А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Вы здесь нужны, как...
Томпсон сник. Он не был дипломатом. Словесная перепалка была не по его части.
- У нас есть соглашение... - неуверенно проговорил он.
- Тридцатипятилетней давности! Соглашение, которое вы только и делали, что нарушали. Совсем как американцы на Севере, ни дать ни взять. Хотите знать, кто вы такой? Вы...
- Кол... - начал было я.
- Жалкий пигмей, которому...
- Кол!
Он угрюмо замолчал.
- Вас, полковник, наверное, интересуют испытания, которые мы проводим, - сказал я. - Хотите взглянуть на установку?
Кол, казалось, ушам своим не поверил. Похоже, он решил, что я предаю и его, и все наше предприятие. Но разгадать мой замысел было нетрудно: просто хотелось выяснить, с каким поручением прибыл Томпсон. А про Центр они и так знали почти все.
- У вас, кажется, есть что сказать мне, - начал я, когда мы, оставив Кола в кабинете, направились к полигону.
Он полез в карман и протянул лист бумаги. Это было юридическое заключение, подписанное виднейшим специалистом по международному праву; даже я знал это имя, хотя юриспруденция для меня - тайна за семью печатями. В заключении говорилось, что в случае назревания кризисной ситуации целесообразней было бы передать "Кроссуинд" ЕККП в соответствии с подписанным правительством Австралии соглашением. По этому документу все опыты, связанные с космическими полетами в нашей стране, должны проводиться под эгидой ЕККП.
- Опыты - да, - сказал я. - Но что, если эта штука у нас заработает? Тогда вас не допустят, не так ли?
- Так, мистер Фрейзер. Но только если она заработает.
Стало быть, скоро мне придется исполнять приказы из Парижа. И Вашингтона, разумеется. Если в самое ближайшее время нам крупно не повезет, "Кроссуинд" наверняка передадут Европейской компании космических полетов. Разница в жадности между европейцами и американцами невелика. И те и другие одинаково подходили к подобной ситуации в середине века. У ЕККП, европейского ракетного консорциума, было так: "Вы нам - свои пустыни, мы вам - престиж". У США: "Вы нам - территорию под военную базу, мы вам - защиту". В те годы Австралия жаждала и престижа и защиты, но больше всего ей хотелось ощутить свою "принадлежность к державам". Политиканы выделили тысячи квадратных миль у Северо-Западного мыса американцам и отдали европейцам почти полный контроль над Вумеровским центром. Несколько десятилетий спустя они поняли свою ошибку, но идти на попятную было слишком поздно...
Я провел Томпсона через контрольно-пропускной пункт, и мы зашагали к громадному зеркальному шару, занимавшему весь зал.
- Удивительная штука, - сказал Томпсон. - Поскорее бы начать работать на ней!
Я решил не отвечать и прошел туда, где группа сотрудников сгрудилась у контрольного телевизора. Пилот-испытатель Тевис называл одному из наблюдателей ряд цифр. Он казался усталым, но не было ни признаков какого-либо вредного воздействия, ни тех симптомов, которые проявились у Чарта. Я взглянул на часы. Тевис находился в поле на семь часов дольше Чарта.
- Как он? - спросил я доктора.
- Кажется, совершенно здоров. Энцефалограмма в норме.
- Ну что ж, - сказал я, подумав. - Отключайте установку.
Поле замерцало и постепенно стало невидимым. С высоты колонны на нас смотрел Тевис, он моргал в ярком свете зала. На месте испытания делать было больше нечего, и мы ступили на дорожку, ползущую к управлению. По дороге я задал Томпсону неизбежный вопрос:
- Сколько времени в нашем распоряжении?
- Это не мне решать, мистер Фрейзер. Если бы я мог теперь же добиться вашего согласия...
- Никак невозможно: придется обсудить этот вопрос с начальством в Сиднее.
- Об этом мы уже позаботились, - сказал Томпсон. - Через несколько часов получите подтверждение.
Первым моим желанием было ударить его, стереть этот самодовольный взгляд с наглой рожи, но все прошло. Насилием тут ничего не поправишь.
- Да, похоже, вы все предусмотрели, - признался я. - Жду указаний... сэр.
Второй раз за день он посмотрел на меня в замешательстве.
- Зря вы так, мистер Фрейзер. Тут нет ничего личного. Мы оба уже давно в этой игре. Это бизнес, и ничего больше. Можно ли позволить себе иметь чувства?
У меня не было настроения обсуждать вопросы этики.
- Может быть, завтра? - спросил я.
- Как вам угодно, - ответил Томпсон. - И, надеюсь, к тому времени вы будете проще смотреть на вещи.
Часа в три ночи я проснулся от раздражающего скрежета сигнального устройства, которое надевал всегда, если меня могли вызвать. Я потянулся к переключателю связи. Звонил Кол.
- Чарт снова сбежал, - сообщил он. - В пустыню.
- Сбежал? Я считал, что он все еще в коконе...
- Он и был там, но потом вырвался и наспех соорудил мину-сюрприз из жидкости и кое-каких проводков. Когда охранники вошли, с ними случился шок, и они потеряли сознание. Это было около двух часов назад.
Все еще полусонный, я с трудом оделся и заковылял по коридорам к гаражу. Все двери большого ангара были открыты, и от влажного холодка пустыни воздух казался морозным.
Кол уже организовывал поисковые партии: машины с экипажами из двух человек, набирая обороты, взлетали по скату и исчезали в беззвездной ночи. Я видел, как их прожекторы обшаривают пустыню вокруг.
- Хотите поехать? - спросил Кол, заметив меня. - В одном экипаже не хватает человека.
- Отправляйтесь лучше вы, - ответил я. - От меня в пустыне мало толку.
Минуту спустя я остался в ангаре один. На полу лежала расстеленная кем-то карта. Я подошел и всмотрелся в нее. Интересно, где же быть Чарту? Куда вообще может пойти человек, попавший в пустыню? Что он надеется найти среди скал и песков? Ни городов, ни оазисов, ни колодцев там нет. Большую часть карты занимала безводная местность. Здесь карта имела однообразный бурый цвет, и черные паутинки покрывали ее так густо, будто тут основательно поработал какой-то трудяга-паук. Из любопытства я взглянул на условные обозначения и увидел, что это магнитные силовые линии, нанесенные во время последнего геофизического года группой дотошных бельгийцев. Линии изящными кривыми бродили по пустыне, чаще поодиночке, иногда параллельно, а кое-где даже собирались в громадные узлы, отмечавшие районы наивысшего магнетизма. Два таких узла находились неподалеку от нас. На одном из них кто-то поставил синий крестик. Вдруг я понял, что уже видел эту карту. Крестиком было отмечено место, где Чарта нашли в первый раз - самый центр узла силовых линий. Неужели?..
Снаружи еще было темно, но ложная заря зажгла восток бледным сиянием. Я вскочил в одну из свободных машин и направился на запад.
Менее чем через полчаса я был на том месте, которое отметил себе на карте - в центре второго узла магнитных линий, точно такого же, как и тот, в котором нашли Чарта. Солнце было уже довольно высоко, когда я затормозил на верхушке небольшого холма, выключил мотор и вышел из машины. Ничто не двигалось, не слышалось ни звука, и я уж было усомнился в своей догадке. Но опасение оказалось напрасным, пройдя на вершину холма, я посмотрел вниз и увидел одинокую брошенную машину. Я перевел взгляд еще дальше, на равнину. Там, в косых лучах утреннего солнца, в четверти мили от меня медленно двигалась какая-то фигура. Я видел ее струившуюся по скалам тень, такую же тонкую и длинную, как моя.
Понадобилось всего несколько минут, чтобы догнать Чарта. Он уходил не от меня и не от моей машины. Он, казалось, вообще не знает, куда идет. Скорее всего его путь пролегал по тем самым силовым линиям, которые я видел на карте. Некоторое время он неспешно шагал по прямой, потом вдруг остановился, вернулся чуть назад и оглянулся. Я приблизился вплотную, но он, не замечая меня, продолжал двигаться навстречу восходящему солнцу. Он был совершенно наг - неестественно розовая кожа блестела, ни складочки на теле, ни морщинки. Новорожденное существо, с которым я не имел ничего общего. Я заглянул в его глаза и увидел, что они совершенно безжизненны. Всякая жизнь в Питере Чарте ушла куда-то внутрь, в смутные глубины его существа, повиновавшегося теперь одному лишь голоду.
Голод! Нам это и в голову не пришло. Все перебрали: и вирусы, и неведомые возбудители, а вот о голоде не подумали. Силовое поле было непроницаемым для земного магнетизма. В этом, собственно, одно из его главных преимуществ. Оно отражало все виды излучения, будь то свет, тепло, гамма-лучи и даже нечто неизвестное пока науке. Внутри силового поля человек был отрезан от всего. Впервые в своей жизни, впервые в жизни всего рода человеческого он был ПОЛНОСТЬЮ изолирован.
Каждую секунду сквозь наше тело проносится поток космических лучей. И вдруг для кого-то он прерывается. Откуда нам было знать, к каким последствиям это может привести? А между тем Чарт погиб, погиб как личность, превратившись из разумного существа в тупого наркомана и даже не осознав этого. Он вернулся на Землю с единственной мыслью - найти то, чего лишило его космическое путешествие. Он бежал сюда потому, что именно здесь поток частиц, заключенный в гравитационном поле Земли, снова вырывался в пространство, обеспечивая наивысшую напряженность силового поля. Чарта гнала вперед физическая потребность в космических лучах, и никакие препоны, вставшие на пути, не могли его удержать.
- Не понимаю, почему же тогда не удались испытания, - сказал Кол. Тевис был совершенно здоров, когда мы его вытащили.
Я тоже терялся в догадках, пока не вспомнил о телесвязи.
- Вероятно, телевизор дал ему достаточную дозу прямого излучения, необходимого для жизни. Но лучше на всякий случай держать его под наблюдением.
Кол и я через стол смотрели друг на друга и думали об одном и том же.
- Ну как, справимся? - спросил наконец Кол.
Я поколебался и протянул руку к телефону.
- Дайте мне Вумеровский центр. Полковника Томпсона.
Несколько секунд спустя лицо Томпсона появилось на экране. Он и не пытался скрыть самодовольства.
- Мистер Фрейзер! А я как раз собирался...
- Это ни к чему, - оборвал я. - Мы отказываемся выполнять указания, которые вы дали мне вчера. Охране приказано стрелять без предупреждения в любого, кто появится на нашей территории. Всего хорошего.
Я отключился почти сразу, но все же успел заметить на физиономии полковника немало позабавившее меня выражение полной растерянности.
- А осилим? - спросил Кол.
- Попробуем. То, что я в своем уме и не шучу, они поймут не раньше чем через несколько часов, а тогда будет уже поздно принимать крайние меры. Им останется лишь одно - действовать по дипломатическим каналам. Ну а на это, будьте уверены, уйдет уйма времени...

1 2