А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Куда бы тебе хотелось? – спросил Прокофьев, ибо они давно были на «ты». – Может, в «Невский»? Мы там славно пообедали в прошлый раз.
– Нет, не хочу в ресторан.
– А куда?
– Сам не знаю. Хочется чего-то маленького, уютного и чтобы еще и покормили хорошо, по-домашнему.
Никита задумался, смешно поскреб одну из своих желтых залысин, а потом не очень уверенно произнес:
– Ну… вообще-то… я знаю одно местечко… Там хорошо кормят, только…
– Что «только»? – нетерпеливо подстегнул его вопросом Вербицкий, который уже начинал ощущать неприятные спазмы голодного желудка.
– Ну… грубо говоря, нам как бы не по сану… Люди не поймут…
– Какие еще люди? Говори понятнее!
– Место простенькое. Кафешка. Банкиры в таких местах не обедают. Могут появиться вопросы…
– Чихал я на эти вопросы! Не кажется ли тебе, Никитка, что мы уже можем позволить не отказывать себе ни в чем? Кстати, а сам-то ты как попал в эту кафешку?
– Сам-то? Случайно. Курить хотелось до смерти. Заскочил в первую же попавшуюся точку, а там такой запах… В общем, не выдержал, решил заодно и поесть. Открыл меню, а там никаких тебе омаров и уток по-пекински. Щи, борщ, котлеты по-киевски… Но я тебе скажу, Саша, это такие котлеты!!!
– Все ясно! – Вербицкий легко поднялся из глубокого кресла. – Поехали трескать котлеты по-киевски!
– И борщ! – Прокофьев тряхнул вытянутым вверх большим пальцем правой руки.
– Можем даже взять компот из сухофруктов! – расхохотался Александр Ильич. – Там есть?
– Там все есть! Как в Греции! Поехали!
Кафешка называлась «У Петровича». Вербицкому не очень понравилось название. Слишком много сейчас в Питере развелось похожих заведений: «У Иваныча», «У Лехи», «У Сан Саныча». Публика в таких местах обычно была приблатненной, музыка – кабацким шансоном, а из спиртного – одна водка. Не понравилось и то, что заведение находилось в полуподвальном помещении. В советские времена весь «быстрый» общепит находился в таких подвальчиках. Сейчас же солидные заведения ниже бель-этажа редко спускались. Впрочем, они с Никитой и не собирались в солидное заведение. Уже на лестнице ноздри Александра Ильича возбужденно затрепетали. Из чуть приоткрытой двери тянуло сладко-сдобным духом. Все тело банкира обкидали мурашки. Так пахло дома, в родном Григорьевске, когда мама пекла пироги. Он посмотрел на Прокофьева восхищенно-удивленным взглядом. Тот кивнул и с довольным видом произнес:
– Я об этом и говорил!
Помещение было небольшим, уютным. Полированные столики из коричневого дерева, вокруг мягкие диванчики. Общего освещения не было. В углу светилась скромная барная стойка, а на каждом столе стояли лампы, выполненные в стиле ретро – похожие на керосиновые. Хотя в хорошо обустроенной квартире директора завода города Григорьевска никогда не было керосиновых ламп, Александр Ильич неожиданно почувствовал себя дома. Он развалился на диванчике, закинул голову на его спинку, прикрыл глаза и сказал другу и компаньону:
– Заказывай что хочешь.
Находясь в состоянии ленивой полудремы в ожидании заказа, Вербицкий вспоминал ныне покойных родителей, тесные, заросшие акацией и сиренью улицы Григорьевска, родную школу, друзей… И только на одно воспоминание он давно наложил запрет. Он никогда не вспоминал свою жену Галочку. Вернее, не так… Он не мог не вспоминать ее, но как только перед его мысленным взором возникал ее образ, Александр Ильич сразу старался переключиться на другое. Со временем он научился это делать довольно ловко. Вот и сейчас, когда ему опять привиделась белокурая Галочка, он сразу же перекинулся мыслями к финансовым операциям, которые могли принести его банку новую прибыль. Он как раз собирался поделиться своими соображениями с Прокофьевым, когда о его ноги, вытянувшиеся в проход, кто-то запнулся. Александр Ильич резко открыл глаза, чуть привстал и как раз успел подхватить падающую женщину, с которой они вместе завалились обратно на диванчик.
– Что же вы… Да как же… Разве же можно так выставлять ноги… А если бы я была с подносом… – раздраженно приговаривала она, пытаясь высвободиться из обхвативших ее стройный стан рук и встать на ноги.
Когда ей это удалось сделать, Александр Ильич поднял на женщину глаза, собираясь извиниться, и обомлел. Перед ним стояла материализовавшаяся из его дум жена Галочка. Из тех самых дум, которые он гнал прочь, которые с корнем пытался вырвать из собственного сердца. Конечно, эта «Галочка» не была юна, как та, на которой он женился. Этой было лет сорок. Она могла бы быть дочерью той Галочки, которую он любил. И одновременно никогда не могла ею быть. У жены Александра Вербицкого не было детей. Это он знал точно.
– Простите, пожалуйста… – севшим голосом проговорил он. – Я просто очень устал, задремал нечаянно…
Женщина оглядела его небесно-голубыми, как у Галочки, глазами, поправила выбившиеся из прически светлые прядки и сказала уже вполне дружелюбно:
– Ладно уж, прощаю… С каждым может случиться. – После этого «Галочка» улыбнулась и, достав из кармашка передника блокнотик, спросила: – Ну! Что будем заказывать, господа?
Никита начал заказывать, а Вербицкий никак не мог оторвать глаз от женщины. Как хорошо, что он, задремав, так далеко вытянул ноги в проход. В противном случае Прокофьев сделал бы заказ, а он, Александр, проспал бы эту женщину. Впрочем, она бы пришла за расчетом… Да, но где гарантия, что и в этот момент он снова не заснул бы… уже от сытости… Значит, она здесь работает официанткой. Это хорошо. А чем, собственно, хорошо? Ну как же! Ее всегда можно будет здесь найти… А зачем искать? Так ведь она, как Галя… Именно так старилась бы Галя. На ее чистом высоком лбу вряд ли появились бы морщинки. А вот от глаз они расходились бы так же нежно. И косметика… Галочка непременно должна бы краситься именно так: неброско и со вкусом. Эта нежная розоватая помада… У его жены в юности губы были именно такого цвета. И волосы… Из Галиной косы тоже всегда выбивались прядки. И потом, когда она вместо косы сооружала на затылке какой-то пучок, непослушные волосы все равно выскальзывали и окружали ее лицо дождем тонких прозрачных прядей.
– Похоже, что вы, босс, запали на официантку? – насмешливо спросил Прокофьев, поигрывая прозрачной стеклянной пепельницей.
Вербицкий с трудом отвел глаза от входа на кухню, в котором скрылась поразившая его женщина.
– Да… – растерянно произнес он.
– А что так? Я не заметил в ней ничего особенного. Сколько ни хожу сюда, никогда ничего в ней не замечал.
Александр Ильич тряхнул головой, будто стряхивая с себя наваждение, и ответил:
– По-моему, это неудивительно. Нам с тобой всегда нравились разные женщины.
– Да, но эта, похоже, поразила тебя… – Прокофьев опять перешел на привычное «ты», – в самое сердце. Уж я-то тебя знаю, как никто. Ты никогда раньше не заглядывался на официанток. Вообще их за женщин не держал.
– Вот не нужно подозревать меня в снобизме! Просто ни одна из… до сих пор не была похожа на…
– На кого? – Никита сразу подхватил затухающую мысль босса.
– На мою жену…
– В смысле бывшую?
– А ты знаешь у меня настоящую?
– Нет, но…
Прокофьев вдруг сделался серьезен. Он видел, что Вербицкий разволновался не на шутку, а потому спросил:
– И что ты собираешься делать?
– Не знаю… – растерянно отозвался Александр Ильич и беспомощно потер висок.
– Наверно, не стоит напоминать, что в одну воду нельзя войти дважды? – сказал Никита, поставив наконец пепельницу на ее законное место.
– Но это же не моя жена… Это совершенно другая женщина… И потом… она значительно моложе меня…
– Ерунда! Мы с тобой отлично ладим, хотя разница в возрасте существенная. А женщины вообще часто любят мужчин значительно старше себя.
При слове «любят» Вербицкий непроизвольно вздрогнул. За всю жизнь ему удалось полюбить только одну женщину – свою жену Галочку. Со всеми остальными он просто проводил время и занимался сексом. Ни одна из его подруг, или, как теперь принято говорить, партнерш, не смогла покорить его сердце. После Галочки он предпочитал блондинок, но даже самые красивые блондинки, попадавшиеся на его жизненном пути, не смогли заставить его трепетать от любви. Александр Ильич был уверен, что с любовью покончено навсегда, что его удел – бизнес и разовые встречи. И вдруг какая-то официантка… Нет, не в том смысле, что именно официантка… а в том, что при встрече с этой женщиной у питерского банкира Александра Вербицкого выступил на висках холодный пот.
– Чего молчишь, Саша? – прервал его размышления Прокофьев.
Александр Ильич пожал плечами. Он действительно не знал, что сказать и что делать дальше. Никита опять хотел было взяться за пепельницу, но женщина, которая внесла сумятицу в мысли и чувства его босса, именно в этот момент принесла им минералку и салат из свежих овощей. Прокофьев видел, что Вербицкий даже не посмел поднять на нее глаза.
– Знаешь, Саша, – начал Никита, освобождая столовые приборы от салфетки, – а ведь она не юная особа…
– И что? – буркнул Александр Ильич, глядя строго в тарелку с овощами.
– А то, что она, скорее всего, замужем и имеет детей… может быть, штук пять…
– Пять – нынче не модно.
– Верно, но даже и одного достаточно. Не находишь?
– Нахожу! Но что же мне делать?! – Вербицкий с таким отчаянием посмотрел в лицо своему компаньону, что тот даже не донес до рта кусочек свежего огурца и уже с испугом произнес:
– Саш! Да ты что? Неужто так зацепила?
– Понимаешь, мне уже шестьдесят два… и я, наверно, выгляжу по-идиотски, но…
– Хорош нести чушь! – прервал его Прокофьев. – Ешь давай, а я сегодня же узнаю об этой особе все, что только можно.
После этих его слов друзья провели обед в полном молчании. На официантку Вербицкий больше ни разу не взглянул, но каждый раз, когда она меняла им блюда, ему казалось, что рядом с ним его Галочка.
Александр Ильич так и не смог оценить по достоинству кухню кафе «У Петровича», он даже не поехал обратно в банк. Передоверив все дела своему верному партнеру, он велел шоферу отвезти его в загородный дом под Павловском. Бесцельно проболтавшись по комнатам с полчаса, он принял сразу четыре таблетки снотворного и мертвецки заснул почти на сутки.
Разбудил его все тот же неутомимый Прокофьев, плеснув боссу в лицо водой, которой тот запивал снотворное. Вербицкий фыркнул, открыл глаза, машинально отер лицо, с удивлением посмотрел на мокрую ладонь, потом на Никиту и сказал:
– Ты чего? С ума сошел?
– Не-а… – весело ответил тот. – Хорош дрыхнуть! Проспишь свою красавицу!
И на Александра Ильича опять волной накатили воспоминания: Галочка… белокурая официантка… Вербицкий передернул плечами, спустил ноги с постели и уставился в лицо Прокофьеву. Тот, выдержав приличную паузу, расхохотался, а отсмеявшись, сказал:
– Ну… вот режьте меня на куски, все равно скажу, что никогда еще не видел владельца преуспевающего банка «Континенталь» в таком растерзанном состоянии!
Вербицкий запустил в лицо Никите маленькой подушкой, на которой спал. Тот ловко поймал ее и продолжил:
– А поскольку смотреть мне на это надоело, то я расскажу все, что мне удалось узнать.
Явно оттягивая время, Прокофьев аккуратно угнездил подушку на спинке дивана, потом подошел к зеркалу и начал с интересом разглядывать свое лицо, будто видел его впервые.
– Кончай, Никитка, меня выдерживать!! – гаркнул Вербицкий, и в спину Прокофьеву опять полетела подушка.
Никита опять рассмеялся, в один прыжок вернулся к дивану, сел рядом с боссом и начал:
– Итак! Нашу красавицу зовут Ириной Николаевной Кардецкой. Она была замужем за Кардецким Владиславом Михайловичем, но развелась с ним полтора года назад. Имеет двадцатилетнего сына Антона, шалопая и бездельника, а также… – Прокофьев опять выдержал эффектную паузу —…любовника в лице бармена кафе «У Петровича» – Вадима Сухорукова, который младше Ирины лет на десять.
– Младше… – с полной безнадегой в голосе повторил за ним Вербицкий.
– Ага! – все так же радостно согласился Никита.
– И с чего веселишься?! – рассердился Александр Ильич.
– А с того, что все в твоих руках, Саша!
– В смысле?
– Смысл в том, что этот Сухоруков – большая сволочь и страшный бабник. У него, помимо Ирины, еще штук десять бабешек в коллекции.
– А чего ж она…
– Так других-то у нее нет! А на безрыбье… в общем, сам знаешь что… Так что – ты можешь подкатывать к Ирочке на своем «Лексусе»! Думаю, что она падет в твои объятия с превеликой радостью!
– Ты такого гнусного мнения об этой женщине?! – взревел Вербицкий.
– Чего же гнусного в том, что она падет в твои объятия? Разве ты не этого хочешь?
Александр Ильич сразу как-то сник, с жадностью посмотрел в пустой стакан, где совсем недавно еще была вода, и сказал:
– Пить что-то хочется…
– Уточните, босс: пить или выпить?
– Пить, дурак…
– Может, прокатимся еще разок в то славное местечко, где служит твоя Ирочка? Там и попьешь, и выпьешь, да и поешь заодно…
– Нет… – тихо, но твердо ответил Вербицкий. – Я должен сам… потом… один… без тебя…
– Ирина Николаевна! – Александр Ильич через открытое окно своего автомобиля окликнул официантку, когда та вышла из дверей кафе. Ирина с удивлением посмотрела ему в лицо и настороженно спросила:
– Вы меня?
– Вас. – Вербицкий кивнул, открыл дверцу машины и предложил: – Садитесь, подвезу куда скажете.
Женщина, не двигаясь с места, с большим сомнением рассматривала красивую дорогую иномарку и сидящего в ней немолодого, но довольно интересного мужчину. Она явно не узнавала ни автомобиль, ни его хозяина.
Александр понимал, что с ней происходит. Она не могла упомнить всех посетителей кафе, а потому он был для нее совершенно незнакомым человеком.
– Я недавно обедал у вас, – сказал он.
– Обедали… И что? – Женщина внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь вспомнить этого посетителя, но не могла. Он явно не был постоянным клиентом их заведения.
– Ну и… ничего… кроме того, что вы мне очень понравились… – Вербицкий говорил не то. Официантка кафе «У Петровича» не понравилась ему. Она живо напоминала жену, что переворачивало душу. Но не говорить же об этом.
Ирина смутилась и зябко повела плечами, что тоже напомнило Вербицкому Галочку. Или все женщины умеют так плавно поводить плечами?
– Откуда вы знаете, как меня зовут? – спросила она.
– Ну-у-у-у… Ирина Николаевна… – Александр Ильич развел руками, насколько позволял салон машины, – Разве так трудно узнать ваше имя, находясь рядом с заведением, в котором вы работаете?
– Да, пожалуй… – согласилась она, все так же не трогаясь с места.
– Не бойтесь меня, Ирина, – вынужден был сказать Вербицкий. – Я всего лишь предлагаю вам услугу – подвезти до дому. А зовут меня Александром…
– Александром… а отчество? – спросила Ирина.
– И зачем же вам отчество? – рассмеялся он. – Спрашивать у немолодого мужчины отчество – это все равно, что требовать от женщины признания в том, сколько ей лет.
Ирина наконец улыбнулась и сделала шаг к машине. Улыбалась она совсем не так, как Галочка, что здорово порадовало Вербицкого. Он действительно не собирался входить в ту же воду второй раз. Женщина удивительным образом похожа на его жену, но она – не Галя. И это надо твердо усвоить. О Гале забыть, Ирину с ней не сравнивать, а просто… И что же просто? Просто – и есть просто! Может быть, ему, Александру Вербицкому, наконец повезет, и он хоть на старости лет познает счастье семейной жизни? Впрочем, почему вдруг на старости? Он вовсе еще не стар! Он полон сил, энергии, и на него все еще заглядываются женщины. Вот и Ирина не отказала ему сразу и бесповоротно. Она сейчас сядет в его машину!
– Куда ехать? – спросил он.
– Далеко, – ответила она и опять улыбнулась.
– И все же?
– В Веселый поселок. Знаете такой?
– Почему ж не знать?
– Потому что на таких машинах в наше «веселье» не ездят.
Вербицкий тоже улыбнулся, тронул автомобиль с места и сказал:
– Я не родился в этой машине. В Питере живу с девятнадцати лет, а потому повидал всякое. Поначалу жил в такой страшенной общаге, что квартиры вашего Веселого поселка раем против нее покажутся. Да сейчас и у вас строят другие дома.
– Да, сейчас везде строят… Только вот… всё не про нашу честь… – Ирина сбилась, виновато посмотрела на Вербицкого и уточнила: – Разумеется, вас я не имею в виду.
Разговор повис. Оба чувствовали себя несколько неловко. Александр оттого, что сразу понял: Ирину, как и многих питерцев, мучает пресловутый квартирный вопрос. Женщине вообще было не по себе в дорогой машине. Ей казалось, что произошла какая-то путаница и этот лощеный господин высадит ее на первом же повороте.
Вербицкий не высадил. Он нашел вполне безопасную тему о том, во что превратился современный Петербург, и они с Ириной всю дорогу довольно живо обсуждали идиотские рекламные щиты и обилие иностранных надписей на особняках Невского проспекта и на домах других улиц в старой части города. Так они доехали до дома Ирины.
– Ну вот… мне надо выходить… – очень тихо произнесла она и взялась за ручку дверцы.
– Мы еще увидимся? – спросил Вербицкий.
Женщина пожала плечами, чем опять напомнила жену. Александр мотнул головой, отгоняя опасное видение, и сказал:
– В понедельник я приглашен на… – Он хотел сказать «прием», но вовремя остановился и произнес другое: – В общем, у моих знакомых будет что-то вроде празднования именин. Предлагаю вам составить мне компанию.
– Вы уверены, что я подойду для этого общества? – спросила она.
– Я уверен, но если вы сомневаетесь, то… Словом, я могу заехать за вами чуть пораньше, чтобы отвезти вас для начала в салон.
– В какой еще салон? – испугалась Ирина.
– В обыкновенный, в парикмахерский. Там вам сделают прическу и вообще… что захотите…
– А вы, значит, заплатите? – с сарказмом спросила она.
– Можете заплатить сами.
– Возле того салона, услуги которого я смогу оплатить, вам будет стыдно поставить свою машину.
– Бросьте, Ирина. Я же сказал вам, что не родился… – Он хотел сказать «банкиром», но вовремя остановился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17