А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Петкявичюс Витаутас

Великий охотник Микас Пупкус


 

На этой странице выложена электронная книга Великий охотник Микас Пупкус автора, которого зовут Петкявичюс Витаутас. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Великий охотник Микас Пупкус или читать онлайн книгу Петкявичюс Витаутас - Великий охотник Микас Пупкус без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Великий охотник Микас Пупкус равен 104.39 KB

Великий охотник Микас Пупкус - Петкявичюс Витаутас => скачать бесплатно электронную книгу



Петкявичюс Витаутас
Великий охотник Микас Пупкус
Витаутас Петкявичюс
ВЕЛИКИЙ ОХОТНИК МИКАС ПУПКУС
Перевела с литовского
Наталья Шафоренко
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вместо предисловия
Самое-самое начало
Дедовы уроки
Первая охота
Двенадцать пятнистых поросят
Магнит
Браконьер
Диковинная рыбалка
Шкуры белых медведей
Охота за шубами
Голубой кит
Горящее море
В плену
Необыкновенный пруд
Заячий остров
Конь - победитель куропаток
Царь зверей
Чудодейственное зелье
Небывалая птица
Дома
Разговоришься без меры,
глядь, и приврал ненароком
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Говорят, что ни рыбак - то хвастун. Спорить не стану. Однако рыбак на рыбу сквозь воду глядит, а обыкновенные люди ее только на сковородке и видят.
Болтают, будто охотники - еще похлеще выдумщики. А того не понимают, что по лесам бродить - не на печке лежать, всякого насмотришься.
Сплетничают, будто великие путешественники, мол, самые отчаянные врали. А что удивительного? Кто много повидал, тот побольше и нарассказал.
Только с тем ничего не приключается, кто целый день напролет дома киснет, сутками дрыхнет, упрятав голову под подушку, кто толстых книг не читает.
Вот я, скажем, с малых лет по пестрому свету странствовал, стрелком был заправским, рыболовом удалым, но никогда ни словечка не приврал. Не до выдумок, - правду, и ту не успеваю рассказать.
А что на словах сказать не успел, то на шкуре пятнистого быка опишу. Чернила возьму погуще, на приключениях настоенные, перо поострее - шмелиное, засвечу плошку из комариного сала и примусь строчить, малых ребятишек уму разуму учить...
Не веришь - сам прочти, букв не знаешь - старших попроси, а если и это не удастся, все равно не унывай, ложись в кровать, засыпай, я тебе за ночь во сне все открою, ничего не скрою. Только уговор - не путай меня ни с одним из вралей да болтунов.
Я - МИКАС ПУПКУС
А это - самый умный, самый верный, самый ловкий и самый красивый пес на свете
ПУПКУСОВ ЧЮПКУС
Третий в нашей компании - скакун залихватский, быстроногий конь клячинской породы
ПУПКУСОВ ЛУПКУС
И наконец - охотничья чудо-птица, на земле попрыгун, в небе кувыркун, днем ходок, ночью едок
ПУПКУСОВ ТУПКУС с клювом орлиным, хвостом индюшиным, глазом совиным и криком куриным.
Вот и вся наша удалая четверка охотников из знаменитой деревни Балаболкемис, не считая родимой семейки да соседа-Глазейки, да взъерошенной квочки, да пустой бочки, храброго зайчишки, медведя-плутишки, дедовой овчины да тебя, дурачины...
Ах, чтоб тебя, никак запутался...
Надо вот как: не считая бабкиной трубки, медвежьей шубки, хлеба краюхи да тебя, лопоухий...
Ну вот, опять не туда занесло!
...Охотничьих басен да вороньих песен, мушиного меха да торбы со смехом, гончей собаки да тебя, зеваки.
Ну ладно, совсем зарапортовался. Только я не виноват: столько накопилось в голове всяких слов, как открою рот, они и сыплются вперемешку. Сделаем так. Ты садись, не вертись, ногами не болтай, правду плести не мешай. А я уж постараюсь, все по порядку вспомню и тебе расскажу.
Точка.
У всех великих людей мозг в костях, а головы пустые...
САМОЕ-САМОЕ НАЧАЛО
Родился я в кустарнике, вырос в лесу и в младенчестве вместо соски ножку подберезовика сосал. Туманы меня пеленали, гуси пеленки стирали, колыбельку вихри качали, а верхушки деревьев песенки мне напевали.
И под эти песни спал-проспал я без малого неделю. Продрал глаза и слышу: над моей головой комариное полчище гудит-зудит, а их король своих подданных муштрует.
- Много ли нас? - спрашивает король.
- Тьма-тьмущая! Тьма-тьмущая! - пищат наперебой комары.
- А сколько удальцов за лето головы сложили?
- Всего три! Всего три! - вопят-надсаживаются комары, а мошкара им поддакивает. - Да и те ненароком!..
- О каждом поведайте, - важно шевелит саженными усами король.
- Великая драка была у быков, а один наш храбрец меж рогов затесался, его и забодали. Зато и сами рога обломали...
- Жеребцы меж собой схлестнулись, а второй наш смельчак им под копыта угодил. Расплющили его железные подковы, зато и сами согнулись...
- А третьего героя пастухи конским волосом повязали и колами в огонь затолкали. Ну да и у них костер погас...
Не мог я снести такого наглого вранья, приподнялся в люльке да ка-ак тресну короля-кровопийцу по скуле, чуть пальцы не отбил. Счастье его, что я тогда мал еще был, а то в лепешку раздавил бы.
Ужасно рассвирепел комариный король и с налёту ка-ак вопьется мне в нос. Целые сутки орал я от боли... Стыдно, говорите, плакать от комариного укуса? Совсем не стыдно: одно дело, когда жалит обыкновенный комаришка - почешешь, и дело с концом. А тут сам комариный король! От его укуса на носу у меня гуля вздулась, величиной с огурец.
Увидал комар и стал похваляться перед всеми:
- Теперь у него нос отвалится! Безносым останется! - и думает, бестолковый, что навредил мне. А вышло совсем наоборот. Сослужил он мне хорошую службу. Гуля затвердела да так и торчит поныне на кончике носа, поэтому мне в путешествиях компаса не нужно. Скошу глаз, погляжу на гулю и смело могу идти в нужном направлении.
Через месяц я уже понимал лесные языки - и осиный, и шмелиный, и жучиный.
Сижу как-то в люльке, жерновами забавляюсь и слышу, как комариный король с оводом беседует.
- Ты почему так дождя боишься? - спрашивает комар у овода.
- Меч-то у меня из чистого золота, - важничает овод, - приходится беречь, как бы не заржавел. А ты почему от солнца прячешься?
- Жирный я очень, боюсь, как бы сало не растопилось, - пыжится комар, а сам до того худ, до того тощ, что брюхо к спине присохло.
- А сколько ж у тебя жира? - интересуется овод.
- Пудов сто будет, - совсем заврался комар. - А дорог ли твой меч?
- Да больше тысячи потянет...
Вот хвастуны несчастные!
Запустил я шишкой в овода - хрясь! - и перебил ему шестую лапу. А он тяп! - меня в глаз. Вздулось веко, глаз совсем заплыл.
Так и смотрел одним глазом. Овод злорадствовал, всем хвастал, что отомстил мне, только это неправда. Как раз выгадал я, потому что теперь во время охоты мне не нужно глаз зажмуривать.
Словом, с самой колыбели у меня все складывалось как нельзя лучше: матушка козлиным молочком поила, батюшка петушиными яйцами кормил, старшие братья лещами потчевали. Я и сам не промах был: на осине ягоды собирал, с ольхи орешки щелкал, торфяными хлебцами лакомился и все никак наесться не мог. Потому и вырос такой большой, сильный да мозговитый.
Через год уже знал язык и птиц, и зверей лесных, а еще через два умел по-совиному танцевать, по-лягушиному летать, по-рыбьи распевать, по-коровьи с дерева на дерево порхать. Потом из глиняного лука стрелял, зайцев сладкими речами привечал, из сосулек трут сплетал и в честь лешего зажигал. Потому-то и решили родители крестить меня в заячьей церкви.
Однажды в воскресенье запряг отец пятнистую свинью в глиняное корыто, соломенный хомут на нее напялил, вожжи паутинные натянул, стегнул кнутом мякинным, и понеслись мы вихрем, копытами из камней сок выжимали, из коряг огонь высекали, прямехонько в эту самую неслыханную, невиданную заячью церковь.
На паперти встретил нас жук-псаломщик, засветил фонарики из светлячков, из гнилушек свечи зажег и стоит, раскачивается из стороны в сторону. Причетники хлопочут, лапти за оборы дергают - в колокола звонят, солдаты из голенищ палят - приезжим салютуют, а офицеры ворон певчих под сводами ловят...
Церковь - что за великолепие! Алтарь - что за красота! Дверцы из сала, порожки из масла, колонны из холодца, окошки из кренделька, люстра из мушиных слезок. Крыша блинами крыта, пол сырами мощен, стены из колбас сложены. Запах - слюнки текут!
Как только завидели нашего пятнистого рысака, хор карасей во всю силу песню веселую грянул. Заслышав пение, ксендз явился. Голова у него сахарная, спина мармеладная, нос из меда гречишного. Я не удержался - чавк! - а он меня по лбу - бряк! лоб мой - кряк! а ксендз наземь - шмяк! Я бежать, он кричать. Так все торжество и сорвалось. Ревмя ревел я, пока домой обратно тащили да за печку положили, в мешке окрестили, Миколасом назвали да кулаками утешали. Утешился - имечко понравилось.
Как водится, в школу пошел. Учителя об мою спину розог три воза измочалили, пока азбуке научили. Уши до плеч оттянули, пока книги вверх ногами читать приохотили. Однако ж я сам по своей воле все классы и четыре коридора прошел, в каждом углу яму коленями продавил, пока счет до десяти на память заучил.
Много я чего слышал, много видел, но еще больше перезабыл за время своей злосчастной учебы. Так и остался, как говорится, между небом и землей - ни богу свечка, ни черту кочерга. Брожу по земле, браконьеров гоняю, зверье лесное охраняю, упрямцев и неслухов от плохих дел отучаю, хорошим детям свои приключения рассказываю.
- Старик, не вырони трубку!
- Не-ет! - старик - кряк! трубка - бряк!
ДЕДОВЫ УРОКИ
Как приподнялся я с четверенек и в первый раз без чьей-либо помощи через порог перебрался, дед поднял меня, твердо поставил на ноги и сказал:
- Ну, пачкун, теперь я тебя учить стану...
А я все науки еще в колыбели постиг, даже умел свои пеленки выстирать: привяжу, бывало, их к лапкам гусей, те поплывут - и готово, сделано. Поблагодарил я дедушку и хотел дать стрекача. Но дедушка поймал меня заячьей петлей, посадил под печку и стал распекать:
- Не вырезать ремня из камня, не научить разуму дурня. Слушай ухом, герой, чтоб потом нюни не распускал и не говорил, что нечаянно беды натворил.
"И что путного такой старик может мне сказать? Мне, который знает все лесные языки - и осиный, и комариный, и всякий там жучиный. Его и дома-то уже никто не слушает. Вот он и лезет со своей ветхой наукой к самому малому", так я думал про себя, но говорить вслух не стал, самая плохая наука все же лучше самой хорошей розги.
- В давние-стародавние времена, - начал дед издалека, - и люди, и животные, и звери жили одинаковый век - по три десятка лет. Все были довольны, все радовались равенству, только человек ворчал на такой порядок и любому встречному-поперечному жаловался: "Слишком короткий у меня век. Ну что я за три десятка лет успею? Не хочу быть похожим на скотину!"
Услышала это лошадь и говорит:
"А у меня какая жизнь! На мне пашут, на мне верхом скачут, на мне тяжести возят, а когда приходит время отдохнуть, надевают на ноги путы и темной ночью в луга выгоняют... Мне бы хватило и десяти лет".
"Так отдай мне остальные", - попросил человек.
"С превеликой охотой", - согласилась лошадь.
Но человеку и этого мало. Стал он до пятидесяти лет жить, а все жалуется на свой короткий век, все на судьбу сетует.
Услышала собака и говорит:
"Это мне в пору выть, меня и за зверя не считают. Днем и ночью у конуры на привязи держат, отбросами и костями кормят... Хватило бы и мне десяти лет".
Человек даже подпрыгнул от радости:
"Отдай, - говорит, - и ты мне двадцать лет!"
"Бери", - не поскупилась собака.
Взял человек и ее годы. Взять-то взял, да не подумал, что вместе с веком берет и долю. Вот так и получилось: пока человек свой век живет - ему весело, хорошо и легко, все удается, все ладится, но только перевалит за тридцать начинается лошадиный век - и жить становится труднее: и работать много надо, и детей растить, и заботы всякие одолевают, а они, случается, потяжелее иной ноши. Ну, а уж когда наступает собачий век, тут и вовсе человеку не до веселья: никто его больше не любит, всем-то он надоел, и сам чувствует, что никому он не нужен, ни на что не пригоден...
- Мне хватит и тридцати! - испугался я такой доли и со страху полез под кровать. Но и там меня дед нашел. Лопатой хлебной из-под кровати как из дёжки поскребки выгреб.
- Ничего теперь, внучек, не изменишь. Только не будь неблагодарным и не забывай своих друзей: лошадь и собаку. Они первыми человеку в труде помогали, жизнь облегчали и век его продлили. Уважай их и люби. И помни: без них охотник как без рук.
И чтобы я опять от его поучений не сбежал, дед приставил ко мне собаку сторожить. Да сделал так хитро - овчину вывернул шерстью наружу, меня в нее завернул, а в шерсть насыпал разных крошек.
Голодная собака чует запах съестного и ни на шаг от меня не отходит. Я сижу, шевельнуться боюсь, а дедушка раскачивается и знай выкладывает свою старозаветную мудрость.
- Поспорили как-то летучая мышь и сокол, кому из них лучше на свете живется.
"Я все вижу!" - хвалится сокол.
"Я все слышу!" - не уступает нетопырь.
Поспорили, повздорили и поднялись оба в небо.
"Что ты слышишь?" - спрашивает сокол у нетопыря.
"Земля шуршит, трава прорастает, с треском комья раздвигает, легкий зверек в травке бежит и что-то сухое за собой тащит. Оно хрустит, за травинки цепляется, а на землю как будто камешки сыплются".
Засмеялся сокол и говорит:
"А я вижу: торопится мышка в норку, за собой ячменный колосок тащит. Колосок усиками за травинки цепляется, а из колоска не камушки - зернышки сыплются".
- Знаю! Глаз! Охотнику больше всего острый глаз нужен! - закричал я. Хватит мне учения, - и собрался было улепетнуть. Но не тут-то было. Собака не хотела расставаться с вкусным запахом, ухватила меня за ляжку и снова усадила за науку.
- Погоди, не шарахайся, как оголтелый, - усмирил меня дедушка. - Когда стемнело, сокол с нетопырем уселись на дуб ночь ночевать. Вдруг нетопырь голову наклонил, прислушался - что-то по стволу ползет. Еще послушал и понял: змея к ним подбирается, врасплох застать хочет, на добычу надеется.
"А теперь что ты видишь?" - спросил нетопырь у сокола.
"Почти ничего. Темно, хоть глаз выколи".
Засмеялся нетопырь и говорит:
"А я слышу: змея к нам подкрадывается, чешуей о дерево трется и раздвоенный язык у нее во рту дрожит". - Поднялся нетопырь, перелетел на другое дерево. Соколу ничего не оставалось, как отправиться вслед за своим приятелем.
- Понял! Ухо! Нужнее всего охотнику слух! - Сбросил я овчину, швырнул собаке, а сам - в окно, хотел нырнуть в крапиву, спрятаться. Но посреди двора меня петух настиг. И совсем бы заклевал, кабы не подоспел дед со своей ветхозаветной наукой. Зажал меня под мышкой, принес в избу, затолкал в лукошко, лукошко обвязал платком и подвесил под потолком к балке, как гуся на откорме.
- Это чтоб терпения набрался. - И как ни в чем не бывало продолжал поучать. - Твоя правда, охотнику нужны и глаз и ухо. Но есть еще одно, без чего ему ни ухо, ни глаз не помогут...
- Ты слушай, не вертись.
Правил однажды страной очень умный правитель. Нельзя сказать, что был он самым мудрым среди людей, но среди королей действительно был самым умным, это точно. Все понимал и все знал. Глаз у него был зоркий, за целую милю мог из лука в муху попасть... Ухо чуткое - за две мили слышал, о чем между собой муравьи говорят. Сила у него была огромная, рука твердая, как сталь. Копье его и лук сеяли смерть вокруг. Никто не мог спрятаться и уйти - ни зверь в лесу, ни птица в воздухе, ни рыба в воде...
Был властитель той страны заядлым охотником...
Не ради пропитания и не для защиты, только ради своего удовольствия он уничтожал все живое. Деды и прадеды говорили: не бей ужа - солнце заплачет. Так вот, а он забыл об этом. И в скором времени во всех его владениях - в лесах и рощах, в реках и озерах не осталось никакой живности. Даже мух и головастиков этот великий охотник уничтожил начисто.
И с последним выстрелом в той стране наступил страшный голод.
Не желая умирать голодной смертью, властитель велел убить своего верного коня, и вскоре от скакуна остались лишь обглоданные кости. Но голод - не брат. Через несколько дней от голода снова помутился ум у владыки, и решил он умертвить второго своего друга. Но собака видела, какая судьба постигла коня, и даже близко не подпускала хозяина. Тогда он попытался заманить ее хитростью. Положил на меч плоский камушек и держит над огнем, будто лепешку печет. Собака вокруг ходит, облизывается, а хозяин все подманивает ее поближе. И когда камень раскалился докрасна, великий охотник метнул его прямо собаке в раскрытую пасть. Опалило огнем собаку, и она с жалобным воем убежала в лес. Убежала и поклялась никогда к хозяину не возвращаться и жестоко ему отомстить. Так с тех пор она и прячется в глухой чаще и только изредка выбирается на опушку, чтобы напасть на стадо и утащить добычу в свое логово...
Так на наше несчастье появился волк. И по сию пору этот хищник соперничает с плохими людьми - кто больше безвинных существ умертвит.
- А что же случилось с владыкой? - сдавленным голосом спросил я дедушку.
- Когда он умер от голода и кости его побелели, волк вышел из леса, подошел к мертвому хозяину и увидел, что в груди его вместо сердца лежал холодный гладкий камень.
- Теперь я понял: охотнику больше всего остального нужно сердце.
- Правильно, - согласился дедушка, - не каменное, не железное и не пучок пакли... Настоящему охотнику больше всего на свете нужно чуткое и милосердное человеческое сердце.
Он развязал платок, выпустил меня из лукошка, легонько хлопнул по затылку, иди, мол, во двор, играй. Но мне почему-то расхотелось убегать. Дедушка усмехнулся в усы и закончил свою науку:
- Работа, что соль - бережет человека от порчи, а дедовская наука спасает от ошибок. Вот так, проказник. Ступай и никогда не забывай, чему я тебя под потолком учил.
Все.
ПЕРВАЯ ОХОТА
Рос я как на дрожжах - за год на несколько вершков вытянулся. Увидел это отец, позвал меня и спрашивает:
- На охоту хочешь?
- Еще как! - отвечаю, а сам от смелости моргаю.
- А знаешь ли ты, каким концом ружье к плечу приставлять?
- Догадаюсь.
- Вот и хорошо! А всему остальному беда научит. - Дал он мне ружье кремневое, козий рог для пороха, горсть дроби из хлебного мякиша. - Для начала хватит. Только смотри, не пускай на ветер такое богатство, повсюду с собой носи, всегда под рукой держи, потому что истинный охотник никогда не знает, где днем охотиться станет, где ночь его застанет.

Великий охотник Микас Пупкус - Петкявичюс Витаутас => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Великий охотник Микас Пупкус на этом сайте нельзя.