Эмис Кингсли - Счастливчик Джим 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Евгеньева Лариса

Эра Милосердия


 

На этой странице выложена электронная книга Эра Милосердия автора, которого зовут Евгеньева Лариса. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Эра Милосердия или читать онлайн книгу Евгеньева Лариса - Эра Милосердия без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Эра Милосердия равен 65.79 KB

Эра Милосердия - Евгеньева Лариса => скачать бесплатно электронную книгу



Евгеньева Лариса (Прус Лариса Евгеньевна)
Эра Милосердия
Лариса ЕВГЕНЬЕВА
(Лариса Евгеньевна Прус)
Эра Милосердия
Первая книга автора о современных подростках, о сложных ситуациях, которые нередко случаются в жизни. Надо ли стараться понять другого человека, если считаешь его неправым? Что лучше - прощать или мстить? В чем добро и зло? С этими вопросами сталкиваются герои.
В сборник вошла повесть "Эра Милосердия", рассказы "Лягушка", "Олимпийская Надежда", "Сестры" и др.
Ветка дерева качалась то вправо, то влево, лицо девочки становилось лилово-бледным под мертвенным светом фонаря или же исчезало в темноте. Капюшон куртки почти сполз у нее с головы, косо лепил мокрый снег с дождем, и пряди волос жалкими сосульками свисали по обеим сторонам ее лица - угрюмо сосредоточенного, с немигающим взглядом светло-серых глаз. Казалось, она не замечала ничего - ни раскисшего снега, летящего в глаза, ни стекающих за шиворот струек воды.
Но вот она вздрогнула и сделала шаг: из подъезда появилась какая-то фигура и быстро зашагала прочь, горбясь и спрятав руки в карманах.
- Мурашов! - крикнула она тающей в темноте фигуре. - Игорь! Обожди!
Скользя, девочка бросилась следом. Мурашов остановился и стал ждать ее, все так же горбясь и не вынимая рук из карманов. Она тоже остановилась, не добежав несколько шагов, и почему-то не могла выдавить из себя ни звука. Молчал и он.
- Врезать тебе, что ли? - кашлянув, спросил наконец Мурашов.
- Врежь. - Она шагнула к нему и вытянула шею.
- Руки пачкать жалко.
Он сплюнул ей под ноги и зашагал совсем в другую сторону. Она знала почему: ему просто некуда было идти.
Если в пять утра во входную дверь страшно грохотало - это могло значить лишь одно: приехала тетя Соня. Тетушка вваливалась в прихожую, обвешанная сумками, авоськами и пакетами, и в ответ на радостно-растерянное: "С праздником!" - патетически вопрошала:
- Неужели ни один из вас не догадался меня встретить?!
Оправдываться было бессмысленно. Тетушкино письмо с вестью о приезде приходило на следующий день, а бывало, и позже.
Однажды Эра намекнула тете Соне, что телеграмму ей вряд ли удалось бы обогнать. Тетушка отрезала, смерив Эру уничтожающим взглядом:
- Если бы современная молодежь своим трудом заработала хотя бы копейку, она бы не швырялась с такой легкостью рублями!
Однако в этом году тетя что-то запаздывала. Приходилось лишь надеяться, что она успеет попрощаться со своим племянником и его женой (отцом и матерью Эры), которые уезжали на три года в Монголию работать по договору.
Попрощаться тетя успела и даже успела проводить племянника на самолет.
- Генка, - крикнула она вслед, - пиши! Только не забудь: "здравствуй" пишется с двумя "в"!
В какие-то незапамятные времена отец Эры написал "здраствуй", и тетя Соня никогда не забывала при случае об этом напомнить. И вот они улетели, а Эра с тетей Соней остались. Впрочем, квартира вовсе не стала выглядеть опустевшей: казалось, в ней поселились еще минимум трое.
Эрин отец называл тетю Соню мамой: дело в том, что она вырастила троих своих племянников. Так уж сложилась жизнь, что она осталась одинокой, однако вот уж кто не производил впечатления одинокого человека! Дел у тетушки было по горло. Какие-то общественные поручения, заседания, комиссии... Теперь же тетя Соня приехала не в гости, а как бы на постоянное жительство - до тех пор, пока Эрины родители не вернутся домой. И поскольку тетя Соня осталась один на один с Эрой, весь ворох тетиного опыта, сентенций и сведений опрокинулся на Эру.
А вечером наступал черед Души. С большой буквы.
- Пошепчемся по душам, - предлагала тетя Соня, присаживаясь на край Эриной постели. Или: - Мне кажется, миленькая, у тебя какой-то груз на душе?
Почему-то Эрин отец никогда не рассказывал о тетином пристрастии к разговорам по душам. Да и были ли они тогда, эти разговоры?
Пожелав Эре спокойной ночи, тетя Соня поцеловала ее в лоб и мечтательно проговорила:
- Прекрасный возраст. Завидую тебе. С каким удовольствием я вернулась бы в это благословенное время... Кстати, а как тебя дразнят? Если, конечно, это не секрет.
- Меня? - Эра помолчала. - Никак.
- Так уж и никак? - тонко улыбнулась тетя Соня. - Да ты не стесняйся! Меня, к примеру, дразнили Шмоня.
- Шмоня?!
- Ну да. Соня-Шмоня. Очень просто. А тебя?
- Я же сказала - никак.
- Нет, ты, если не хочешь, можешь не говорить... Но почему и не сказать, не посмеяться вместе? Ну, к примеру, если кто-то тебя окликает? Или зовет? Эй... - Тетя ободряюще помахала рукой.
- Эй, Эра, - сказала Эра и, зевнув, отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Почему-то она стеснялась признаться, как ее называют. Хотя, конечно, ничего стыдного в этом не было.
Эра Милосердия - вот как ее называли. Или Милосердная Эра. Или просто: "Эй, Милосердная!" Теперь она даже не смогла бы ответить, когда ее стали так называть, настолько она сжилась со своей кличкой. И кто. Может, когда в класс к ним пришла новенькая? Люба Полынова. Она все время застенчиво улыбалась, краснела и отводила взгляд, точно просила прощения за то, что она существует на свете. Она терялась чуть ли не до смерти, если кто-нибудь к ней обращался - неважно кто, ребята или учителя, - на щеках у нее вспыхивал неровный румянец, а глаза наливались слезами. Эра в жизни не встречала таких застенчивых. Разговорить Полынову было практически невозможно - она послушно кивала, почти не слушая, и, краснея до ушей, смотрела в пол. Хуже всего - ее самочувствие каким-то образом передавалось другим. Она мучилась, и с ней мучились. Через несколько дней она осталась за партой одна, и, несмотря на все старания классной, место так и осталось пустовать. Тогда туда села Эра.
Сначала она пробовала водить с собой Полынову по отстающим (у нее тогда было такое поручение - ходить по квартирам неуспевающих учеников и проверять, сделали ли они уроки). Потупив глаза, Полынова заходила в очередную квартиру и молча стояла. Эра видела, что каждый визит был для нее сущим адом: она то и дело судорожно сглатывала и вытирала об юбку вспотевшие ладони. Короче говоря, из этой затеи ничего не получилось.
Затем настал черед доверительных разговоров. Каждый день после школы Эра провожала Полынову домой, пытаясь ее разговорить. Перепробовала все: фильмы, мальчиков, моды, животных (собак, кошек, морских свинок и даже попугаев), - Полынова молча брела рядом, вздрагивая, когда Эра прикасалась к ней локтем.
- Ну что ты как орех в своей скорлупе?! - отчаявшись, в сердцах воскликнула однажды Эра.
- Я... да... нет... - ежась, забормотала Полынова. - Я пошла, уроков много... - И с облегчением нырнула в дверь подъезда.
Однажды, включив телевизор, Эра увидела женщину в строгом костюме, говорившую, как показалось сначала Эре, что-то весьма скучное. Эрина рука сама потянулась к переключателю, однако пойманная краем уха фраза заставила Эру замереть. "Застенчивость, - сказала женщина, внимательно взглянув на Эру поверх очков, - это признак чрезмерной психологической впечатлительности, благодаря которой человек имеет богатую духовную жизнь". Попятившись, Эра ощупью нашла кресло и просидела перед телевизором до конца передачи, которая, как оказалось позже, была предназначена для родителей и называлась "Подростковая психология. Застенчивость у подростков".
Эра узнала, что несмелость вовсе не является судьбой ниспосланным неизлечимым уродством, на самом деле это чувство благородное, из скромности проистекающее; что несмелые, как правило, больше внимания уделяют собственной особе и, погруженные в личные проблемы, не могут понять, что окружающие заняты своими заботами, а не следят за ними критическими и насмешливыми глазами. "Быть смелым, - сказала женщина-психолог, - это значит забыть о себе, отбросить боязнь показаться смешным". "Забудет она, как же..." - подумала Эра о Полыновой. "Не прячь робости, - посоветовала под конец психолог, - лучше признайся в ней и оберни в шутку!"
В теории все было понятно. Но вот что делать со всем этим на практике - Эра не знала.
Эра таскала Полынову за собой везде: в кино, в гости, на занятия математического кружка. Та, как ни странно, послушно и молча брела рядом, но ничто в ее поведении не намекало хоть на малейшую перемену. И казалось, такой она останется навсегда - с потупленными глазами, прерывающимся голосом и лицом монашенки, попавшей на середину пляжа.
Как-то Эра, уже не думая ни о чем, а просто по привычке (до удивления быстро немое общество Полыновой стало Эре привычным) взяла два билета в кино. Была суббота, Эру задержали после уроков какие-то школьные дела, и им пришлось бежать, чтобы не опоздать к началу сеанса. Кинотеатр был в парке, крутыми уступами спускающемся к реке. К нему вели бесконечные петляющие лестницы, однако можно было скатиться и по прямой, по одной из бесчисленных тропок, перерезающих парк, через густые сплетения ветвей, через кусты, репейник и крапиву. Был риск явиться в кино с некоторыми изъянами в туалете, но зато не было риска опоздать. Эра выбрала второе.
И вот, спускаясь по почти отвесной тропинке, они наткнулись на двух мальчишек: развалившись в траве, те лениво перекидывались картами. Один не понравился Эре сразу. В его глазах зажегся интерес, как у охотничьей собаки, сделавшей стойку. "Начнут цепляться, - подумала Эра, - снять босоножку и лупить по голове".
Полынова, которая была впереди, беспомощно оглянулась. Губы у Полыновой тряслись, лицо покрылось пятнами, и было похоже, что от растерянности и ужаса она повалится сейчас в обморок. Тот, что не понравился Эре, вытянул руку и, забавляясь, хлестнул Полынову веткой по голым ногам. "Ах ты!.." - яростно подумала Эра, готовясь броситься на обидчика, и вдруг ее осенило. Это было какое-то внезапное и мгновенное наитие, и, не успев еще ничего обдумать, Эра крикнула: "Ой, нога!" - и завалилась на бок. И тут же завизжала уже непритворно, потому что, падая, наткнулась на какой-то острый сучок. Второй, губошлепистый, с крупными веснушками на носу, растерянно протянул Эре руку.
- Не трогай меня! - крикнула она, изображая панику, и ударила его по руке.
- Кому ты нужна, - растерянно пробормотал он.
- Лапу убери! - приказал первый и кедом попытался отодвинуть Эрину ногу, прямиком угодившую в карты.
- Ногу... сломала... - Эра томно склонилась к земле и вдруг, изловчившись, быстро царапнула его за ногу, видневшуюся из-под задравшейся брючины.
- Ну, ты! - Тот от неожиданности дернулся и толкнул Эру.
И тут Полынова, о которой забыли мальчишки, но которую постоянно имела в виду Эра, коршуном налетела на обидчика и вцепилась ему в волосы.
- Не смейте! Не смейте! Не смейте! - на одной ноте визжала она, а потом: - Эрочка, беги! Я их задержу!
- Не могу, - еле слышно шепнула Эра. - Нога...
- Я вас!.. Я вас всех поубиваю!.. Только троньте ее, только троньте!
Парень, с трудом выдрав руки Полыновой из своей шевелюры, пихнул ее так, что она повалилась в кусты, а затем сгреб карты и встал.
- Тю, чумная... - растерянно сказал веснушчатый вслед Полыновой.
- Вот врежу, - пообещал второй и в раздумье посмотрел на вылезшую из куста, всю в царапинах, Полынову.
- Гер, да ну их, - дернул его за рукав дружок. - А, Гер... Пошли они к...
Полынова настороженно прислушалась к их удалявшимся шагам и бросилась к Эре:
- Эрочка! Ушиблась? Сильно болит?
- Терпимо, - капризно протянула Эра и, кряхтя и постанывая, встала.
Опираясь о плечо Полыновой, все время забывая, что нужно охать и хромать, Эра доковыляла до кинотеатра. И хотя журнал они пропустили, Эра была готова прыгать от радости. Хотя прыгать ей именно и не стоило.
У них был дружный класс, и каждый месяц, в воскресенье, у кого-нибудь дома они устраивали общий день рождения всех именинников месяца. Бывало, что именинников набиралось больше десятка, а бывало, что и по одному, это не имело никакого значения. Просто в первом случае тортов со свечами было побольше. И вот на следующий день было именно такое воскресенье. С утра Эре позвонила Полынова:
- Так ты идешь?
- Ага, - сказала Эра.
- Я зайду, помогу тебе.
- Не надо, я сама. - Эра решила не переигрывать. - Нога почти уже в порядке.
- Честно?
- Честнее некуда, - помолчав, настороженно ответила Эра: уж чересчур все это казалось невероятным. Не спугнуть бы.
Когда они рассаживались за столом, в комнату вошла девочка. В пестром платье без рукавов, с распущенными каштановыми волосами. Зарумянившись, она проговорила:
- Здравствуйте, ребята.
- Здря, - приветственно крякнул Будашкин, добровольно возложивший на себя функции классного клоуна, и поперхнулся, узнав Полынову.
Но окончательно добил всех цветок, даже не цветок, а несколько ромашек, скрепленных в маленький букет, который был приколот в волосах Полыновой и очень ей шел.
Эра смотрела сбоку на нежный профиль Полыновой, на ее густые, загнутые вверх ресницы и темные, словно нарисованные брови, на губы, то и дело складывавшиеся в улыбку - не жалкую, растерянную, как раньше, - и в душе у нее росло что-то... что-то... в общем, нечто такое, чему она не могла подыскать названия. Как будто подошло к завершению какое-то очень трудное и важное дело и она теперь имеет полное право отдыхать, наблюдая плоды трудов своих.
- Проснись, Эра Милосердия! - заорал через весь стол Будашкин. - Тост за именинников!..
"Что-то не сходится", - подумала Эра. Нет, пожалуй, это произошло еще раньше, в пятом классе, - теперь она припомнила совершенно точно. И тоже связано с новенькой. С "дочерью дипломата".
Фамилия дочери дипломата была Курдюмова. Она пришла к ним среди года, потому что приехала со своими родителями из Англии. Курдюмова держалась чуть особняком, но на нее не обижались: на то она и дочь дипломата. На переменах она кое о чем рассказывала девчонкам - не всем, а избранным, Эра в их число отчего-то не попала. Однако новости тут же распространялись по классу. Оказывается, Курдюмова даже завтракала с английской королевой, королева погладила ее по голове и сказала: "Вери гуд". Оказывается, Курдюмова объездила вместе с родителями практически весь мир. Оказывается, в Сингапуре в Курдюмову влюбился негритянский принц и от несчастной любви даже собирался броситься с самой высокой башни своего замка в бурное море.
Мальчики пачками влюблялись в Курдюмову и курсировали мимо ее парты, украдкой засовывая ей в портфель записки, девочки тихо завидовали, но не ревновали - им ли тягаться с дочерью дипломата, которую погладила по голове английская королева!
Однажды Курдюмовой два дня подряд не было в школе. На вопрос классной, кто зайдет к Курдюмовой, поднялся лес рук: всем было любопытно поглядеть, как живут дипломаты. Но учительница указала на Эру, - скорее всего, потому, что чуть ли не с первоклашек. Эра ходила по отстающим и отсутствующим и у нее давно уже сложилась устойчивая репутация надежного и ответственного человека.
Неожиданности начались сразу. Дом номер пятнадцать оказался двухэтажной развалюхой, и на вид ему было не менее ста лет. Окна первого этажа были заколочены почерневшими досками, над дверью со ржавым амбарным замком косо свисала вывеска, тоже проржавевшая до дыр, на которой можно было с трудом разобрать надпись "Мясо - овощи". В адрес, безусловно, вкралась какая-то ошибка. Но все же для очистки совести Эра прошла во двор, открыла скрипучую дверь из трухлявых досок и по замызганной лестнице поднялась на второй этаж, стараясь не наступить на какую-нибудь из консервных банок с вонючими, протухшими остатками кошачьей еды (а было их никак не меньше десятка). В тупом изумлении Эра несколько минут рассматривала наклеенную на одну из дверей бумажку с надписью: "Кв. 3. Курдюмовы". Она постучала - звонка здесь не было.
Сначала ей показалось, что дверь открыла девчонка: маленькая, худенькая фигурка, выгоревшие пряди волос, связанных в задорный хвостик, коротюсенькая юбка, перекрученный, сползший ниже колена чулок. Почему-то девчонка была в одном чулке.
- Ты к Валентинке? Заходи, она скоро придет.
"Не знаю я никакой Валентинки", - чуть не проговорила с облегчением Эра, но в следующий миг вспомнила, что Курдюмову действительно зовут Валей.
- Только смотри под ноги, в коридорчике пол прогнил.
Голос был явно не девчоночий, и, пройдя через темный коридор, уже в комнате Эра увидела, что выгоревшие прядки на самом деле были седыми, а маленькое, бледное лицо расчертила сеть морщин. Раскрылась и загадка второго чулка: он лежал на протертом до лохмотьев диване рядом с клубком ниток.
- Дырка на дырке сидит и дыркой погоняет, - со смешком сказала женщина, перехватив Эрин взгляд. - Штопать?
- Выбросить, - посоветовала Эра, не представляя, какой толк может тут получиться из штопки.
- Ого, скорая какая! - рассмеялась женщина.
Эра мельком огляделась - обстановка была донельзя убогой, - и спросила напрямик:
- Извините, а вы тоже были в Англии?
- Не была, - не выказывая ни малейшего удивления, ответила женщина, вдевая нитку. - Что там опять Валентинка насочиняла?
Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы обо всем догадаться. И Эра все рассказала маленькой женщине, быстро и ловко штопавшей одну дырку за другой, поглядывая на Эру с какой-то очень симпатичной улыбкой!..
- Может, писательницей будет Валентинка моя, - сказала она, когда Эра закончила, а потом, смеясь, завертела головой: - Негритянский принц!..
- Я только не знаю: зачем лгать? Какой вообще в этом смысл? У нас ведь нет бедных и богатых! То есть... - Эра невольно еще раз огляделась и закончила с неловкостью: - Ну, в общем, буржуев и бедняков! У нас все равны.
Мама Курдюмовой слушала ее с улыбкой. Потом сказала:
- Они в третьем классе сочинение писали, называлось "Мой дом". Я запомнила, ты послушай: "У нас в доме много цветов - тюльпанов и камелий. Большая собака охотничьей породы и сибирский кот. Полированные столы, стулья и другая мебель. Моя мама красавица. Папа курит трубку, его зовут Марк. У нас красивые тарелки и вилки, цветной телевизор и большой-пребольшой ковер.

Эра Милосердия - Евгеньева Лариса => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Эра Милосердия на этом сайте нельзя.