А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Белые скалы автора, которого зовут Скульский Григорий. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Белые скалы или читать онлайн книгу Скульский Григорий - Белые скалы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Белые скалы равен 398.07 KB

Белые скалы - Скульский Григорий => скачать бесплатно электронную книгу


роман
ГЛАВА ПЕРВАЯ
За лыжами вилась снежная пыль. Андрей и Анна Высотины съехали по пологому склону сопки и остановились у замерзшей речки. В сумеречной чаще она походила на светлую аллею, обсаженную деревьями и кустарником; ветер сдул местами с нее снег, и лед сине поблескивал.
- Отдых! — Анна опиралась на лыжные палки и глубоко дышала. Андрей стал закуривать. Он снял меховые рукавицы, сунул их в карман куртки. От разгоревшихся ладоней шел пар.
Липа огляделась по сторонам: высокие кедры и кря-жистые дубы, осыпанные снегом ели и сосны — их ветви сплетались так густо, что не было видно неба, — стояли и сугробах, «Как здесь глухо», — подумала Анна.
- Посмотри, Андрей, — сказала она, указывая на ель, на ветвях которой лежали пласты снега, — какие у нее внизу, у самого корня, лапищи, выше уже лапы — сколько их ветер трепал, корежил... от этого они темные, жесткие, и снегом их совсем пригнуло. А вон, видишь, у самой верхушки — лапки и лапочки, такие хрупкие, милые, совсем как ручки у нашей Ниночки! Правда?
— Правда, — Высотин улыбнулся. Хорошо было ощущать землю под ногами после длительного океанского похода. Хорошо думать о дочери. Хорошо во всем соглашаться с женой. Высотин чувствовал себя безмерно счастливым.
— Точно заколдованное царство, — продолжала задумчиво Анна.
— Ну, не совсем заколдованное, Аннушка, погляди, что делается на снегу. Вот крестиками — следы птиц, а вот следы зайца, видно, глодал косоглазый кору у тальника, а там...
Анна подняла палку, ударила ею по ветке ели, нависшей над головой мужа. Ветка закачалась, осыпая снег.
— Озорница ты... — Андрей хотел схватить Анну, но она вырвалась и, легко скользя на широких лыжах, скрылась за деревьями.
Андрей стряхнул снег с шапки. Донесся голос Анны «Ау-ау!», потом он увидел мелькнувший в чаще ее красный в белую полоску свитер.
«Черт побери, мы оба словно помолодели, а ведь женаты пятый год», — подумал Андрей.
Он вихрем промчался сквозь ельник, обогнул заросли орешника и на опушке березовой рощи, заиндевевшей, белой и искрящейся, пронизанной тусклым, сквозь облака проступающим солнцем, увидел жену, шутливо раскрывшую ему навстречу объятия.
Он подбежал к ней, хотел подхватить на руки, но, споткнувшись об ее лыжу, потерял равновесие. Оба забарахтались в сугробе.
Анна поднялась первая, протянула руку мужу, однако он вместо того, чтобы воспользоваться помощью, потащил ее к себе и, обняв, усадил рядом на полусгнивший пень.
— Послушай, Анна, — сказал Высотин, —ведь мы оба солидные супруги, а подумать — порой превращаемся: я в какого-то легкомысленного мальчишку, а ты — в озорную девчонку.
Анна улыбнулась. Легкие снежинки таяли на ее волосах, выбившихся из-под пуховой шапочки. Она легко коснулась пальцами лица мужа.
Над Анной склонилось его лицо с твердо очерченными губами и темными дугами сросшихся над переносицей бровей. Она чувствовала его дыхание. Его взволнованность передалась ей.
Голубоватые березы стояли в тесном кругу, держась друг за друга ветвями, заиндевевшие их кроны сливались с белесым, мутным небом. Анна, полузакрыв глаза, теснее прижалась к мужу.
«Вот так быть бы нам всегда вместе, — подумал Андрей, — да никак невозможно». Он вздохнул.
— Ты о чем вздыхаешь, Андрюша?
— О том, что нельзя приказать: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — шутя продекламировал он.
Анна лукаво посмотрела на мужа и крепко поцеловала его в губы.
— Ну-ка, кто это здесь целуется на морозе? — произнес кто-то рядом отчетливо и немного насмешливо.
Андрей и Анна вскочили на ноги. Они не слышали и не видели, как к ним подошел человек, по виду таежный охотник.
С досады чертыхнувшись про себя, Высотин хотел было уже его отчитать: «Какое вам дело...» — но тотчас же узнал адмирала Серова. Командующий добродушно посмеивался.
— Вы уж извините, но, право, не обойти вас стороной: в буреломе лыжи сломаешь, а сидите вы на главнейшей, можно сказать, коммуникации — звериной тропе. Не верится глазам — капитан второго ранга Высотин и его жена, уважаемая Анна Ивановна, ведут себя, как молодожены...
- Молодоженами, товарищ адмирал, можно оставаться всю жизнь, — чуть смущенно и оттого почти неприветливо сказал Высотин.
- Фу, Кирилл Георгиевич, как вы меня напугали.
Можно ли так!..воскликнула Анна. — У меня ведь дочка еще крохотная, продолжала она, стряхивая с лыжных брюк снег.
- Это муж обязан вас беречь, — в тон ей отвечал адмирал и, обращаясь к Высотину, укоризненно добавил:— Что ж это вы, Андрей Константинович, жену в снег посадили. Не ровен час, можно простудиться...
— У Анны под свитером еще семь одежек. Ей никакой мороз не страшен, — ответил Высотин. — А я никогда не предполагал, что вы охотник, Кирилл Георгиевич, — заметил удивленно он.
Короткая стеганая куртка, перетянутая ремнем, ватные брюки, заправленные в голенища высоких охотничьих сапог, шапка-ушанка и повязанный вокруг шеи шерстяной шарф резко изменили внешность адмирала; командующий казался непривычно мешковатым.
Серов меж тем говорил, обращаясь к Анне:
— Удивился ваш муж. Командующий, дескать, пожилой человек, и не в его годы с дробовиком за зайцами гоняться. Или считал меня анахоретом, отшельником. А?
— И я грешна, Кирилл Георгиевич, — сказала Анна.— И я вас вне деловой обстановки не представляла.
— Дела, дела. — Серов покачал головой. — Вот, даже женщины со мной говорят только о делах, только серьезным тоном, — з его голосе неожиданно прозвучал оттенок грусти.
— Вам это неприятно? — спросила Анна. Серов засмеялся.
— Угадали, Анна Ивановна, неприятно. Ей-ей, пока еще неприятно!.. — Адмирал не договорил, быстро сорвал с плеча двустволку, вскинул ее, прицеливаясь.
На поляну выскочил заяц, он мчался во весь дух, втянув голову, положив длинные уши на спину.Заметив людей, зверек метнулся в сторону. Один за другим, почти сливаясь, прогремели два выстрела. Заяц перекувыркнулся и, как-то неестественно забарабанив передними лапками, уткнулся головой в снег.
Серов, закинув ружье за плечо, подбежал к убитому зверьку.
— Каков выстрел! — Он держал зайца за задние лапы. — Презентую вам русака, уважаемая Анна Ивановна. На память о том, как вы встретили типичного пожилого адмирала в нетипичных обстоятельствах.
Он протянул подошедшему Высотину русака и, обернувшись к Анне, продолжал:
— Зайчатину, прежде чем на сковородку или в духовку, рекомендую отмочить хорошенько в молоке или в уксусном растворе, затем нашпиговать салом. Знаете? Вот и хорошо... И прощайте пока!
Зеленоватый ватник Серова, его черная шапка-ушанка замелькали среди деревьев. Командующий быстро поднимался по косогору, затем скрылся из виду.
— Сколько юношеского задора еще в нем...— сказала Анна, провожая взглядом Серова.
— Да... — протянул Высотин. Он достал из кармана запасной ремешок для крепления лыж и, сделав петлю, подвесил зайца к поясу.
— Ты не устала, тебе не холодно? — спросил он, беря за руку жену.
— Нет.
— Ну, если нет, давай еще немного побегаем, скатимся вон с той сопки.
Анна, оттянув рукав свитера, поглядела на часы, «Скоро Ниночку кормить», — подумала она. Но ей было жалко, что прогулка, доставившая ей столько радости, кончится. Поколебавшись немного, она сказала:
— Хорошо... покатаемся... — И, оттолкнувшись-обеими палками, заскользила по снегу.
Поднявшись на сопку, Анна поставила ногу на камень и стала поправлять ослабевший ремень на ботинке.С высоты сопки виднелась равнина с молодыми деревцами, зарослями кустарника, со снежными наметами, между которыми петляла наезженная и потому казавшаяся желтой дорога. Небо потускнело. Пошел снег. Но эта, ничем не примечательная на первый взгляд картина-ранней зимы, которая могла бы показаться однообразной и унылой, была чем-то дорога Андрею. Он взглянул на склонившуюся Анну, и вдруг припомнилось ему другое, вьюжное зимнее утро, корабли, осыпанные снегом, стоящие у пирса, и Анна, которая пришла, чтобы сказать, что любит его — Андрея Высотина.
В тот же день по его настоянию они пошли в загс. Снег налил так густо, что прекратилось автомобильное движение. Липа, закутавшись в платок, с трудом пробирались через наметенные сугробы, с укором говорила Высотину: «Мы сумасшедшие, Андрей, право, сумасшедшие, Ведь можно было обождать неделю-другую... Нужно было приготовиться и позвать гостей, все сделать, как полагается». — «Я ничего не хочу знать, — отвечал он ей. — Ничего. Ты со мной, и я счастлив... И я совсем не благоразумный и не сдержанный, как это многим кажется. Я не могу ждать ни часа, ни минуты. Я слишком долго ждал... тебя. А гости и так будут — мои и твои друзья. Будет ли их больше или меньше — это, поверь, не отразится на нашем счастье».
Он вел Анну под руку бережно и нежно... Позади них шли Евтерев с Любашей, Наташа, Плакуша и штурман Российский. Штурман с трудом достал в оранжерее крохотный букетик альпийских фиалок, он нес цветы, бережно храня их от ветра под полой шинели.
Метель все усиливалась, она продолжалась и тогда, когда Андрей и Анна вышли из загса, и на другой день. Рано проснувшись, он услышал спокойное дыхание жены. Ее мягкие распустившиеся волосы касались его лица. Стараясь не разбудить ее, он встал с постели и подошел к окну. Оно почти все было залеплено снегом, и только посередине, словно в глубоком льдистом колодце, виднелась улица; в сугробах застряли автомобили, дворники деревянными лопатами расчищали тротуары.
...Стайка красногрудых снегирей суетливо перелетала с куста на куст. И каким бы унылым и однообразным ни был пейзаж, все, что открывалось взгляду Андрея, волновало его сегодня, во всем он замечал неяркие, скромные, но живые краски.
— Помоги же мне наконец, — сказала Анна. В ее голосе послышалось недовольство.
Андрей затянул ремень на ботинке жены. Выпрямившись, он еще раз посмотрел вдаль и увидел Серова. Адмирал возвращался к тому месту, где они с Анной сидели на пне.
— Ну, а теперь домой, — сказала устало Анна. Андрей кивнул.
Медленно падали с неба снежные хлопья. В зимней дреме никли припорошенные снегом ветви, и под ними лежали серые тени. Среди камней и на крутых кремнистых отрогах рос кустарник, высовывая из-под снега голые тонкие прутики.
Вдали показался город: очертания зданий, слившихся в одну полосу, и трубы заводов. Открылась просека с санной дорогой, безлюдной и тихой. Андрей и Анна ускорили шаг. Хорошо было идти в морозной тишине. Каждый из них словно боялся нарушить неосторожным словом то ощущение внутренней близости, которое овладело ими. Но Анна уже думала о доме. Она представила себе, что Ниночка давно проснулась, хочет есть и поэтому, наверное, капризничает, и что с ней ничего не может поделать нянька бабушка Анфуся. А Сережа бегает весь день голодный. «Напрасно мы так задержались», — упрекала она себя.
Они подошли к автобусной остановке, сняли лыжи и, дождавшись машины, поехали в город.В сизоватом от мороза воздухе все кружил и кружил снег. За стеклами автобуса мутнели проносящиеся дома с уже освещенными кое-где окнами. Чернели незастроенные пустыри, лесистые сопки откатывались вдаль. Шум многолюдных улиц доносился все явственнее. На остановках в автобус входили все новые и новые пассажиры, становилось теснее; кругом сидели, стояли, смеялись и разговаривали — каждый о своем. Воскресное оживление ощущалось все больше по мере приближения к центру города.
У порога дома Высотин столкнулся лицом к лицу со Световым. Тот стоял у парадного, словно кого поджидая. Он церемонно поклонился Анне и поднес руку к фуражке, приветствуя Высотина.
— Как я рад видеть тебя, Игорь, — сказал Высотин. — Ты куда?
Светов поколебался, потом, тряхнув головой, решительно ответил:
— К тебе, Андрей, — в его словах Высотину почудилась дерзкая нотка. Однако он не обратил на нее внимания.
- Правда, ко мне? — обрадованно переспросил он.
- Ну, если так приглашаешь, передумаю.
- Нет уж! — Высотин взял Светова за руку. — Хва-тай его и ты, Лима.
Я лучше добровольно, чем добровольно-принудительно,— засмеялся Светов. — Давно, Андрей, хочу поглядеть на твое житье-бытье.
Высотин был удивлен и обрадован приходом Светова. Почти пять лет прошло с поры крупной размолвки между ними. Тогда, в 1949 году, гордого и самолюбивого Светова, смотревшего на подчиненных как на слепых исполнителей его командирской воли, единодушно осудили, и первым, кто нанес по нему удар, был его товарищ по училищу Андрей Высотин.
Конечно, трудно было ожидать, чтобы Светов, даже признав ошибочность своих взглядов, мог сразу вернуться к хорошим отношениям с Высотиным. Не такоз был его характер. Это Андрей отлично понимал и в друзья к Светову не навязывался. Он ждал часа, когда
Светов, восстановив свою добрую славу, явится к нему и скажет просто: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Этого, однако, не случилось. Вскоре Высотин был переведен с «Державного» на новый крейсер, а полгода назад в штаб. Встречаться со Световым они стали все реже и реже и отдалились друг от друга даже больше, чем тогда, когда ссорились. В обоих постепенно угасала та потребность к взаимному общению, без которой дружба немыслима.
После женитьбы Высотин несколько раз приглашал Светова с Татьяной к себе, но они не приходили.При встречах на различных совещаниях Светов держался так подчеркнуто корректно, что уже одна эта корректность исключала товарищескую простоту в обращении. Когда же Высотин приходил на «Дерзновенный» как представитель штаба, Светов и вовсе принимал холодный, официальный тон.
«Что же случилось с Игорем?», — подумал Высотин.Светов, видимо, не был расположен к серьезному разговору. В прихожей, снимая шинель, рассказал анекдот о каком-то писателе-маринисте, спутавшем не то бак с ютом, не то камбуз с клотиком. Войдя в комнату, похвалил и мебель, и ковры, и картины на стенах. Затем стал расспрашивать Анну о детях.
Высотин подумал: «Да почему я жду чего-нибудь особенного? Погасла у него обида. Вот и пришел».Анна, извинившись, ушла в детскую.И тут лицо Светова сразу переменилось. Оживление его исчезло. Он молча подошел к пианино, поднял крышку. Провел пальцами по клавишам. Потом, не спрашивая разрешения, сел, взял несколько бурных аккордов...
Светов играл «Прелюды» Листа. Высотин вышел в спальню, сбросил лыжный костюм, надел брюки и китель и вернулся в столовую. Светов продолжал играть. Играл он не очень верно, слишком порывисто, свободно обращаясь с мелодией.
Высотин подошел к буфету, достал графин, рюмки. Обернувшись, спросил:
— Игорь, коньяк пить будешь?
— Буду. — Светов, оборвав аккорд, захлопнул крышку пианино. — Только у меня сегодня паршивое настроение.
— Вижу, садись к столу.
— Вино пить — не дрова рубить, — невесело пошутил Светов. — Где же Анна Ивановна?
— Дочку кормит. Но, я думаю, и нам с тобой есть о чем поговорить. — Высотин разрезал лимон и посыпал ломтики сахаром.
Светов поднял рюмку и вдруг спросил:
— Я в твоих глазах не походил ли порой на этакого, задорного петуха, который кстати и некстати кричит «кукареку»?
Высотин улыбнулся:
— Да как сказать, Игорь, иной раз ты действительно невпопад кукарекал — извини, что пользуюсь твоим определением. Но ведь это дело прошлое, — сказал он осторожно, ставя рюмку на стол.
— Да, прошлое. Теперь, пожалуй, прежде, чем кукарекнуть, подумаю хорошенько. — Светов нахмурился и добавил: — Только от этого не легче... — Он замолчал, теребя бахрому скатерти, будто не решаясь продолжать разговор.
— Не понимаю, Игорь. — Высотин положил ладонь на руку Светова. — А хочу понять.
Светов поднял голову. Глаза его подобрели. Он, казалось, в полной мере оценил дружеское расположение хозяина дома, однако тут же нетерпеливо высвободил гною руку из-под ладони Высотина.
Я и сам не нес понимаю, Андрей. — Он с сомнением покачал головой. Верней, кажется мне, что все понимаю, а как поступить, решить не могу. — И неожиданно закончил: — Знаешь, мне не очень хотелось и сегодня идти к тебе. Не встреть я тебя на улице, пожалуй бы, и не зашел.
Высотин полол плечами. Резкие повороты в разговоре и сам тон этого разговора не нравились ему. Он достал папиросу и закурил.
Ты не обижайся, Андрей. Странные у нас с тобой до сих пор складывались отношения. Всегда мы спорили, и всегда ты оказывался прав. Это ведь не очень приятно.
— Меня в этом винишь, Игорь?
- Я не виню, а только объясняю... Дай-ка и мне папиросу. — Он закурил. — Для самолюбия моего дружба с тобой не выгодна. — Светов вызывающе глядел на Высотина, нервно барабаня пальцами по столу. Высотин промолчал.
— Да, не выгодна, — повторил, вдруг раздражаясь, Светов. — И я даже решил сначала, что не буду к тебе ходить.
— Благо, что передумал, — заметил миролюбиво Высотин. Радостное ощущение от прогулки, от встречи со Световым все еще не покидало его. Сумерки заполняли комнату, сгущаясь до темноты в углах.
— Не в том дело — благо или не благо, а в том — почему, Андрей.
— Мне об этом спрашивать не полагается, — мягко сказал Высотин. Он захлопнул крышку портсигара, словно подчеркивая свое нежелание продолжать разговор в этом духе.
— Уклоняешься, ну тогда я сам Отвечу. — Светов порывисто дернулся, потушил папиросу и запальчиво пояснил:
— К одному товарищу приходят печалью делиться, чтобы посочувствовал. Ты для этого не подходишь. Ум у тебя выше сердца стоит. К другому погордиться идешь, лестное о своей особе послушать, — тут ты и вовсе ни к чему: очень уж трезво рассуждаешь. С третьим просто дурака повалять интересно. И для этого ты не годишься — строг.
Высотин подумал о том, как он дурачился на прогулке с Анной, и в глазах его вспыхнул веселый огонек.
— Что же для меня остается?
— Для тебя? Да все-таки немало. К тебе иду мысль свою, слово, характер проверять. Как кислотой пробую, настоящее ли золото.
Высотин рассмеялся.
— Ну, удружил. Спасибо за сравнение. Улыбнулся и Светов. Складки на лбу разгладились, и лицо его в сумеречной полумгле казалось теперь мягким и добрым. Голос звучал искренне и взволнованно:
— Ты уж прости, это я только наедине с тобой говорю.

Белые скалы - Скульский Григорий => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Белые скалы на этом сайте нельзя.