А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Галина схватила пакет, захлопнула дверь и задвинула язычок смешной старинной защелки.
В пакете находилось пушистое банное полотенце, комплект элегантного белья строгих форм и легкий спортивный костюм. Все новое, с этикетками. Неужели с собой привез? Неужели предполагал, что Гальку Харю надо будет отмывать, отстирывать и переодевать? Нет… Фирменный пакет из их григорьевского магазина, самого лучшего… И как он успел? Впрочем, немудрено. Огромный универмаг совсем недавно открыли как раз за углом дома, где они сейчас находились.
Белье в самый раз… даже чашечки бюстгальтера – тютелька в тютельку… И брюки костюма… не длинные, не короткие… такие, какие надо… Все неплохо, вот только волосы… Галина отерла зеркало от водяной мути, посмотрела на слипшиеся пряди, висящие вдоль лица и на остриженные, желтой паклей свесившиеся с края раковины, замотала голову полотенцем и решительно вышла из ванной.
Саша ждал ее в коридоре и сразу повел на свет. Он жадно вгляделся в ее лицо, напряженно улыбнулся и проговорил не очень хорошо слушающимися губами:
– Вот это совсем другое дело… совсем другое… Ты красавица, Галя… Ты и сейчас красавица…
Галина не могла этому верить. Она только что видела себя в зеркале. Она чудовище, порожденное сном разума… Вот сейчас она размотает чалму из пушистого полотенца, и Вербицкий отпрянет от нее, как от ужасного монстра… В общем, Франсиско Гойя отдыхает… Может, кто другой напишет с Гальки Хари новый «Капричос»…
Она медленно размотала полотенце, пристально глядя в глаза бывшему мужу… Бывшему… мужу… Надо же, какие странные слова? Неужели этот немолодой, но очень красивый мужчина был когда-то ее мужем? Нет… Этого не может быть… Этого не было никогда…
Красивый мужчина протянул голову к ее слипшимся, кое-как остриженным волосам и буркнул что-то вроде:
– И даже это лучше, чем было…
Он выпустил из руки прядь женских волос, отошел поближе к окну, набрал на мобильнике номер и стал что-то говорить. Галина Романовна поняла из его слов только то, что он просил прислать на свой адрес каких-то специалистов.
Одни из вызванных специалистов обмерили ее портновскими метрами, другие – сделали профессиональный маникюр, третьи коротко остригли Галине изуродованные волосы и даже окрасили их в платиновый цвет, четвертые сделали макияж. Те, которые измеряли ее портновскими метрами, куда-то исчезли и через некоторое время вернулись с горой всяческих пакетов. Покопавшись в них, Вербицкий выдал бывшей жене строгий костюм серо-жемчужного цвета, а к нему фантазийного направления светло-голубую блузку и скромные серые туфли-лодочки без всяких украшений.
Галина Романовна без лишних слов облачилась в предложенный туалет и подошла к зеркалу. Она не ожидала увидеть то, что увидела. Из зеркала на нее смотрела немолодая, но красивая и ухоженная женщина. Крупный необычной формы воротник блузки настолько точно повторял цвет ее глаз и усиливал их глубину, что женщина чуть не расплакалась. Взяв себя в руки, она повернулась к Александру и сказала:
– И что? Чувствуешь себя Пигмалионом? Или мистером Хиггинсом?
Поскольку Вербицкий промолчал, потрясенно рассматривая любимую женщину, Галина Романовна вынуждена была продолжить:
– А я, Сашенька, внутри так и осталась… даже не цветочницей… нет… куда уж мне! Всего лишь жалкой Галькой Харей… Понимаешь?! – И она почти крикнула: – Всеми презираемой Харей!!! Или… как это они теперь придумали… Белой Дамой Треф… какой ужас…
– Дурочка!! – Вербицкий рванулся к ней, обнял за плечи, прижал к себе и повторил тихо и нежно: – Дурочка… Ты самая красивая женщина из тех, с кем мне доводилось в жизни встречаться… И, заметь, я говорил тебе это еще тогда, когда мы учились в выпускном классе… Я… я всегда любил тебя, Галя… А не приезжал и никогда не искал тебя только потому, что был уверен… ты нашла свое счастье… Ты не могла остаться не замеченной другими мужиками… Не один же я такой глазастый…
– А я вот осталась, осталась… Осталась!!! – Последнее слово она опять уже истерично кричала, глядя в его глаза.
Александр Ильич молча смотрел на нее, продолжая удивляться тому, как хороша эта женщина даже в своем уже давно почтенном возрасте. А лицо Галины под его восхищенным взглядом вдруг сморщилось, и из глаз потекли слезы. Вербицкий прижал ее голову к своей груди, и на его бежевой рубашке начали расплываться разноцветные пятна потекшего макияжа. Ему было все равно. Он прижимал и прижимал поникшую женщину к себе, понимая, что больше никогда от себя не отпустит. Она его жена! Была и есть! Она до сих пор записана в его самом главном документе, потому что при обмене паспортов он не пожелал убирать из него штамп о регистрации брака! Он будто знал, что они еще встретятся. Они не могли не встретиться, потому что прописаны друг у друга в судьбах.
Она еще плакала, а он уже осторожно коснулся губами ее виска, потом мокрых соленых щек. Когда он нашел ее губы, она, изумленная и растерянная, не могла даже плакать. Галина Романовна слегка отстранилась и прерывающимся голосом спросила:
– Чего ты хочешь от меня, Саша?
– Хочу любить тебя, Галочка… – прошептал он ей в ответ в самое ухо.
– Но… это невозможно…
– Почему?
– Мы уже… стары… Саша…
– Брось! Ты только посмотри на себя в зеркало! – И он развернул ее к чуть помутневшему от времени родительскому трюмо. – Да ты дашь фору тридцатилетним красоткам!
Галина Романовна смотреться в зеркало не могла. На ее лице опять было месиво из размазанной косметики. Коротко остриженные волосы встали смешным ежиком. Она отворачивалась как могла, тогда Вербицкий опять нашел ее губы, и потрясенная происходящим женщина сдалась: обвила шею своего мужа руками и на шестьдесят втором году жизни наконец почувствовала всю боль и сладость настоящего поцелуя.
А потом была ночь, такая же целомудренная и нежная, как их первая, брачная… Они сидели на диване, обнявшись, и рассказывали, как прожили жизнь отдельно друг от друга. А потом снова наступил день. И эти, кажущиеся нескончаемыми, рассказы продолжались. Постепенно между льющимся потоком слов начали вдруг возникать паузы, которые в конце концов заполнились затяжными поцелуями. А потом пришла еще одна ночь, и Галина Романовна впервые отдалась мужчине с желанием и настоящей страстью.
– Может быть, все и должно было так случиться? – прошептала она в ухо своему самому настоящему мужу.
– Как? – спросил он.
– Так, чтобы мы с тобой стали вдруг счастливы на седьмом десятке! Понимаешь, наши ровесники уже отлюбили свое, им уже ничего не надо… а у нас только начинается…
– Да… – согласился Вербицкий. – В этом что-то такое есть… потрясающее… необычное… чего, честно говоря, и я-то уже не ждал…
– Жаль, только детей никогда не будет… Вот тут мы с тобой уж точно опоздали…
Александр Ильич ничего не стал говорить своей вновь обретенной жене, только поцеловал в висок и сказал ей нежное: «Спокойной ночи, любимая».
Утром, когда Галина еще спала, Вербицкий вызвал такси и поехал в дачный поселок на озеро Рябое.
Когда Александр Ильич снова открыл дверь родительской квартиры, ему на шею бросилась его Галочка с пронзительным криком: – Са-а-аша! Я думала, ты больше не придешь! Я думала, что все мне приснилось! Я вообще не поняла, что со мной произошло!
Вербицкий обнял ее, запахнул кое-как накинутую на плечи его собственную рубашку и повел в комнату. Галина Романовна чувствовала, что вслед за ними идет кто-то еще, но это мало ее интересовало. Она могла только радоваться тому, что Александр не оказался, как она уже окончательно решила, плодом ее совершенно расстроенного воображения. А он опять подвел ее к зеркалу и скомандовал кому-то у себя за спиной:
– Встань рядом, Ирина…
И в зеркале старинного трюмо отразились две женщины. Обе они были статными и стройными, одного роста, с одинаково открытыми лицами. У одной, которая казалась лишь чуть-чуть старше, волосы были коротко острижены, а у другой – гладко зачесаны назад. Обе женщины имели небесно-голубые глаза, удлиненное породистое лицо с тонким носом и бледными розовыми губами. Обе смотрели друг на друга изумленно и испуганно.
– Кто это, Саша… – прошептала холодеющими губами Галина Романовна.
– Это же ты, Галочка… – отозвался он, боясь улыбнуться и окончательно испугать жену. – Ты наверняка так выглядела, когда тебе было к сорока…
– Но это же… невозможно… Саша… это же… – И Галина Романовна, глубоко вздохнув, вдруг начала заваливаться назад.
Когда она пришла в себя, возле нее бок о бок сидели двое: вновь обретенный муж Саша и странная женщина, очень на нее похожая, пугающая до острых ударов в том боку, где сердце. Галине Романовне хотелось снова закрыть глаза и опять впасть в бесконечное забытье, чтобы не разбираться с этой подозрительной женщиной, потому что если начать разбираться, то это может очень далеко завести. – Галочка! – позвал ее муж, и она все же вынуждена была открыть глаза, избегая смотреть на его соседку. А Саша погладил ее по коротеньким волосам и ласково спросил: – Тебе уже лучше?
– Да, – вынуждена была ответить Галина и даже спустила ноги с дивана. На сидящую рядом женщину она принципиально не смотрела.
– Галина Романовна, – начала вдруг та, на которую нельзя было смотреть. – Я. Ира… Ирина… Николаевна Якушева… Вы понимаете, что это значит…
– Не понимаю, – поспешила сказать Галина, потому что ничего понимать не хотела а, напротив, очень хотела бы избавиться от того, что против воли уже сверлом крутилось в ее мозгу.
– Я… Мы очень похожи… – опять начала женщина. – Это видно невооруженным глазом… А мама… то есть Людмила Скобцева-Якушева, она все рассказала мне… Вы хотите это услышать?
– Нет!!! – яростно выкрикнула Галина Романовна и оборотила несчастное лицо к мужу, у него одного ища спасения от подступивших к самому горлу тяжких воспоминаний. Эта Ирина никак не может быть той, кем хочет прикинуться, потому что есть всяческие справки из роддома… они лежат в одном секретном ящичке. Она, Галина, как знала, что придется их предъявлять, и не выбросила… Она запросто докажет, что эта женщина не имеет к ней никакого отношения. Эта Ирина – всего лишь дочь Кольки с Люськой, которая неизвестно зачем претендует на то, чтобы…
– Галочка… – Вербицкий пересел к ней на диван, обнял за плечи, прижал к себе и сказал: – Ты все равно никуда не сможешь спрятаться от собственной дочери. У вас просто одно лицо! Николай будто и рядом не стоял…
– Нет!!! – еще страшнее крикнула Галина Романовна и спрятала лицо на груди мужа, яростно вцепившись в его рубашку. – Я не хочу!!! Мне ничего этого не надо!!!
Она кричала и кричала, плакала и плакала, рвала рубашку на груди мужа и ни разу не обернулась в сторону Ирины. Она боялась смотреть на дочь. Девочку отняли у нее только что родившейся… Она, Галина, не знала ребенка, которому можно было завязывать бантики и покупать кукол. Ей зачем-то подсовывают уже взрослую женщину, которую воспитали самые заклятые враги – Колька с Люськой. Они могли научить ее только ненависти к Гальке Харе. Конечно же, она ненавидит ее и пришла сказать именно об этом!
– Галина Романовна! – опять начала женщина, явившаяся из стана врага. – Мне так же трудно, как вам. У нас в семье сейчас царит такой кошмар, что… В общем, вы отомщены по полной программе… Тяжко всем… Абсолютно всем… У отца… у него уже был инфаркт… и сейчас он просто… настоящая развалина, особенно по сравнению с Александром Ильичом. Вам не о чем сокрушаться… А меня в семье любили… Я не могу пожаловаться… Но вот личная жизнь тоже как-то не задалась… Я… я никогда не могла назвать себя счастливой женщиной…
Колькина дочь говорила совсем не то, на что рассчитывала Галина Романовна, а потому кулаки ее неконтролируемо разжались, она выпустила из пальцев донельзя измятую рубашку мужа и медленно развернулась к дочери. Да… теперь уже не было абсолютно никаких сомнений: перед ней сидела дочь не только Кольки… Ее собственная дочь… Вот, оказывается, почему ее, Галину, всегда так тянуло заглянуть в лицо девочки, которую Люська при неожиданной встрече каждый раз спешила укрыть от нее, хоть в первый же попавшийся подъезд… И что же теперь… Как делить эту дочку, которая уже давно не ребенок…
Будто отзываясь на мысли Галины, Ирина ответила:
– Я давно взрослая… И, может быть, хорошо, что мы встретились именно сейчас, а не раньше… Сейчас уже не надо крушить ничьих судеб… семей… что-то менять… Я не могу не быть благодарной людям, которые меня воспитали, но… Но я хотела бы подружиться и с вами, если вы, конечно, позволите…
Галина Романовна ловила ртом воздух. Она смогла сказать только:
– Я не знаю… я сейчас ничего не знаю… – и снова упала на грудь мужа, сотрясаясь в рыданиях.
Вербицкий сделал Ирине знак рукой. Он чувствовал, что сейчас ей надо уйти. На бедную Галину и так навалилось слишком много всего. Ирина кивнула, несколько жалко улыбнулась и вышла из комнаты. Александр Ильич отстранил от себя рыдающую женщину и, пытаясь поймать ее взгляд, сказал:
– Ну что же ты плачешь, Галочка! Все же хорошо! Нашлась твоя дочка! И Николай с Люсей готовы в ногах у тебя валяться, вымаливая прощение! Ты – победила! А Иришка! Она будто ты! Она славная! Колька с Люськой ее хорошо воспитали, а я… то есть мы с тобой скоро выдадим ее замуж… за одного моего друга… Нет-нет… Он не такой старикан, как я… В общем, на свадьбе гульнем, Галочка! А потом…
Он замолчал, и Галина Романовна, все еще всхлипывая, вынуждена была спросить:
– И что же потом?
– А потом будет наша свадьба, Галя!
– Какая еще свадьба? Мы и так женаты… И свадьба у нас была…
– Мы с тобой обвенчаемся… Конечно, у меня были женщины, не без этого, но… Словом, я любил всю жизнь только тебя, а потому, несмотря на все, ты – моя разъединственная, моя милая девочка… Я и сейчас люблю… Так люблю тебя, Галочка, что ты уже не сможешь не откликнуться на мою любовь…
Галина Романовна, бывшая Галька Харя, а потом юродивая и тоже бывшая Белая Дама Треф, сказала:
– И я люблю тебя, Саша… Может быть, тоже любила всю жизнь, только бежала от этой любви, сама не зная, куда и зачем…
– Но теперь наш с тобой бег закончен?
– Закончен…
– Я люблю тебя, Галочка…
– Я люблю тебя, Саша…
– Мы обвенчаемся?
– Да!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17