А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Гилмор Дэвид

Лучшая ночь для поездки в Китай


 

На этой странице выложена электронная книга Лучшая ночь для поездки в Китай автора, которого зовут Гилмор Дэвид. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Лучшая ночь для поездки в Китай или читать онлайн книгу Гилмор Дэвид - Лучшая ночь для поездки в Китай без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Лучшая ночь для поездки в Китай равен 109 KB

Лучшая ночь для поездки в Китай - Гилмор Дэвид => скачать бесплатно электронную книгу



OCR Busya
«Дэвид Гилмор «Лучшая ночь для поездки в Китай». Серия «Интеллектуальный бестселлер»»: Центрполиграф; Москва; 2007
Аннотация
Успешный телеведущий выходит вечером на пятнадцать минут в бар, и за это время его шестилетний сын исчезает навсегда. Полиция подозревает вконец отчаявшегося отца, а сам он начинает жить в двух измерениях, то и дело оказываясь в некоем параллельном мире. Там он встречается со своей умершей матерью, близкими друзьями и сыном, всякий раз испытывая облегчение от того, что у мальчика все в порядке. Герой должен сделать выбор – между кошмаром повседневности и «другой» реальностью…
Дэвид Гилмор
Лучшая ночь для поездки в Китай
Глава 1
В ту ночь я по-настоящему не спал. Когда через несколько часов зазвенел будильник, я был уже на ногах, сидел на краю кровати, подпирая руками подбородок, и думал: меня ждет ужасный день.
Спустился в холл, чтобы поднять Саймона. Он спал, лежал, отбросив одеяло, раскинув руки над головой, словно плыл куда-то в глубокой воде.
Я потрепал его по щеке.
– Саймон, – сказал я, – Саймон.
Потом прилег рядом с ним и почти заснул. Одно только его присутствие приводило меня в норму. Думаю, я даже увидел сон, короткий сон, но потом заставил себя проснуться.
– Давай, нам надо вставать, – сказал я.
Но он уже проснулся, лежал, прижав руки к груди, глядя в потолок. Это выглядело довольно странно: шестилетний мальчик с руками сложенными на груди. Словно старик или покойник в гробу.
Я повел его в ванную. Было слишком рано, и он еще не мог прицелиться точно. Кончалось тем, что он мочился на пол или на край унитаза, так что я наклонился, чтобы взять его за плечи и удерживать, пока он писает. Он чуть вздрогнул и застегнул пуговицы пижамы, так до конца и не проснувшись, так что наверху штанины появилось темное пятнышко.
– Тебе придется помыться немножко дольше, – сказал я.
– Хорошо, – ответил он.
Я спустился вниз и включил свет на кухне. За окном все еще была зимняя темень. Я наполнил чайник, двигаясь по кухне туда-сюда, делая то то, то это, но, когда через какое-то время из комнаты Саймона все еще не донеслось ни звука, я вернулся наверх, чтобы взглянуть. Он сидел на полу, одна нога в джинсах, глядя в пространство.
Я сказал:
– Саймон, – и подпрыгнул, чтобы пробудить его от снов наяву. – О чем ты думаешь?
– Ни о чем, – ответил он и сунул другую ногу в джинсы.
М. позвонила, когда я был в коридоре, натягивая на него непромокаемые зимние брюки. Она была на Гавайях, продавала подержанные телефоны. Тысячи и тысячи подержанных телефонов.
– Я только хотела услышать его голос, – сказала она. – Он еще здесь?
Весь тот день я чувствовал себя уставшим, какая-то мучительная слабость. Мне было дерьмово, и я думал: о да, так оно и есть. И поскольку я был таким усталым, а когда вы устаете, то думаете о всяких дурацких вещах, я поймал себя на мысли, что было несправедливо, что я так рано лег спать и теперь за это наказан. Я мог бы с легкостью не спать до трех часов ночи, попивать мартини, а над головой у меня горел бы абажур. Ну, может быть, не в точности так, но вы меня понимаете. Я думал, что больше никогда так не сделаю, не лягу так рано спать.
В общем, когда я в тот день забирал Саймона, я был немного не в настроении. И сказал:
– Я сегодня неважно себя чувствую, так что не задавай мне слишком много вопросов, хорошо?
Он сказал:
– А пончик я все-таки свой получу?
Я сказал:
– Конечно. Давай просто много об этом не разговаривать.
К тому времени, как я его в тот вечер выкупал и вымыл ему голову (на меня смотрели эти сонные-сонные глаза), было около половины девятого.
– Я слишком устал, чтобы читать тебе на ночь, Саймон. Тебе придется посмотреть картинки самому.
– Если ты устал, почему не идешь спать? – спросил он.
Я собирался сказать ему, что я уже так и сделал вчера вечером, именно поэтому я сегодня немного не в духе, но он бы воспринял это как приглашение к разговору.
– Потому что, – сказал я.
Он надел пижаму и отправился в кровать, волосы все еще были влажные; я поцеловал его в щеку, а потом, не оглядываясь, закрыл дверь.
– Через минуту выключу тебе свет, – сказал я.
Я попытался смотреть телевизор, но не мог удержать глаза открытыми. Это происходит снова, думал я. Я спустился вниз, в холл, взял сигарету из пачки на холодильнике и вышел на крыльцо. Простоял там несколько минут, а потом услышал музыку в баре, дальше по улице. Ощупал карманы и нашел пятидолларовую купюру. Счастливая находка. Приоткрыл дверь в коридор и послушал, не доносятся ли сверху какие-нибудь звуки. Ничего – только урчание холодильника.
Я даже не стал надевать пальто или ботинки, это слишком походило бы на выход в свет. Просто метнулся вниз по улице – воздух был морозным и возбуждающим, снег навалил свежие сугробы, сверкал на подоконниках, на крышах автомобилей, на сиденьях велосипедов, даже на маленькой квадратной задвижке на верхушке пожарного гидранта.
Это был некрасивый тесный бар в Чайнатауне, может, вы его даже знаете – старомодные столы из жаропрочного пластика, стандартные фотографии на стенах, официантки, которых не знаю только где выкопали. Трудно представить себе, чтобы эти создания имели какое-то отношение к жизни за стенами бара. Даже воздух здесь был маслянистым.
В большой комнате играл ансамбль, состоящий из одних девушек. Я их уже видел раньше; это были крутые девчонки, девчонки «а не пошел бы ты на…», и одна из них, бас-гитара, обладала мрачным кошачьим лицом, а на пуговицах ее кожаного жакета было написано «Забудь об этом». Когда я вошел в бар, она мне улыбнулась. Не знаю, узнала ли она меня, или я просто был еще одним парнем, которые шляются за ними везде, где бы они ни играли.
Официант с красным носом указал мне столик. Я сказал «нет». Просто взял у него с подноса чек и остался стоять у двери. Девушка с кошачьим лицом выступила к микрофону и завела медленную балладу. Я не знаю, что такое любовь. Скажи, что ты укажешь мне путь к ней. У меня было такое чувство, что она пела это для женщины у столика рядом со ценой.
Не знаю, сколько я там пробыл, может быть минут пятнадцать, но, когда я снова вышел на холодный воздух, торопясь к дому, я осознал, что с двух стаканов пива меня немного развезло. Может быть, я выпил три. Иногда ты это делаешь, иногда нет. Входная дверь в квартиру была открыта, и я подумал, как глупо – натопить дом, а потом распахнуть настежь входную дверь. Я взбежал по ступеням и вошел на кухню. Меня охватило приятное чувство, словно у меня впереди – целая ночь. Я сбросил туфли, ноги замерзли, и я подумал, что сейчас включу горячую воду, буду сидеть на краю ванны и болтать ногами в горячей воде. Как будто сидишь на краю причала – как тогда, когда был мальчишкой. Но сначала я спустился в холл, чтобы проведать Саймона. Я любил запах его комнаты, запах его теплого маленького тела. Но теплого маленького тела не было в постели. Оно исчезло.
Я не хочу вдаваться в детали того, что случилось потом. Я просто не могу снова пройти через это, и я убежден, что вы тоже не хотите это слушать. Давайте скажем только главное. Полиция приехала быстро – две, три машины, почти одновременно. Они ходили туда и сюда по улице, от двери к двери, они стучались, разговаривали, спрашивали. Стучались, разговаривали, спрашивали. Я пошел с ними. Соседка-китаянка, которая едва говорила по-английски, сказала, что она из своего окна на третьем этаже видела, как маленький мальчик стоял на крыльце. Ноги у него были босые. Стоял прямо на снегу. Без тапочек. Очень плохо – она покачала пальцем туда-сюда. Очень плохо. К тому времени, как она спустилась, он исчез. Должно быть, зашел внутрь. Ее внучка нам переводила.
В ту ночь вы могли слышать голос в мегафоне, который медленно двигался по заснеженным улицам, задавая один и тот же вопрос: маленький белокурый мальчик, шести лет от роду, в пижаме. Металлический голос из научно-фантастических романов, которому хотелось повиноваться.
Детектив с грязными волосами сказал:
– Думаю, много шансов за то, что кто-нибудь решил за ним присмотреть.
Его напарник в это время пялился на меня.
М. прилетела домой на следующее утро; взаимных обвинений не было. Я думаю, она боялась еще сильнее испортить ситуацию, впрыскивая в воздух яд. Копы топтались в холле, ходили туда и обратно по улице. Они опросили соседний квартал. Иногда М. ходила с ними; иногда ходил я. Позвонил Говард Гласс. Я сказал, что сейчас не могу говорить.
Около полудня появился еще кое-кто. Молодой человек и его жена в тот вечер только закончили обедать на углу Шанхай-Гарденз; они как раз возвращались к машине, когда увидели маленького мальчика, стоящего на крыльце серого дома, мальчик звал отца. Оглядывал улицу и звал:
– Папа? Папа?
Когда они собрались подойти к нему, он скрылся в доме. Они хотели постучать в дверь, убедиться, что все в порядке, но не постучали.
Третий детектив, тот самый, с дорогой стрижкой и в блестящем зеленом костюме, сказал:
– Должно быть, он снова вышел.
М. неподвижно сидела на кушетке, словно эта картинка – Саймон стоит в пижаме на крыльце – леденила ей разум и она просто больше не могла ни о чем думать.
Коп с грязными волосами сказал:
– У нас один раз был мальчишка; перешел на другую сторону улицы и заснул в квартире. Мы его нашли через восемнадцать часов.
Коп с дорогой стрижкой бросил на него взгляд, но было слишком поздно. Я знал, что такое двадцать четыре часа, – после этого срока все становится более… более трудным.
Репортерша из «Глоб и Мэйл» приехала, чтобы сделать фотографии. В воздухе чувствовался запах ее сигареты; должно быть, она затушила ее как раз перед тем, как подняться по лестнице. Она сказала:
– Это поможет. Это действительно поможет.
– Мы хотим получить фотографию назад, – сказала М.
– Конечно, – заверила женщина. – Мы очень осторожно обращаемся с такими вещами.
В вечерних новостях тем же вечером я увидел эту фотографию – мальчик с песочного цвета волосами и сонными глазами. Это была фотография, которую М. сделала несколько недель назад, когда он был простужен и целый день ходил в пижаме.
Иногда в тот второй день, когда я был один и не двигался, у меня возникало чувство, что Саймон говорит со мной, его тихий мальчишеский голос шепчет мне прямо в ухо, как он делал, когда спал в нашей кровати. Чш-ш, Саймон, пора спать. Но я не мог разобрать, что он говорит. Был еще и другой звук, словно бьющееся стекло. Толькомягче. Не могу сказать точно, что это было.
В тот вечер я дождался, пока полиция уедет, а по – том вышел на улицу. Я стоял посередине заснеженной улицы, раскинул руки и ждал, когда он заговорит со мной. Женщина-китаянка смотрела на меня из окна третьего этажа. Я ждал и ждал, потом еще немного. А потом бросился в другой конец улицы, подальше от бара. Я направился на восток. Прошел два квартала и повернул на юг. Я сказал: я найду тебя.
Часом позже я брел по тротуару вдоль дороги. Машины со свистом выныривали из тумана, когда я заметил пролом в перилах. Заснеженная дорога вела вправо. Я прошел по ней сотню ярдов и оказался в поле, где горели маленькие костры, а в воздухе витала сырость. Фигуры, греясь, кучками сгрудились вокруг бочонков, в которых горел мусор. Повсюду были маленькие хижины с фонариками и газовыми лампами за окнами. Вдалеке можно было видеть громадные городские мосты и слышать, как глухо ревут мчащиеся автомобили.
Я подошел к одному из горящих бочонков; там было шесть или семь человек, – подозрительные, недружелюбные лица.
– Я ищу ребенка, – сказал я. – У меня есть фотография. Может, посмотрите?
Женщина моего возраста, завернутая в одеяло, с ввалившимися щеками, словно у нее не было зубов, взглянула на фото и сказала:
– Совсем маленький, да?
Ее товарищи, завернутые в спальные мешки, стоящие перед горящим бочонком, засмеялись. У картонного домика лежала собака, какие-то парни заклеивали окно скотчем.
– Где мы? – спросил я.
– Квин-парк, – ответила беззубая женщина.
Снова раздался сдавленный смешок. Кто-то подбросил что-то в огонь. Молодой парень в бейсболке, с очень серьезным лицом сказал:
– Она просто шутит.
Я пустил фотографию по кругу, но у меня было такое чувство, что мне не следовало этого делать, – этим людям не повезло, ничего хорошего, ничего счастливого никогда не могло бы исходить от них, они были призраками среди мусорных баков. Можно было бы услышать, как щелкают их челюсти, когда вы проходите мимо.
Тощий парень с бородкой посмотрел фотографию и, поколебавшись секунду, сказал:
– У тебя есть сигарета?
Я сказал: нет, я не курю. И ощутимо почувствовал, как все его тело в одну секунду обмякло, пропал интерес. Он почти бросил фотографию на землю.
– Вам лучше вернуть это мне, – сказал я.
К тому времени, как я шагнул прочь из круга, освещенного огнем, вся компания уже забыла обо мне.
Я поймал такси до дому и снова двинулся вперед. Будь неподвижен, слушай. Не думай так много. Просто позволь ему притянуть тебя. Я двинулся вдоль квартала, останавливаясь у фасадов домов. Я ждал, я слушал. Ничего. Но я чувствовал это, это странное чувство, когда вы перестаете искать что-либо и неожиданно, непрошено вспоминаете, где оно есть.
Я прошел по немощеной дорожке и постучал. Дверь открыла тощая черная женщина. Волосы у нее на висках были седые. Полиция уже была здесь, сказала она. Дважды. Она посмотрела через мое плечо, на улицу, чтобы убедиться, что я один. Я его отец? Да.
– Могу ли я тут посмотреть? – спросил я.
Ее лицо утратило дружелюбие.
– Я вам говорила. Полиция уже приходила.
– Вы из Гренадера? – спросил я.
– Не имеет значения откуда.
Я оттолкнул ее. В гостиной за холлом черный мужчина и трое детей смотрели телевизор. Дверь приоткрылась.
– Смотрите, я здесь живу, – сказала она. – Это мой дом.
Я стоял внизу, у лестницы.
– Кто живет наверху? – спросил я.
– Что вы хотите сказать, кто живет наверху?
Я поднялся на второй этаж; там была дверь направо от перил со странной дверной ручкой. Я повернул ее. Закрыто. Внимательно прислушался. Мужчина поднялся по лестнице за мной, перешагивая через две ступеньки.
– Отвалите от меня, – сказал я.
– Никто к тебе и не подваливает. Что это ты задумал, шастая таким образом по дому?
– Кто здесь живет?
– Уехали, – сказал он. И махнул рукой. – Обратно в Гренадер.
– Я знаю Гренадер, – сказал я. Мне хотелось его смягчить. – Я все время туда ездил. Там жила моя мать.
– Мне нет никакого чертова дела, где твоя мамаша изволила жить.
– Вы стоите слишком близко ко мне, – сказал я. Он не двинулся; я чувствовал, как он наполняется яростью.
– Задний ход, – сказал я. – Я не шучу. Я знаю, что вы собираетесь сделать.
– Тогда убирайся из моего дома.
Когда я снова оказался на улице, мимо меня проехала патрульная полицейская машина. Это был тот детектив, с грязными волосами.
– Как дела? – спросил он.
Я сказал:
– Нормально.
Он сказал:
– Есть минутка?
– Несомненно.
Он сказал:
– Хотите выпить кофе?
– Я вроде бы занят, – сказал я.
– Это не займет много времени.
Мы отправились в пончиковую на Спадина, где был банк.
– Люди говорят, копы всегда едят пончики, – сказал детектив. – Они думают, что мы их любим.
– Что я могу сделать для вас, офицер?
– А на самом деле это просто то, что бывает открыто. Нельзя же вечно есть гамбургеры. Холестерин убьет. Хочется чего-то легкого, немножко разбавить монотонность.
– Ваша работа монотонная?
– Когда имеешь дело с козлами, станет монотонной. – Он откусил кусок пончика. – Мне нравятся эти. С искорками поверху. Но вам нужно быть осторожным. Вам это тоже вредно. – Он секунду смотрел на пончик, потом вернул его на тарелку. – Вы не можете просто входить к людям в дом, – сказал он. – Это против закона. Кроме того, вас могут ранить. Один черный парень думает, что вы обшарили его дом.
– Точно.
– Нет, – сказал он, показывая металлические зубы в нижней челюсти. – Я не шучу. Вы не станете делать этого снова, хорошо?
– Хорошо.
– Потому что, если вы это сделаете, мне придется посадить вас под замок.
– Посадить под замок?
– Ради вашей безопасности.
– Ну хорошо.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Я понял, – сказал я.
Он продолжал на меня смотреть.
– Да?
– Да, я понял.
Он подвез меня до угла Колледжа.
– Помните, что я вам сказал, – повторил он. – Я не хочу, чтобы и без того плохая ситуация стала еще хуже.
– Буду помнить.
Я вернулся в квартиру и увидел одну из красный сандалий Саймона, сброшенную посреди холла. М. не захотела ее убрать. Я переступил через маленькую туфлю и поднялся по лестнице в спальню; постучал в дверь; она не ответила. Я вошел; в темноте светился красный уголек. Она лежала на кровати.
– Где ты был? – мягко спросила она. Слышно было, что голос ее охрип от всех этих сигарет.
– Ходил вокруг.
– Снег еще идет?
– Перестал и опять пошел.
– Кто-нибудь приходил?
– О-хо-хо. Нет. Никто не приходил.
Я видел, как красный уголек двинулся к пепельнице на ночном столике. Она сказала:
– Ты помнишь ту песню, которую он так любил, ту, которую ты вечно пел ему в ванной?
Я на мгновение задумался.
– Та, которая про птичку?
– Да.
– Точно.
– Не могу вспомнить последний стишок.
Я присел на край кровати. Она передвинула ногу так, чтобы не касаться меня.
– Я лежу здесь и пытаюсь вспомнить слова, – сказала она.
– Я тоже не могу.
Наступила длинная пауза.
– Нет, ты можешь.
– Я не в состоянии сейчас петь.
– Ты не должен петь. Просто слова. Просто скажи мне слова.
Уголек сигареты стал ярче.
Я сказал:
– Все твои подружки бросили гнездо.
– Правильно. Это та песня. – Она повернулась ко мне всем телом, словно подвигалась к огню. – Что потом? Что поется потом?
– Птичке очень грустно, птичке все не то, – я не помню, что дальше.
– Пожалуйста.
– Можешь лететь. В небо лететь. Ты счастливей, чем я.
Ее рука замерла в воздухе. Я не видел, но у меня было такое чувство, что ее губы двигаются, что она что-то говорит. Уголек стал ярко-красным. Потом она сказала:

Лучшая ночь для поездки в Китай - Гилмор Дэвид => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Лучшая ночь для поездки в Китай на этом сайте нельзя.