сказал более высокий. — Мы оторвем вас от дела буквально на мгновение.
— Что вам нужно?
Тот, что ниже ростом, широко распахнул дверь и жестом показал Уэнтику, что он должен выйти в коридор.
Уэнтик резко поднялся и передал ручную крысу Нгоко.
— Присмотрите за Копченым, — сказал он, назвав подопытное животное именем, которое сам ему дал. — Разобраться с этим есть всего один способ.
Ассистент взял крысу, которая громко взвизгнула в наступившей тишине. Уэнтик последовал за высоким в коридор, другой закрыл дверь.
— Ладно, позвольте взглянуть на ваше удостоверение, — сказал Уэнтик. На станции все были исключительно подозрительны, поэтому в высшей степени невероятно, чтобы кто-то мог незаконно проникнуть внутрь, даже если бы смог найти вход. Однако никогда не вредно поиграть мускулами правил внутреннего распорядка.
Мужчина молча расстегнул клапан нагрудного кармана неброского серого мундира. Он достал удостоверение в зеленой обложке и протянул его Уэнтику.
Все в порядке. Под фотографией были строка цифр и имя: Клайв В. Эстаурд. Было напечатано и еще несколько уточняющих слов, но Уэнтик не стал их читать. В конце концов, это всего лишь формальность.
— А другой? — спросил он.
Мужчина, носивший фамилию Эстаурд, сказал:
— Я могу поручиться за него. Он не носит с собой удостоверение.
— Лучше бы носил, сказал Уэнтик. — Вы понимаете, что я могу вызвать военную полицию и арестовать его?
Эстаурд кивнул и оба мужчины медленно пошли прочь. Муки ада Уэнтика начались.
* * *
Это был первый из трех его разговоров с Эстаурдом до отъезда.
Второй состоялся в крохотном баре, который и географически, и в общественном отношении был центром станции.
Они с Нгоко сидели за столиком вместе с несколькими техниками, которые работали под их руководством. Встреча не была совещанием, но стержнем разговора, как всегда, оставалась их работа.
В определенном отношении Уэнтик и Нгоко отличались от остальных обитателей станции, потому что только они двое не были американцами. Уэнтик прилетел из Британии в Штаты всего несколько месяцев назад по соглашению об обмене учеными с одной из крупных корпораций химической индустрии. В считанные недели его работу засекретили и они с Нгоко узнали, что трудятся на одно из учреждений правительственной администрации. Его переход на эту станцию лишь отчасти был добровольным, поскольку к этому времени он непосредственно подчинялся какому-то подкомитету Пентагона. То, что начиналось как простенькое исследование биохимического характера, очень быстро разрослось, превратившись в работу, назначение и смысл которой в целом оставались непостижимыми.
Предполагавшееся расставание с женой на три месяца продлилось еще на пять.
Уэнтик не заметил, как Эстаурд вошел в бар и взял маленькую кружку пива. Он поднес ее к губам, отхлебнул и направился к столу Уэнтика.
— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — обратился он непосредственно к Уэнтику, прервав его на полуслове.
— Боюсь, что нет.
Нгоко возмутился:
— Вы нарушили важный разговор, Эстаурд.
— То, что необходимо мне, тоже важно.
Уэнтик вздохнул и сказал:
— Все в порядке.
Он пересел за соседний столик. Эстаурд сел возле него.
— Могу я спросить, доктор Уэнтик, чем вы здесь занимаетесь?
— Конечно. Я просто не знаю, как себя вести с вами. По какому вы здесь праву?
— Я на правительственной службе. Думаю, вам это так или иначе известно.
— Сомневаюсь, могли ли вы здесь оказаться, не работая на государство в каком-нибудь качестве, — сказал Уэнтик.
Эстаурд улыбнулся и Уэнтик впервые заметил блеск крохотных глаз этого человека, отразивших свет свисавших с металлического потолка ламп. Он полез в нагрудный карман и достал короткую полоску сложенной вдвое полупрозрачной бумаги. Внутри нее был обрезок 35-мм кинопленки.
Он швырнул его на стол перед Уэнтиком.
— Потрудитесь взглянуть на это, — сказал Эстаурд.
Уэнтик поднял пленку и посмотрел сквозь нее на ближайший источник света. Это был единственный кадр из известного фильма. По кромке пленки за перфорацией он прочитал буквы KODA…
На самом кадре было что-то похожее на коротко подстриженную траву или жнивье. Небо светло-голубое с белым следом реактивного самолета. Из-за малых размеров кадра было трудно разглядеть детали, но съемочная камера достаточно близко запечатлела белый самолет прямо на траве. Такую конструкцию Уэнтику прежде видеть не доводилось.
Эстаурд протянул ему увеличительное стекло.
— Присмотритесь с помощью этого, — предложил он.
Уэнтик взял стекло и стал рассматривать детали самолета.
Не имея возможности с чем-то сравнить, оценить размеры машины он не мог. Самолет покоился на траве без шасси, его нос был поднят несколько выше остальной части фюзеляжа. Форма носа заостренная. Единственным признаком наличия кабины было стекло, наклонно установленное заподлицо с фюзеляжем. Хотя оно находилось на боковой поверхности обшивки, казалось, только сидя возле этого окна и можно пилотировать машину. У самолета были короткие стреловидные крылья, смонтированные высоко на фюзеляже.
— Что это? — спросил Уэнтик.
— Мы полагаем, реактивный самолет передовой конструкции.
— Вы полагаете…?
— Самолет улетел вскоре после того, как была сделана эта фотография. Он вертикального взлета. Никто близко к нему подобраться не смог.
Уэнтик положил кусочек пленки на стол и допил свой напиток.
— Так это НЛО. Зачем вы рассказываете мне об этом?
— Потому что это не НЛО. Мы знаем, что это реактивный самолет и что он пилотировался человеческими существами.
— Тогда чей же он?
Эстаурд пожал плечами и допил пиво.
— В Пентагоне никто не сумел определить его принадлежность. Вот почему нам нужны вы.
Он поднялся и ушел.
В последний раз Уэнтик встретился с Эстаурдом перед отбытием со станции на следующий день после разговора в баре, когда работал в лаборатории. С характерной для него бесцеремонностью Эстаурд вошел в помещение и направился прямо к Уэнтику.
— Вы мне нужны, — начал он.
— Я занят. Вам придется подождать, — сказал Уэнтик и отвернулся к прерванному занятию.
Эстаурд крепко схватил его за локоть и повел к двери. В коридоре температура воздуха была, по крайней мере на десять градусов ниже, чем в лаборатории, и Уэнтика охватила дрожь.
— Мы отбываем завтра, — сказал Эстаурд.
— Мы…?
— Вы и я. Масгроув тоже.
Уэнтик резко повернулся, сообразив, что и второй мужчина в коридоре. На нем были черные брюки и темно-синий свитер с глухим воротом. В правой руке он сжимал карабин, но держал его под каким-то странным углом, словно не привык обращаться с оружием.
— Но я не могу оставить станцию. Моя работа еще только на половине пути, — сказал Уэнтик.
— Это было видно и из Вашингтона.
— Не хотите ли вы сказать что меня отзывают? Я ни от кого ничего не слышал.
Масгроув подошел ближе.
— Вот почему мы здесь. Это связано с вашим исследованием.
— Каким образом?
— Вы поймете, когда мы доберемся, — ответил Эстаурд.
Как раз в это время из лаборатории вышел Нгоко и остановился в дверях, глядя на беседовавшую троицу. В руках он держал ручную крысу. Она была мертва.
Уэнтик поглядел на Нгоко, затем на двух других.
— Куда мы направляемся? — спросил он.
Рука Эстаурда поднялась к нагрудному карману, из которого он накануне вечером доставал кинопленку.
— В Бразилию, — сказал он.
Глава вторая
Моя дорогая Джин,
Я предупреждал тебя, что долго не смогу написать. Но вопреки всем ожиданиям завтра отсюда направляется самолет, поэтому нынче вечером все пишут письма. Но вот сюрприз! Я сам вылетаю этим самолетом.
Ты не должна особенно обольщаться, потому что все это вовсе не означает, что я уже возвращаюсь домой. Но все, по крайней мере, выглядит так, что мне не придется зимовать под антарктической ледяной шапкой! В определенном отношении я доволен… в настоящий момент мы зашли в нашей работе в тупик. При встрече я расскажу тебе поподробнее, а сейчас могу лишь сообщить, что наши эксперименты на крысах не дают того, что планировалось. Я все оставляю на Абу, хотя, по всей видимости, не смогу вернуться сюда до конца зимы. Абу располагает всеми моими записями, однако боюсь, как только я улечу, он возьмется за дело по-своему.
Вторая моя новость гораздо невероятнее! Похоже, меня отзывает правительство. Чтобы забрать меня, явились два странных человека. Я не понимаю американцев, полагаю, и никогда не смогу понять. Оба ведут себя исключительно таинственно, словно замышляют злодейство. Один из них — смуглый мужчина по имени Масгроув; он широкоплеч, у него большие сильные руки. Говорит он мало, но всегда где-то рядом и смотрит угрожающе. На днях я увидел его с карабином, но почти уверен, что он не умеет им пользоваться. Поведение второго, хотя он и не делает ничего настораживающего, повергает меня в дрожь. У него есть ошеломляющая привычка уходить, не окончив разговор, словно главная его цель — создать какое-то определенное впечатление. Я чувствую, что он все время ищет шанс явить себя, хотя только Богу известно, не преследует ли он какие-то цели, которые могли бы касаться меня. Как бы там ни было, надеюсь, что вся эта таинственность рассеется по прибытии в Вашингтон. Хотя есть и еще нечто достаточно странное. Когда я спросил этого второго мужчину (кстати, его имя Эстаурд) куда мы направляемся, он ответил — в Бразилию. Я надеюсь, что он имел в виду Рио-де-Жанейро, поскольку там была одна из последних посадок по пути сюда.
Джин, дорогая, тебе не следует тревожиться. Я уверен, что во всем этом нет ничего особенного. Просто такова их манера приводить людей в замешательство. По прибытии в Вашингтон я сразу же позвоню тебе, может случиться так, что ты услышишь мой голос еще до получения письма.
Сейчас ранний вечер, так что мы вылетаем часов через десять. Самолет прибудет в ближайшие несколько минут. По-видимому, он мог бы прилететь и раньше, но задержался из-за свирепствовавшей несколько дней бури. Здесь внизу мы никогда не знаем, какая стоит погода.
Скажи Тимоти и Джейн, что я люблю их. Перед возвращением запасусь подарками для них. И для тебя… Береги себя и не беспокойся. Я свяжусь с тобой. А пока, до свидания.
С любовью, Ли.
Глава третья
Уэнтик лежал в постели в отеле и прислушивался к утренним звукам города Порта-Велью. Удушливая жара уже надвигалась с берегов реки Мадейра, протекавшей всего в полукилометре от отеля. На площади внизу пытались завести мощный дизель и воздух непрерывно сотрясали звуки его нерешительного чихания.
Две последние недели он почти безвылазно сидел в отеле, ожидая прибытия снаряжения с побережья.
Эстаурд исчез. Этот человек, совершенно нелепо выглядевший в своем сером мундире в этом жарком городе, доставил Уэнтика на такси в отель средних размеров и оставил его в нем, даже не извинившись.

Тиски доктринерства - Прист Кристофер => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Тиски доктринерства на этом сайте нельзя.