А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Осень автора, которого зовут Прилежаева Мария Павловна. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Осень или читать онлайн книгу Прилежаева Мария Павловна - Осень без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Осень равен 85.53 KB

Осень - Прилежаева Мария Павловна => скачать бесплатно электронную книгу



Прилежаева Мария Павловна
Осень
Мария Павловна ПРИЛЕЖАЕВА
ОСЕНЬ
Памяти мужа и друга
Александра Григорьевича Уманского
1
Ровно в семь звонил будильник. Пронзительно на всю трехкомнатную квартиру, с ванной, стенными шкафами и прочими современными удобствами.
Анна Георгиевна вскакивала первой. Всунув ноги в тапочки, открывала настежь окно.
- Подъем. Раз - и, два - и. Вдох, выдох.
Старая няня, крупная старуха с большим носом и крошечным пучочком изжелта-белых волос на макушке, оставляла кашу довариваться, на маленьком огне и, шаркая шлепанцами, шла из кухни к Ляльке.
- Вставай, подымайся книжку учить, ум точить, - низким голосом, сильно окая, приговаривала она, застегивая на Ляльке платье и перевязывая ленточками метелки над ушами.
Игорь Петрович, досыпавший последний сон в обнимку с подушкой, шумно всхрапнув напоследок, откинул одеяло.
- Привет! - сказала Анна Георгиевна.
- Да здравствует день, солнце и богиня Афродита в халате, - ответил муж.
- Игорь, не шалопайничай с утра. Раз - и, два - и. Лялька, становись на зарядку.
Через полчаса, одетые, умытые, они сидели в кухне за квадратным столом в красную и белую шашечки и, как добрая, наиболее благоразумная половина человечества, ели кашу из овсяных хлопьев. Игорь Петрович кончил, подмигнул Ляльке. Лялька радостно улыбнулась во весь рот без двух передних зубов.
- Папа, ты что?
- Показательный завтрак перед трудовым днем образцово-благополучной семьи.
- Идейной, - вставила Анна Георгиевна.
- Под руководством нашей просвещенной, политически выдержанной, морально устойчивой мамы.
- Наперекор вольнодумству отца, - подобно мячу в волейболе, вернула Анна Георгиевна.
- Мама, что такое вольнодумство отца?
- Попалась, Егоровна, - хмыкнул Игорь Петрович. - Выкручивайся.
- Чего же выкручиваться? Скажем прямо: вольнодумство - это беспорядок, ветер в голове... правда, не всегда.
- Ага, с оговорочкой.
- А я все равно люблю папу, - сказала Лялька, потянулась, прильнула розовой щечкой к щеке отца с каштановой полоской бакенбарды. - Папа, ты добрый-предобрый!
- Эко дитё смышлёно, что ни скажет, рублем подарит, - растрогалась нянька, постучала по столу костяшками пальцев. - Не сглазить бы.
- Результаты твоего идейного воспитания, Анна! - засмеялся Игорь Петрович. - Нянюшка, стол из пластмассы, а от сглазу по дереву надо стучать, и не сверху, а снизу.
- Что такое "от сглазу"?
- Лялька, няня шутит. И папа шутит. И я шучу.
Ровно в восемь они втроем были на улице. Сентябрьское утро с высоким куполом неба ясно и чисто. Во дворе на аккуратных клумбах пестро цвели георгины. Довольно гулили голуби, перебирая коротенькими лапками.
Игорь Петрович на ходу развернул свежую "Правду", пробежал заголовки, сунул в портфель.
- Ма! Па! А наш второй лучше всех в школе, у нас хулиганов нет, и ябед нет, и четыре отличника. Папа, а отличники все только девочки.
- А ты?
- Римма Федоровна говорит, не хватает сознательности.
- Вот те на! Мама такая сознательная...
В двух кварталах от дома Лялька махнула, прощаясь, рукой и свернула в тупичок, где, замыкая его, стояло четырехэтажное серое здание с широким подъездом. Не читая вывески, можно было догадаться, что это школа. Лялькина школа номер один в центре города, сооруженная по типовому архитектурному проекту, подобно всем школам во всех городах Советского Союза.
- Эй, Лялька, подтянись в смысле сознательности! - крикнул отец.
Дальше, до бульваров, они пошли вдвоем. Бульваров в их городе три липовый дореволюционных времен и два продолжающих его молодых, где вперемежку стоят липы и клены, тихие березки, тонкие осины с дрожащей листвой.
Бульвары - любовь и гордость города. Безобразничать на бульварах не позволено никому, во всяком случае на глазах у народа. Даже среди молодых парней с гривами до плеч редко кто кинет на песчаную дорожку окурок. Как из-под земли вырастет дюжий дружинник или какой-нибудь старожил, ревнитель городской красоты и порядка.
У бульваров им расходиться. Игорю Петровичу вправо, он пошагает почти бегом, чтобы в срок успеть на работу. Анне Георгиевне не к спеху, до девяти время есть. Она любит в любую погоду медленно идти бульварами и думать. Или не думать, а просто идти. С ветки беззвучно сорвется лист, плавно покружит в воздухе и ляжет на песок дорожки. Клены льют желтый свет. В городе много кленов, оттого полна золотом осень.
Минуту они постояли. Он, высокий, темноглазый, с пушистыми баками вдоль смуглых щек. Стандарт? Может быть.
"Мой милый "стандарт", в модной замшевой куртке, с карманами и кармашками, застежками "молниями". До чего же фасонист, хотя и на серьезной работе!"
- Игорь, а хорош ты у меня, - любуясь им, сказала Анна Георгиевна.
- Егоровна, и ты у меня неплоха, - в тон ей ответил муж.
- До вечера, Игорек.
- До вечера, но не до самого позднего. В кино французский фильм. Поглядим?
- Поглядим.
- Всего, богиня Афина.
- Ну уж! И Афродита и Афина.
- Мудрость и красота - это ты возлюбленная жена моя!
Он театральным жестом снял шляпу.
- Игорь, брось, люди видят. Несолидно, право.
Они разошлись.
"Так и живем", - думала Анна Георгиевна, медленно идя бульварами, радуясь свету солнца сквозь шатры кленов, вдыхая острый, чуть горький запах осени.
"Человек редко говорит о себе: я счастливый, - думала Анна Георгиевна. Оттого, что всегда хочет больше? Или из суеверия, чтобы не спугнуть? Или счастье, как здоровье, не замечают? Я тоже боюсь сказать вслух, но про себя... Милый, мне нравится, что ты меня называешь Егоровной, легкий, беспечный, а в главном серьезный, - все в тебе нравится. Дом, семья, интересная работа - чего же еще?"
Но тут какое-то тревожное чувство тихонько поднялось в ней и постучало: взгляни. И она поглядела в сторону, где, отделенная от главной аллеи рядом молоденьких деревцов, тянулась узкая боковая аллейка. Так и есть. Вот уже несколько дней она встречала здесь на бульварах пожилую женщину. Простоволосая, в светлом пальто спортивного покроя, коричневых туфлях на низком каблуке, женщина напоминала отслужившую службу спортсменку, какую-нибудь бывшую звезду. А что? Приехала на покой в их ничем не примечательный, сравнительно тихий районный город. Чего не случается в жизни?
Отчего-то Анну Георгиевну беспокоит замкнутый вид пожилой спортсменки, хмурость глаз, глядящих вдаль, не замечающих никого вокруг.
Анна Георгиевна легко общалась и сходилась с людьми и привыкла почти всегда в ответ встречать дружелюбие, а тут отчего-то не решалась подойти к спортсменке.
Подойти бы: "Я вижу, с вами неладно. Может быть, надо помочь? Или я ошибаюсь?"
Вообще Анну Георгиевну тянуло так или эдак познакомиться с женщиной, каждое утро последнее время встречавшейся ей на бульваре.
Но что-то ее останавливало.
2
Это случилось месяцев семь-восемь назад. В школу номер один, что стоит в тупичке недалеко от бульваров, явилась посетительница, лет сорока пяти, с подстриженными, слегка вьющимися рыжеватыми волосами. Впрочем, рыжеватость не была отличительной чертой ее внешности, ибо большинство женщин ее возраста и старше красились в тот же цвет за отсутствием других колеров в городских парикмахерских. Более отличала ее тщательно маскируемая начесанными прядками, досадная лысинка на затылке.
Пришедшая была одета в коричневый трикотажный костюм с ярко-оранжевой блузкой. Тройной ряд янтарных бус укрывал начавшие обозначаться морщинки на шее.
Такая посетительница явилась однажды в школу номер один.
Шли уроки. Учительская, обставленная несколькими небольшими полированными столиками, длинным столом посредине и шкафами для учебных пособий вдоль стен, была пуста. Но, услышав чьи-то шаги, из смежного с учительской кабинета показался директор.
- Надежда Романовна!
- Здравствуйте, Виктор Иванович, - отвечала она. - Выгодная у вас резиденция: в коридор ход и в учительскую ход, бдительное око нарушения там и тут не пропустит.
- Пожалуйста! - почтительно, несколько старомодным жестом пригласил директор гостью в кабинет.
- Пока уроки, можно и здесь. Здесь солнце, - возразила она.
- Вы правы, а в моей, выгодной, как изволили заметить, резиденции хоть с утра зажигай электричество. Хорошо ли здоровье, Надежда Романовна?
Они уселись за длинный стол, с краю, друг против друга. Надежда Романовна перебирала янтарные бусы на шее.
- Здоровье прекрасно, Виктор Иванович. А разговор предстоит серьезный.
- Слушаю, - насторожился директор.
- Вы в школе этой всего второй год?
- Да, - еще более насторожился директор. "Ведь знает. Зачем спрашивать о том, что известно?"
- Отличие от прежнего порядочное? - продолжала она.
- Что говорить! - возбужденно воскликнул Виктор Иванович. - Окраина, новостройки, ямы, глина, неубранность. Или центр. Какое сравнение?
- И коллективом довольны?
- И коллективом доволен.
Она помолчала, перебирая янтарные бусы. Он с беспокойством хмурил брови. Чем дольше длилось молчание, тем беспокойнее хмурились брови директора.
- Дело в том, - наконец заговорила она, - коллектив у вас приличный, но... слишком женский монастырь... выражаясь языком устарелых понятий.
- Надежда Романовна! - искренне изумился директор. - А в других школах? Во всех школах то же. Статистика показывает: восемьдесят процентов учителей - женщины. Факт. Где вы наберете мужчин? Мужчины в кибернетике, атомных институтах, самолетостроениях...
- Да. Но... выражаясь языком поэзии, кто ищет, тот найдет.
Он, не понимая, куда она клонит, в удивлении на нее глядел.
- Я не от себя, Виктор Иванович. Руководство считает... Но ближе к делу. По предварительному распределению молодых специалистов из областного педвуза в наш район к будущему учебному году направляется несколько человек. Так вот один словесник, способный, почти отличник... Так вот руководство рекомендует его в вашу школу. Его. В вашу. Школу, - чеканя слова, повторила она.
Он в растерянности потер лоб.
- Но у меня нет вакантных мест. Своим учителям не хватает часов.
- На окраине перегрузка, у вас недогрузка. Все только в центре желают работать. Негосударственный подход, - внушительно возразила она.
- Пошлите его на окраину.
Она откинулась на спинку стула и, ухватив в горсть и туго затянув на шее янтарные бусы, долго молча глядела на него.
"Ну и дурак!" - отчетливо прочитал он в ее тяжело остановившемся взгляде.
- Руководство рекомендует... вам понятно?
Постепенно он начинал понимать. Он закусил губу, чтобы не выдать вслух негодование. Руководство! Дергают, требуют. Приказ за приказом. Разумеется, этого пижона, который и до диплома еще не дотянул, они не имеют права ему приказать взять при отсутствии свободных мест в школе. Но... То-то и дело, что "но"...
Он пожал плечами:
- Не знаю, где найти выход.
- Я затем и пришла, чтобы вместе... - смягчилась она, ложась грудью на стол, чтобы быть к нему ближе. - Виктор Иванович, я ваш друг. Я хочу вам только хорошего. В вашем положении, когда вы всего второй год директорствуете в лучшей в городе школе...
- Но какой выход? Выход?
Зазвенел звонок к концу урока, и сразу школа вся загудела, топот десятков ног донесся из коридоров в учительскую; учителя входили один за другим с журналом или кипой тетрадей, кивали, здороваясь с Надеждой Романовной.
Вошла пожилая учительница в темном платье, ладно сидящем на ее статной фигуре.
- Представьте, товарищи, что со мной было! - ни к кому не обращаясь, смеясь, говорила она. - Представьте, веду на полном подъеме урок, по ходу дела надо почитать из Белинского, хвать очки, а их нет. Заметалась туда-сюда. Ребята углядели: "Что вы?" Очки, говорю, потеряла. Они как грохнут!
- Как "грохнут"? - преувеличенно удивляясь, с холодком спросила Надежда Романовна.
- А так. Расхохотались. Да хором, вон очки, вон у вас на цепочке висят. И верно, висят. Я эту цепочку недавно завела, еще не привыкла... Беда мне с очками! То и знай, что ищу. Да что я! Про то, как бабушки теряют очки, сто раз в детских книжках написано.
- Не все. Не всегда, - возразила Надежда Романовна, поведя на директора настойчиво что-то подсказывающим взглядом. Он отмолчался.
"Увиливаешь? Рано или поздно заговоришь, голубчик", - внутренне усмехнулась она. И грустно сочувствуя:
- Склероз, Ольга Денисовна. Неизбежное явление в ваши годы.
- Так уж и неизбежное?
- С природой не поспоришь. Вон в журнале "Здоровье" пишут: свежий воздух и покой. Единственное лекарство: свежий воздух, душевный покой.
3
Итак, приказ. Без печати и штампа, даже вовсе без бумажки, где несколько лаконичных слов, не допуская возражений, диктуют... Впрочем, подобного рода приказы в печатном виде не отдают. Их отдают устно. Через доверенное лицо. Без свидетелей.
Виктор Иванович сидел за письменным столом в своем неуютном и темном директорском кабинете. У него не было привычки шагать при обдумывании острых ситуаций, подобно сегодняшней, когда непременно надо принять то или иное решение.
Сутулясь, с нахмуренным лбом, он сидел неподвижно, и только длинные крепкие пальцы время от времени отбивали по столу сердитую дробь. То или иное решение? Черта с два! Решение одно. Какого-то юнца со студенческой скамьи, наверное, пижона, маменькиного, вернее, папенькиного сынка, протеже, а может быть, родственника прямого начальства, надо устроить в школу номер один.
Виктор Иванович даже тихонько простонал, вспоминая, каких усилий стоило ему добиться директорства в этой школе, где учительский коллектив, традиции, репутация лучшей в городе были созданы до него, не его трудами, и где он получил благоустроенное жилье на первом этаже, вместо прежней одной комнатушки на всю семью в коммунальной квартире. А в перспективе жилищный кооператив в центре города, в районе бульваров. Виктор Иванович стукнул кулаком.
- Черт! Черт и дьявол! - выругался директор.
Никогда ничего не давалось Виктору Ивановичу даром или хотя бы легко. Всего добивался тяжким трудом. Если бы только трудом!
Всякий раз, когда приходилось идти на сделки с совестью, Виктор Иванович страдал. А приходилось. Не постоянно, но приходилось. Виктор Иванович мучительно помнил все эти случаи. Значит, не совсем угасла совесть? Почему угасла? Чепуха! Другие и не на такое идут. И ничего. Сходит. Да еще в почете, продвигаются, повышаются, уважаются...
А он, интеллигентик, хлюпик, несмотря на солидную фигуру, плотные плечи, благообразно спокойную физиономию, он помнил все случаи, и его обжигало стыдом.
Вот... например... а... и вспоминать тошно. Вот, например, батюшки мои! Лет двадцать тому другой давно позабыл бы, а он все держит на сердце. Он был молод, холост, свободен, в сущности, ни от кого не зависим, когда его послали обследовать преподавание одного чудака старикана, биолога, о котором (Виктору Ивановичу было это известно) в роно сложилось неблагоприятное мнение. В ту пору кукуруза была "царицей полей". Надо же было тому старикану (Виктор Иванович как сейчас видит его - в потертом пиджачишке, высокий, костлявый, с растрепанной шевелюрой и какой-то сумасшедшинкой в запавших глазах), надо было этому одержимому пуститься при постороннем рассуждать о вреде распахивания окских заливных лугов. Да как! С дрожью в голосе, почти со слезой. Он, видите ли, родом оттуда, ему жаль заливные луга на Оке; он, видите ли, считает кукурузу южной культурой. Скажите, какой сельхозминистр отыскался! Ты - учитель и обязан давать учащимся сведения в объеме программы и освещать соответственно установке данного времени.
Виктор Иванович присутствовал наблюдателем на уроке один. Можно бы промолчать в роно об антикукурузных настроениях чувствительного биолога...
После он всячески старался его избегать, но, как ни старался, встретил однажды у входа в кино. Виктор Иванович хотел вильнуть в сторону, старик заступил дорогу.
- Молод еще, а уже доносчик, да усердный.
Старик сказал тихо, даже без гнева, скорее печально, но вокруг услыхали. Виктора Ивановича хлестнуло как плетками несколько взглядов... И тогда, и потом, и сейчас даже втихомолку он избегал признаваться себе, что это были за взгляды.
Он резко поднялся и вышел в учительскую. Погруженный в размышления, он пропустил звонок к большой перемене и застал в учительской спор. Спорили сидевшая за своим столиком Ольга Денисовна и математичка Маргарита Константиновна.
- Конечно, вы знаете литературу глубже меня, но я не понимаю, неужели так уж совсем нельзя отступить от традиции классики? - горячилась Маргарита Константиновна, стоя возле столика Ольги Денисовны. - Конечно, Толстой гений, но нельзя повторять даже гения.
- Не надо повторять, - с улыбкой отвечала Ольга Денисовна, - Толстого и захочешь - не повторишь. Да только, я думаю, новизна не в приемах и стиле. Жизнь диктует новизну.
"Не может без университетов", - хмуро подумал Виктор Иванович.
Где-то в глубине души он чувствовал, в нем нарастает раздражение против Ольги Денисовны, но хитрил с самим собой, не вдаваясь в анализ причины.
- Очки не потеряли, Ольга Денисовна? - деланно усмехнулся он.
Математичка удивилась:
- При чем очки?
- Вчера надо мной пошутили они с Надеждой Романовной, - без обиды сказала Ольга Денисовна.
Математичка еще удивленнее вскинула узенькие брови:
- Надежда Романовна умеет шутить? Вот уж не знала!
- В своем духе. Открыли во мне склероз, подняли на смех.
- Какой уж смех? Тут не до смеху, - буркнул директор.
На столике перед Ольгой Денисовной лежала стопка тетрадей.
- Можно? - спросил он и, не дожидаясь ответа, взял верхнюю. Зачем? Ни за чем. Просто так. Впрочем, как директор, понятно, он всесторонне интересовался педагогическим процессом в своей школе. Он бегло просмотрел в тетрадке сочинение, написанное аккуратным девчоночьим почерком. Вернулся к прочитанному, перечитал внимательнее. В третий раз вслух.
"...Мне не нравится Чацкий. Хотя Грибоедов хочет показать, что он умен, на самом деле этого нет. Разве умный человек мог полюбить Софью?

Осень - Прилежаева Мария Павловна => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Осень на этом сайте нельзя.