А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А ты точно знаешь, что в Нью-Йорке нет свободных мужиков?
– Есть женщины, – сказала я. – Сотни и сотни женщин, которые выслеживают дичь. А мужики – они либо голубые, либо сами рабы. Единственный выход – разбогатеть и обзавестись квартирой. Тогда сможешь заиметь собственного раба, нищего, но покорного.
– А женщины эти, которые дичь выслеживают, они хоть из себя ничего? спросила Эбби.
Да она просто ничего не понимает!
– Эбби, – сказала я, – это Нью-Йорк. У них у всех стрижки за сто семьдесят долларов и черные пояса с бляхами из чистого серебра.
– Понятно, – сказала она. – А вообще-то как жизнь?
– Мы со Стасом живем отлично, – сказала я. – Он купил мне новое зимнее пальто. Слушай, я больше не могу говорить. Пора выгуливать Эндрю.
Я повесила трубку и подумала, что надо было мне сказать: Знаешь, Эбби, Том да Джон свалились в воду, и в Нью-Йорке остался только У-Щип-Ни. Правда, я не уверена, что она бы меня поняла. Помню, когда моему братцу Роланду было пять лет, он носил ботиночки с металлическими мысками. После того как кузен рассказал эту шуточку и ущипнул его, мой братец лягнул его, отчего кузен пришел в ярость и кинулся жаловаться нашей маме. У него даже синяк остался. Мама чуть со стыда не умерла – выходило, что все ее педагогические методы себя не оправдали. Сейчас Роланд – стажер первого года в отделении акушерства и гинекологии одной из техасских клиник.
Внутренний голос велел мне позвать гостей. Пока жила со Стасом, я все время мечтала устроить вечеринку. Теперь я живу одна и ничто мне не мешает это сделать. Да только я не хочу. Боюсь.
Я немного подумала, как бы все-таки эту вечеринку устроить, а потом возблагодарила свою счастливую звезду – у меня нет ни стола, ни стульев. Так что этот каприз переходит в разряд неосуществимых. Гостей можно звать только в том случае, если им есть на чем сидеть. Но внутренний голос зудел: Элинор, ты должна позвать гостей. Тебе это пойдет на пользу, – и я, в конце концов, сдалась. Сама не знаю как, но я очутилась в магазине, где купила стол и два стула и оформила доставку.
Я отлично знала, к чему ведут мои действия. И понимала, что сейчас в моей жизни такой период, когда все идет наперекосяк. А если вечеринка удастся, это будет означать, что в конце концов я сумею и жизнь привести в порядок.
В моей комнате с относительным комфортом может разместиться человек пять гостей. Телефоном я пользоваться ненавижу, и десятка два приглашений послала по почте. Текст был такой: Приходите на коктейль в мое скромное гнездышко.
Пригласила я человек пятнадцать мужчин и пять женщин. У меня был план: познакомить всех мужчин, которые меня уже не интересуют, с тремя моими одинокими подружками (две дамы были замужние и должны были прийти с супругами).
Я, правда, отлично помнила, как после свиданий с молодыми людьми звонила каждой из подружек и выдавала подробный отчет о странностях очередного кавалера. Оставалось надеяться на то, что они об этом благополучно забыли.
В день приема все не заладилось с самого начала. Стол доставили в коробке, и состоял он из полусотни деталей. К нему прилагалась инструкция, написанная недоступным моему пониманию языком (видимо, перевод с китайского). Знала бы, что его пришлют в разобранном виде, ни за что б не купила. Я предприняла попытку собрать детали воедино, но через два часа вынуждена была сдаться. Внешне стол напоминал стол, но столешница просто лежала на ножках, и все сооружение держалось на честном слове.
Потом я попыталась приготовить соус (у меня был рецепт из Вименс дей это должно было быть нечто с сыром и мексиканским перцем), но никак не могла включить плиту. Она у меня электрическая, а с электричеством я давно не в ладах. После разрыва со Стасом я съездила навестить мать, и каждый раз, когда я там у нее хотела поджарить тост, тостер самовозгорался. Или начинал расшвыривать обугленные куски по всей кухне.
У меня все ломается. Переехав в новую квартиру, я четыре раза за две недели меняла автоответчики – они отказывались работать. В общем, поняв, что плита не включится, я спустилась вниз за почтой. Пришел счет из Кон Эд на девяносто долларов. Я глазам своим не поверила: девяносто долларов за месяц! У меня квартирка-студия, такая крохотная, что пришлось купить диван-кровать – обычная тахта заняла бы всю комнату, – складной стол и складные стулья. То есть, не будь они складными, их бы просто некуда было поставить. В начале сентября еще тепло, да и плитой я почти не пользовалась. Пару раз включала на ночь кондиционер, но это не стоит девяноста долларов. Кажется, придется сидеть вечерами при свечах, иначе счета за электричество меня разорят.
Я позвонила человеку, который снимал эту квартиру до меня, и он сказал, что, даже если весь месяц пользовался кондиционером по вечерам, счета приходили долларов на сорок, не больше. Ну как тут не психовать! Меня наверняка используют для накопления электроэнергии. Она сочится из стен и прямо в меня. На бланке было указано, что со всеми вопросами надо звонить некоему Альберту Менендесу, что я и сделала.
– Девяносто долларов, Альберт! – сказала я. – Бред какой-то!
– Для Кон Эдисон это не бред, – ответил Альберт.
Но мне это казалось полным бредом. Поэтому я задумалась об объективной реальности. Ну почему все валится именно на меня? Тут я поняла, что начинаю заводиться, а гости придут только в восемь. И я отправилась прогуляться.
Я сидела на опоре моста, тут-то он ко мне и подошел.
– Прогуливаешь? – спросил он.
Я подумала: мне ведь почти тридцать. Но, пожалуй, я бы не слишком удивилась, если бы меня вдруг принудительно отправили в школу, в первый класс. Я взглянула на него. Симпатичный, может даже чересчур, такой чуть грубоватый, как с рекламы сигарет. Глаза голубые, волосы каштановые, вьющиеся. В клетчатой рубашке.
– С чего мне прогуливать? – сказала я. Кажется, это его огорчило. Но мы все-таки разговорились. Он оказался дизайнером по мебели, ему нравится мебель Фрэнка Ллойда Райта, именно мебель, а не архитектура, и еще работы кого-то, чье имя мне совершенно незнакомо, но я сделала вид, что знаю, о ком речь. Этот парень – его зовут Ян – сказал, что прогуливает работу, потому что захотел покататься на мотоцикле. Мотоцикл, красный БМВ-800, стоял на парковке за мостом.
Я сказала, что у меня депрессия. Вечером ходила с подругой выпить, перебрала и теперь страдаю от последствий: 1) физических, таких, как головная боль, усталость и нехватка витаминов В и С, 2) от чувства тревоги.
– Физическое состояние – на него можно и наплевать. Главное – тревога, – сказала я. – Все время беспокоюсь, как я буду принимать вечером гостей.
Ян присел рядом со мной. День был жаркий, но пасмурный, и в воздухе пахло скипидаром. Ян сказал, что он венгр, во всяком случае родители оттуда, и отлично умеет готовить гуляш и паприкаш, а рос он в венгерской общине в Нью-Джерси. Даже произнес несколько слов по-венгерски, наверное, хотел доказать, что не врет. Он спросил, сколько мне лет, а когда я сказала: Двадцать восемь, с некоторой обеспокоенностью заглянул мне в глаза. Странно, но в последнее время везде, куда бы я ни пришла, все выясняют, сколько кому лет. Просто эпидемия какая-то! И каждый норовит уколоть другого его возрастом – словно бабочку на булавку насаживает.
– А тебе сколько лет? – спросила я.
– Тридцать четыре.
– Это уже старость, лапочка, – сказала я.
– Мне уйти? – спросил Ян.
– Нет-нет, – сказала я. – Шутка.
И я рассказала ему историю про то, как один пожилой человек (семидесяти двух лет), друг семьи, позвонил и пригласил меня на ленч. После ленча (arroz con pollo) он сказал, что хотел бы поехать ко мне и заняться любовью. Хоть я и ответила, что будет лучше, если мы останемся друзьями, и напомнила про его счастливый брак, у выхода он меня все-таки облапил. Я бросилась прочь, а он на прощание выдал комплимент относительно некоей части моего тела.
– Разве это не ужасно? – спросила я.
– Почему это тебя шокирует? – сказал Ян, – Наверняка ты с таким не раз сталкивалась.
– В семьдесят два года! – сказала я. – Животное. – И попыталась объяснить, что мужчины моего возраста рукам воли не дают. – Если ты кого-нибудь куда-нибудь приглашаешь, а потом вы решаете завершить встречу в постели, то решение бывает обоюдным, так ведь? Ты же не станешь кидаться на девушку на пороге ее дома.
Ян согласился со мной и подтвердил, что не станет. У следующей опоры кто-то играл на трубе, причем довольно плохо, и стоны трубы неслись над водой. Из-за этого музыкального фона все походило на сцену из фильма, во всяком случае, так казалось. Я объяснила Яну, что устала от мужчин, навешивающих на меня оценочные суждения.
– Большинство мужчин, с которыми я встречаюсь, все время выдают какие-то определения, – сказала я. – Но ведь любому – мужчине, женщине можно сказать, что он чем-то расстроен, и в пятидесяти процентах случаев попадешь в точку. – Ян, кажется, меня не понял.
– А мне не кажется, будто ты чем-то расстроена, – сказал он.
– Я и не расстроена, – ответила я. – Ну, может, самую малость, но это потому, что нервничаю перед гостями. И нет у меня никаких причуд и странностей. Все вокруг с причудами, а я нет. Уж это я определить в состоянии.
– Угу, – сказал Ян и предложил мне прокатиться на мотоцикле. Я подумала и согласилась, хотя в последний раз, когда я каталась на мотоцикле, нарвалась на своего отца, Макса, – сначала он узнал Рики, малолетнего преступника, за спиной которого восседала я, а потом и меня. Он заставил Рики остановиться, велел мне слезть и впредь запретил кататься на мотоциклах.
Я прикинула, что срок давности Максовым запретам уже вышел, но все-таки немного нервничала. Макс был не прав, но не во всем. Я понимала, что развлечение это опасное, возможно на грани патологии, но не будет же Ян гнать по улицам города на бешеной скорости. Он дал мне шлем, который возил пристегнутым к переднему колесу, и я попыталась засунуть в шлем свою рыжую гриву. Ощущение было такое, будто меня сдавили тисками.
– Не трогай это, – сказал Ян, показав на какую-то штуковину сбоку. Можешь обжечься.
Потом он вышиб подножку, завел мотор, и мы рванули вперед. Машин было полно, мы долго, пока не пробились к тротуару, объезжали какие-то такси, и ощущение у меня было такое, что еще немного, и колени мне снесет напрочь. Я крикнула Яну в ухо, что хочу проехать мимо дома моего бывшего дружка. И даже представила себе, как мы с Яном мчимся на зеленый свет и я машу Стасу рукой; Стас замирает в изумлении, а потом бросается за нами вдогонку. Стаса, естественно, на улице не было, но приятно иногда немного помечтать.
Мы с Яном ураганом пронеслись по Южному Манхэттену, а потом он высадил меня неподалеку от дома. Я уже собралась с ним распрощаться, и тут мне в голову пришла одна идея. Ян оказался милым и симпатичным парнем, и, хоть мне он вряд ли пригодится, возможно, подойдет какой-нибудь из подружек. В людях я, по-моему, разбираюсь неплохо, а Ян учился в Вест-Пойнте, бросил его и поступил в Бард-колледж. Короче, я дала ему свой адрес и пригласила вечером в гости. Он сказал, что придет с удовольствием.
Часть адреналина я, конечно, катаясь на мотоцикле, спалила, но все-таки не могла заставить себя вернуться домой и ожидать там надвигающегося приема. Поэтому я решила сходить куда-нибудь поесть и направилась вверх по улице. Аньес, местная экстрасенсша, сидела у окна. Когда я проходила мимо, она меня остановила и показала на мужа, который стоял у сточной канавы рядом с собакой – изнуренной и потрепанной, точь-в-точь старая плюшевая игрушка.
– Мы женаты уже тридцать лет, – сказала Аньес, – и очень подходим друг другу. Он ненавидит людей, а я их люблю и беседую с каждым. Он плохо видит, но ноги у него здоровые. Я едва хожу, зато зрение отличное. И живем мы в разных квартирах.
Я кивнула.
– Поболтаем в следующий раз, – сказала я. – Мне надо пойти перекусить. И еще купить вина. У меня сегодня гости.
Завернув за угол Бликер-стрит, я учуяла запах говядины. С чесноком и луковым соусом из пакета – не худший вариант. Кажется, нечто похожее я когда-то ела. Было почти три часа пополудни.
И тут я увидела двух знакомых мужчин. Оба катили перед собой коляски с детьми.
– Привет, Элинор! – крикнул мне Марк. Я перешла улицу и подошла к ним. – Наши жены отправились на смотрины младенца, а мы остались при детях. Ты ведь знакома с Борегаром?
– Да, – ответила я и взглянула на ребеночка, которого вез Борегар. Он был просто прелестный.
– Это не мой, – сказал Борегар. – Племянница.
– Как дела, Элинор? – спросил Марк и посмотрел на меня с состраданием. Не виделись мы с ним с тех самых пор, как я разошлась со Стасом.
– Отлично. Просто великолепно, – сказала я. – Делаю карьеру, у меня премиленькая квартирка…
Марк занервничал.
– Очень рад, – сказал он. – А мы ходили смотреть Златовласку и трех медведей.
– Тебе понравилось? – спросил Борегар у племянницы. У детки было пухлое надутое личико. Я бы ей дала от силы года полтора.
– Очень понравилось, спасибо, – ответила она.
Вид у обоих молодых людей был довольно хмурый.
– А вам самим-то понравилась Златовласка? – спросила я. Они промолчали. – На соседней улице вчера была ярмарка, – сказала я. – Может, и сегодня там что есть, зайдите проверьте. – Я показала им кожаный напульсник в заклепках. – За эту штуковину я заплатила всего два доллара. Надо было еще купить. Там были и с шипами. Честно говоря, я бы носила десяток сразу – до плеча. И тогда никто бы ко мне не полез.
Борегар внезапно встрепенулся.
– Куда ты переехала, Элинор? – спросил он. – Выглядишь ты просто замечательно.
– Точно, Элинор, – подтвердил Марк.
Короче, я и их пригласила.
Потом я пошла в кафе, заказала гамбургер и картошку фри. Мне нужно было как-то себя поддержать. Еда была до того омерзительна, что это даже привело меня в восторг. Почти ледяная полусырая картошка, водянистый кетчуп и тощий кусочек мяса между двумя холодными кусками булки. Отвратительно. Я, дрожа от нервного возбуждения, смотрела на часы, следя за неумолимо бегущим временем. Посетители в этот час были только случайные. Я чувствовала, что токи, от меня исходящие, влияют и на окружающих. Какой-то бородатый хиппи донимал официанта.
– Что с тобой? – повторял он все время. Официант явно плохо понимал по-английски, он был темен и угрюм. – Почему ты такой мрачный? – допытывался бородач. – Иди сюда, я тебе помогу. Ты откуда? – Официант не отвечал. – Ты классный, – сказал хиппи. – Такой красавчик, но еще и классный.
За моей спиной разговаривали две женщины. Они, видимо, только что навещали кого-то в больнице.
– По-моему, ее врач спятил, – говорила одна другой. – Ты видела ее карту? В графе Диета он написал постельный режим.
Наконец я выкатилась оттуда, купила вина и пошла домой.
На автоответчике была куча сообщений от моих гостей. Я совсем забыла, что наговорила следующее: Привет! Сегодня на завтрак я съела пончик, выпила кофе и стакан клюквенно-яблочного сока. У меня вечером гости. Приходите, если хотите. Оставьте сообщение после гудка.
Я стала слушать запись, и почти все говорили: Привет! На завтрак я съел яичницу из двух яиц и тосты и выпил шоколаду. Увидимся вечером, и я никак не могла сообразить, почему мне все рассказывают, что они ели на завтрак.
Плохие новости были все одинаковые – женщины, которых я пригласила, прийти не могли. Одна заболела, другой надо было уезжать, третья придумала какую-то дурацкую отговорку. Они все так долго жаловались на одиночество, что мне и в голову не могло прийти, что они решат пропустить столь волнующее событие. Короче, остались две дамы – я и моя подруга Эми. Она только что рассталась с мужем и наверняка постарается одарить своим вниманием как можно больше мужчин, чтобы доказать себе, что не потеряла формы.
Перед приходом гостей я так нервничала, что чуть не вывесила на дверь табличку Умерла вчера. Просьба разойтись и не беспокоить. Но, как впоследствии выяснилось, замок у входной двери внизу сломался, и большинство гостей все равно в дом не попало. Все шло шиворот-навыворот. Стол мне пришлось накрыть бумажной скатертью (скатерть у меня была как на Хэллоуин, разрисованная тыквами, другой не нашла), из угощения – немного сыру и крохотные треугольные тарталетки со шпинатом, которые я купила в супермаркете.
Должна признать, что бывает угощение пошикарней и поизысканней.
Но сама я выглядела великолепно: я как раз купила китайскую пижаму зеленого атласа, а на ногах у меня были золотые босоножки. Я зарядила фотоаппарат и даже вставила в него новые батарейки, поскольку твердо намеревалась запечатлеть сие событие.
Начали прибывать гости: Майк, Фриц, Барри, Марли, Джон и Тед. А еще Билл, Стэн, Ларри и Рассел. Я рассадила их на диван, на стулья и на пол. Все кидались ко мне на шею, а я с трудом вспоминала, кто из них кто. Все мужчины пришли с вином и цветами. Эми явилась в прозрачной леопардовой блузке, леггинсах и на высоченных шпильках. Она стояла у раковины и пыталась разморозить паштет, который стащила из кафетерия, где работает.
– Пойди познакомься с Марли, – сказала я. – Отличный парень, скромный. Между прочим, гетеросексуал.
– Не могу, – ответила Эми. – Боюсь. Я из тех гостей, которые предпочитают прятаться на кухне.
– У меня нет кухни, – сказала я. – Это же просто ниша. И почему раньше не предупредила? Ты же здесь, кроме меня, единственная женщина.
Комната была вся в сигаретном дыму, мужчины обшаривали в поисках вина холодильник. А я казалась себе Одри Хепберн в фильме Завтрак у Тиффани: Трумэн Капоте сидит в углу (на самом деле это был не Трумэн, а один мой приятель, который обожает меня вышучивать), в комнате полно мужчин и только одна подружка хозяйки. Я все представляла себе немного иначе, но так уж вышло.
Конечно, во время самой вечеринки пищи для размышлений хватало. Нормально ли общаются Майк с Фрицем (они говорили о ловле тунца, а потом стали обсуждать, как одеваются теннисисты из Восточной Европы), не слишком ли долго Эми рассказывает Марли про свой развод. Надо было опорожнять пепельницы, подливать вина, менять кассету Нино Роты (саунд-треки к фильмам Феллини) на африканскую музыку с бонго-бонго.
1 2 3