А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гретковская Мануэла

Мы здесь эмигранты


 

На этой странице выложена электронная книга Мы здесь эмигранты автора, которого зовут Гретковская Мануэла. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Мы здесь эмигранты или читать онлайн книгу Гретковская Мануэла - Мы здесь эмигранты без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Мы здесь эмигранты равен 126.43 KB

Мы здесь эмигранты - Гретковская Мануэла => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«M. Гретковская «Мы здесь эмигранты. Парижское таро», серия «Поколение XYZ»»: ООО «Издательство ACT»: ЗАО НЛП «Ермак»; Москва; 2004
ISBN 5-17-023603-4
Аннотация
Париж. Бесшабашная голодная богема, нищие эмигранты… Студия в мансарде, под самой крышей. Романтика и гротеск, эротика и юмор, лабиринт судеб и ситуаций, мистика колоды таро…
Мануэла Гретковская
Мы здесь эмигранты
Моей жене
Осень 1988
Мабийон. Обеды для студентов. Самая вкусная станция метро. По эскалатору медленно вверх, потом – неспешное продвижение в очереди; на поднос ставятся салаты, закуски, изящный графин с водопроводной водой из Сены, десерты, и еще десерты, пока повар в исполинском белом колпаке не тыкает половником в мой подносик.
– Mademoiselle, qu'est-ce c'est?
Понятно, что я взяла слишком много, но как выбрать между шоколадным десертом и банановым? Нет, не отдам.
– You are wrong, monsieur.
– Porquoi?
– I'm madame, no mademoiselle. – Я машу у него перед носом обручальным кольцом.
Повар рассмеялся – и шлагбаум половника уже опускается на другой поднос. Берут за такой обед десять франков, а цена ему, видать, и того меньше. За окном развевается французский флаг – какой еще флаг станет развеваться за такие деньги? А я, между прочим, за десять франков должна не только ходить, но и думать. Думать хотя бы о том, почему я не стала несколько недель назад немецкой репатрианткой. Бумаги у меня в порядке, как у любого с левой стороны Вислы – какой-нибудь дедушка или дядюшка в Вермахте. За документ, подтверждающий немецкое происхождение, сходит даже свидетельство о прививке, выданное до 8 мая 1945 года. В Западном Берлине есть бюро с картотеками Вермахта, и после проверки аутентичности бумаг попадаешь в категорию репатрианта: пособие, жилище и все такое.
Размышляя над своими немецкими корнями, я вспоминаю одного дальнего родственника, у которого была фабрика в Лодзи, а еще у него был сын. После сентября тридцать девятого этот сын стал эсэсовцем. Они уехали – мягко говоря, на самом-то деле сбежали – в начале сорок пятого года. Другая часть семьи, не связанная с лодзинскими фабрикантами, уехала в шестьдесят восьмом. Стало быть, с таким же успехом я могу быть еврейкой. Младшее поколение, или я, уехало в восемьдесят восьмом. Это не был год преследования поляков. Это просто был очередной год в ПНР, и я пришла к выводу, что еще один год на родине мне не пережить. Только и всего.
Но мне неохота становиться немкой и объяснять всем, почему я так плохо говорю по-немецки, а плохо я говорю потому, что еще в детстве меня преследовали на улицах Торуни за речь отцов и дедов. Если во Франции жить не смогу, если будет тяжко, переберусь в ФРГ.
И я уже стара, чтобы учить иврит и становиться еврейкой. Кроме того, я верую в ложного мессию и – увы! – внешность унаследовала от арийских предков. Что в еврейки я не гожусь, говорил еще Анджей. Специалистом в этом вопросе он стал по чистой случайности. Анджей приехал в Австрию в начале ноября. Пролежал несколько ночей на газоне у какого-то лагеря, куда не пускали поляков. Другого такое ожидание, может, и утомило бы, но Анджею газон заменял больничную койку, поскольку он приехал больной, с температурой под сорок – осложнение после удаления зуба, – и ему было без разницы, обворуют его ночью арабы или вышвырнут поутру с газона полицейские. Через несколько дней этого альпийского «давоса» он выздоровел настолько, что вспомнил о такой организации, как Международная Амнистия, которая некогда внесла его в список своих подопечных. Еще через несколько дней он получил номер в отеле и мирно ждал билет в Канаду. В Вене он встретил шахтеров из Силезии, которые настолько отчаялись от безденежья, что решили записаться в израильскую армию, потому как слышали где-то о наборе. Анджей знал английский и был делегирован в израильское посольство для согласования условий приема, или – на военном жаргоне – вербовки новой силы. Силезцы терпеливо ждали у посольства, пока негодующий израильский дипломат объяснял Анджею, что израильская армия – национальная армия, а не Иностранный легион. Но если эти господа – евреи, то…
– Нет, к сожалению, не думаю. Они не похожи на евреев.
Однако дипломат все же посмотрел из-за занавески на незадачливых волонтеров и подтвердил слова Анджея.
– Действительно. Что ж, очень жаль…
Так вот, Анджей тоже пришел к выводу, что без солидных документов, по одной только внешности, еврейкой мне стать трудно.
Видно, некая высшая сила хотела, чтобы я не слишком засиживалась в Париже. Она возвестила об этом письменно и подбросила мне весточку в один прекрасный ноябрьский день. Я шла по бульвару вдоль Сены, восхищаясь самым настоящим собором Парижской Богоматери и открытками на лотках букинистов. Среди картинок было несколько книг. Я полистала какие-то истлевшие книги девятнадцатого века и даже наткнулась на дивное издание Нострадамуса. Открыла пророчества на фрагменте, гласящем: «…огромный город с башней из металла развалится пополам…» Все считают, что Нострадамус имел в виду Париж с Эйфелевой башней, но можно ли столь покорно принимать приговор пророчества и готовиться к худшему? Надо что-то делать или хотя бы подумать – подумать, что уже есть город с огромной телебашней на Александр-плац, город, развалившийся на Восточный и Западный Берлин. А стало быть, Париж спасен! Я уберегла Париж.
Успокоенная этим сенсационным открытием, я иду в метро, минуя блюзовый оркестр и девушку, играющую на флейте барочную музыку. Больше всего народу собралось вокруг негров, отбивающих зловещие ритмы на барабанах, ящиках и, кажется, даже на стенах метро.
– Как ты думаешь, зачем они так барабанят?
– Ну, ради денег, ради удовольствия.
– Нет, милая моя, только ради денег. Посмотри, кто их слушает, всего несколько человек белых, а остальные – негры. Потому что те, которые барабанят, барабанят, наверное, по коду и передают другим черным информацию, что сегодня, например, работу можно найти на Дюрок или что бананы дешевле всего на рынке Дюпле, а другие негры бросают им за это в шапку деньги. Сейчас будет моя станция, я выхожу, а ты идешь к посольству, да?
Ты-ты идешь на свидание с принцем, а я-ты к румынскому посольству посмотреть на манифестацию против Чаушеску. Знаю, что, как обычно, митингующих попросят переместиться от посольства на несколько улиц, что они тотчас и сделают. Фургон CRS (в мае шестьдесят восьмого кричали CRS – SS) будет стоять для украшения, поскольку у полиции нет повода препятствовать группе пожилых людей, которые собрались покричать: «Чаушеску – убийца! Коммунисты – убийцы!»
У посольства было несколько поляков, среди них выделялся старший – почтенный господин, – державший польский флаг, украшенный надписями «Солидарность» и KPN. Непонятно зачем он время от времени постукивал польским флагом о румынский, радостно выкрикивая: «Поляк с венгром – два братана!» Рядом с поляками стояли синие кхмеры из Камбоджи, объяснявшие всем желающим, что они ничего общего не имеют с красными кхмерами, сторонниками Пол-Пота.
Когда митингующие стали скандировать: «Объединенная Европа без Москвы!» – русские женщины с транспарантом Российских Независимых Профсоюзов начали беспокойно оглядываться, не зная, то ли кричать то же, что и остальные, то ли сделать вид, что ничего не поняли.
Становилось темно и холодно, начался дождь. Я попробовала развеселить русских, крича им: «Freedom for Dracula!» – но девушки были уже очень обижены. Они свернули транспарант и собрались идти домой. На их место пришла группа француженок с красивым флагом: белый крест на фоне анжуйских лилий. Под самый конец мероприятия явились монархисты, но они держались в стороне от толпы, и потому трудно было разобрать, то ли это сторонники династии Бурбонов, то ли приверженцы графа Парижского.
Уходя от посольства, я взяла румынско-французскую газетку с прелестным рисунком:

Больше ничего не помню.
Зима 1988
…чала ничего. Разбитая ваза. Она стоит, а потом вся в крови. На лбу рана, почти дыра. Кровь льется и льется. Смотрю на автомобиль – и ничего, никак не можем на нем поехать в больницу. Говорю ей: «Ложись или сделай что-нибудь, чтобы голова была пониже, тогда, может, кровь вольется обратно в эту дырку во лбу, потому что мы не можем на машине ехать, сегодня воскресенье, с нечетными номерами запрещено…» Но ничего нельзя сделать, кровь льется, а она все бледнее. Мы идем пешком через пол-Бухареста в больницу. Рана подсыхает, покрывается корочкой. Пока дошли, образовался такой струп, потом рубец. Большой рубец на лбу в форме буквы «С», как Ceau?escu – Чаушеску, и этот рубец из-за него, из-за него, из-за него.
– Успокойся, Константин, спокойно, ну же, спокойно. – Мы пытаемся втиснуть ему в руку стакан вина. Но Константин продолжает размахивать фотографией своей бледной черноволосой жены и тыкать пальцем в рубец у нее на лбу. Мы рассматриваем рубец, киваем: действительно, отчетливо различима буква «С».
Мы сидим на полу. Румыны, болгары, чех, поляки, вокруг все больше окурков, мы пьем чай, вино, и нам вместе так хорошо, спокойно. Никому не хочется выходить из этой темной комнаты общежития для эмигрантов – даже в коридор, где можно встретить камбоджийца, прекрасного, как питекантроп, вновь и вновь переживающего бомбардировку и свистом имитирующего атакующий самолет. Другой человек, на которого можно наткнуться в коридоре – наверное, бывший узник какого-то южноамериканского режима, – выхаживает кругами, как во время прогулки на тюремном дворе.
Итак, лучше оставаться в комнате среди своих и слушать Войтека, который уехал из Праги, потому что там «je ?ivot docela jednoduch?, ale duchovn? je te?ky». Все мы прекрасно понимаем, что этот «?ivot» в Чехословакии «duchovn? je te?ky», и никто не задает глупых вопросов, почему «je te?ky». А французы бы спрашивали. Они спрашивали даже румына Ковера, почему метро перестало ходить, их собственное парижское метро. Ковер ответил, что это забастовка, он в газете читал.
– Какая забастовка, авария, наверное, а не забастовка.
– Забастовка, – упорствовал Ковер.
– Э-э-э, да вы иностранец… Спросим, пожалуй, кого-нибудь еще.
Ковер почувствовал себя оскорбленным и заявил, что тупость французов не оправдывают ни Французская революция, ни свирепствовавшие здесь некогда венерические заболевания. Они попросту тупы, и бессмысленно посвящать их в тайные пружины коммунизма, ежели они не понимают даже своей – такой простой и очевидной – демократии.
– Ведь они приняли меня за параноика, – говорит Ковер, – когда я им сказал, что землетрясение в Армении было вызвано искусственно. К чему усмирять республику с помощью Красной Армии, когда можно успокоить мятежников другими методами? Место и время стихийного бедствия подобраны так блестяще, что, размышляя логично, невозможно прийти к другим предположениям. Горбачев тогда уехал за границу, чтобы иметь возможность, если что-нибудь не получится, свалить все на твердолобых. А через несколько месяцев было землетрясение в ГДР и докатилось аж до Франкфурта-на-Майне. Очевидно ведь, что, с точки зрения геологии, это совершенно невозможно, поэтому через шесть часов гэдээровцы объяснили, что имела место серия неконтролируемых взрывов на калиевых рудниках. Но что может быть проще, чем тряхануть. Франкфурт и западные города во время войны?
Можно связать между собой и другие факты. На авиасалоне в Париже что-то испортилось в советском истребителе. Пилот катапультировался, самолет пролетел еще немного и взорвался. По телевизору эту аварию раз двадцать показывали, уже все запомнили, что российские самолеты, хоть и могут лететь без пилота, несовершенны и ломаются. И когда через месяц советский истребитель долетел до самой Бельгии, никто не удивился. Понятное дело: очередная неисправность, а никакая не проверка того, как Запад отреагирует на атаку русских.
Разумеется, Ковер был прав. Мы уже раз сто обсуждали русские истребители и землетрясение в Армении в бесконечных разговорах о политике, о коммунизме и о том, чем кончит этот мир – а в том, что все близится к концу, никто из нас не сомневался. Глупость и зло правят миром, а мы, нищие эмигранты, предчувствующие падение Запада, не можем найти работы. Работы в меру оплачиваемой, не изнуряющей… ну, в общем, работы. Увы, теплые места исчезают. Уже несколько веков не существует такой профессии, как croque-mort. Эта работа была, возможно, и не привлекательная, но выгодная и нетяжелая. Croque-mort кусал умершего. Хорошенько кусал его в пятку. Если укушенный покойник дергался – это означало, что он не покойник, если не реагировал, было ясно, что это не летаргия, а на веки веков вечный покой.
Вероятно, ремесло croque-mort требовало определенного дара. Люди с даром себе работу всегда найдут, вот, например, Михал – человек одаренный, окончил Краковскую Академию изящных искусств и действительно блестяще пишет маслом. Он привез свои абстракции в Париж и пытался их продать в галереях, но у него не купили ни одного полотна. Тогда он выставил все свои работы около Сены и сидел так с ними неделю. И высидел всего двадцать франков – если не считать горестных мыслей о возвращении в Польшу. И тогда он увидел на уровне собственного носа лоснящуюся папку для бумаг в ухоженных, унизанных перстнями руках. Какой-то богач внимательно рассматривал его картины.
– Это вы писали? – спросил он, указывая на картину, где были изображены желтые пятна.
– Да, я художник.
– С дипломом хорошей школы? – продолжал расспрашивать богач.
– Самой лучшей.
– Тогда я вас покупаю.
Михал усомнился в своем французском:
– Как это – меня? Вы marchand, да?
– Угадали, я торгую сыром. Лучшим в мире швейцарским сыром. Когда я смотрел ваши картины, мне пришла в голову мысль привлекать клиентов не вкусом, не цветом, не изысканной упаковкой – все это уже было, – но чем-то воистину утонченным: совершенством формы и композиции дырок в сыре.
Вот так Михал сделался дизайнером по дырам. Он поселился в Швейцарии. Зарабатывает роскошно, поэтому может себе позволить часто давать приемы. Устройство такого приема – это уже отдельное искусство, к нему у Михала дара нет. Ведь приглашая знакомых, необходимо помнить, что некоторые из них вегетарианцы, другие мясо едят, но только кошерное, третьи едят даже некошерное, лишь бы не свинину, а кто-то из этого самого общества обожает рульку.
Михал в таких тонкостях не разбирается, он покупает фрукты и мясо, исходя из того, чтобы было вкусно и качественно. Все равно самое главное – разговоры, даже те, что слышишь случайно. Я сидела в кофейне, рядом со мной две немки рассказывали друг другу историю: одна их знакомая поехала в отпуск во Францию, познакомилась там с очень симпатичным американцем. Великая любовь и все такое. На прощание он вручил ей пакет и попросил распечатать его только в Кельне. Она заглянула в пакет уже в самолете. В пакете была парочка дохлых крыс, связанных веревкой, и карточка: «Добро пожаловать в клуб СПИД».
– Неплохо, а? Представьте себе психику этого типа: развлекается с любовницей и знает, что через несколько лет она умрет, а может, перед смертью тоже отправит кому-нибудь крысиный привет.
– Прекратите, свинство какое – о крысах во время еды! – возмутился Даниэль.
– Если тебя мутит, то не из-за крыс, а потому, что ты ветчину ешь. Тебе это вредно, ты ее генетически не перевариваешь. Бери пример со своих предков и отставь эту нечистую пищу, Даниэль.
– Отвяжись, Яцек, ты говоришь, как раввин. Может, ты еврей?
– Нет еще.
– Что значит «нет еще»?
– Нет еще, потому что слышал о тех, кто уже стал евреем; Христофор Колумб, например. Одни считали, что он был генуэзцем, другие – что испанцем, а в итоге он стал евреем. И это даже, может, и правда. Его фамилия была Коломбо, или Голубь, а какую птицу выпустил Ной, когда искал новую землю для жизни? Ясное дело, голубя. У евреев каждое имя имеет свое значение. Но это философские рассуждения.
А факт тот, что Колумб был в каком-то там поколении marrano, выкрестом. Кроме того, достаточно увязать друг с другом очевидные события: Колумб отплыл на поиски Новой земли (будто точно знал, куда плывет, как если бы у него были карты, на которых обозначена новая Земля Обетованная) ранним утром третьего августа. А второго августа последние евреи по приказу римского цезаря вынуждены были покинуть Святую Землю. Случайность? Возможно – как и то, что двенадцатого октября 1492 года, или двадцать первого тишрей по еврейскому календарю, в шестой день праздника Суккот, а следовательно, в день Hochannach Rabah Колумб достиг острова. Как он его назвал? Очень просто – Hochannach означает «спаси нас», – а следовательно, остров называется Святой Спаситель – Сан-Сальвадор. Есть любопытное флорентийское издание «Писем об островах, открытых при короле Испанском» 1493 года. Иллюстрации к этой книге были выполнены согласно указаниям Колумба. Что увидел Колумб в открытой им Земле Обетованной? Дерево, очень странное дерево, напоминающее скорее семисвечник, или менору. На этой же иллюстрации изображен царь в мантии, украшенной ясно различимыми еврейскими буквами, и указывающий рукой не на запад, но на восток, туда, где находится Эдем, Земля Обетованная. Таинственный монарх, разумеется, не должен быть Давидом, из колена которого родился Мессия. Травы и растения у ног царя складываются в буквы «Шин» и «Хет». Интересно и облако, поднимающееся над деревом, царем, травой. Выглядит это облако так:

И ассоциируется скорее с головой бородатого мужчины – на мой взгляд, это Моисей, – который держит каменные скрижали на фоне гор. Отчетливо видны нос, глаз, а в этих горах можно усмотреть и Сион, и Хеврон – кому что нравится. Из головы Моисея исходят как бы лучи, лучи Славы Божией. На лбу Моисея вовсе не рога, как у скульптуры Микеланджело. Нарисованы, изваяны рога, а не лучи, ибо еврейское «керен» означает как лучи света, так и рога; просто при переводе Вульгаты совершили маленькую ошибочку, лучи заменили на рога. Возвращаясь к Колумбу, можно к…
Весна 1989
Самое интересное на французском телевидении – реклама, а особенно – попытки угадать, что рекламируют на сей раз.

Мы здесь эмигранты - Гретковская Мануэла => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Мы здесь эмигранты на этом сайте нельзя.