А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На этой странице выложена электронная книга Остановка автора, которого зовут Шестаков Павел Александрович. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Остановка или читать онлайн книгу Шестаков Павел Александрович - Остановка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Остановка равен 118.07 KB

Остановка - Шестаков Павел Александрович => скачать бесплатно электронную книгу



Шестаков Павел Александрович
Остановка
Павел Александрович ШЕСТАКОВ
ОСТАНОВКА
Повесть
Поезд, сбавив скорость, уже тянулся меж станционных путей, а я еще не решил - выходить или ехать дальше...
И только когда отстучали буфера и проводницы взялись привычно протирать поручни, я снял со свободной верхней полки своей небольшой чемодан и открыл дверь купе.
Перрон был почти пуст. Осень вступила в права, и поезда южного направления утратили недавнюю притягательность. Отдыхать теперь ехали лишь те, кому здоровье уже не позволяло черпать в полную силу из солнечных щедрот. Я был среди таких, однако на последние теплые дни надеялся. Не очень-то приятно, когда море темнеет и тучи валом тянутся над головой, беспрерывно роняя влагу серым дождем на пляжи и первым снежком на гребни прибрежных побуревших гор.
А время это стояло на пороге, и следовало поспешать, чтобы успеть хоть немного порадоваться теплым еще лучам низкого, быстро проходящего над землей солнца, увидеть оранжевые ветви вспыхнувшей вдруг хурмы, вдохнуть воздух, пропитанный мускатным ароматом последних виноградных кистей.
Да, следовало торопиться, а я взял чемодан и вышел из вагона в городе, на полпути между промозглой северной осенью и все еще благодатной, как я надеялся, приморской. Выше именно сейчас, хотя сделать это было бы по всем статьям разумнее на обратном пути.
Потом, позднее, мне приходило в голову, что тут сработало, подтолкнуло какое-то инстинктивное предчувствие, подсознательная необходимость, однако мысль эта меня не убедила, слишком уж модно стало с некоторых пор намекать по поводу и без него на действия неведомых сил. Сила, подтолкнувшая меня, была вполне ведома. Увидел, подъезжая, из окна город, в котором пережил и оставил молодость, близких людей, и нахлынуло то, что называют нетерпением сердца, взволновало тепло, что сильнее, чем южная благодать, потому что тепло это тех юных дней, когда сводку погоды не слушаешь и с давлением не соразмеряешь, а солнце и через тучи светит.
Разумеется, тучи, как и положено, были. Но так уж человек устроен обратный взгляд обычно снисходителен, и охотнее вспоминается доброе, безоблачное. Потому, выходя из вагона, я и не подозревал, что прошлое коснется меня здесь не согревающим лучом, а холодным облаком, много лет скрывавшим такое, о чем я в свое время и подумать не мог. И конечно же, ни тогда, ни теперь не думал я, что прошлое и сегодняший день окажутся тесно связаны, хотя в жизни так всегда бывает, только не всегда мы это видим и осознаем.
Сошел я в последний момент, и поезд тут же тронулся. Отражения убыстряющих движений вагонов проплыли мимо в неглубокой лужице на асфальте, и путь освободился для следующего состава, а я воспользовался этим и, нарушив правила, напрямую, через вздрагивающие еще рельсы зашагал к вокзалу, чтобы оформить остановку. Процедура оказалась непродолжительной. Оставалось поставить чемодан в ячейку автоматической камеры хранения, и с необходимыми хлопотами было покончено.
Телефон Сергея был из легко запоминающихся, четыре последние цифры шли по нисходящей: сорок три - двадцать один, а две первые соответствовали нашему с ним году рождения. И все-таки, набрав номер в кабине телефона-автомата, я подумал, что ошибся, ибо голос, ответивший: "Вас слушают", - был незнакомым, слишком молодым для Сергея, а главное, с той деловой, предупредительно служебной интонацией, с какой отвечают не по домашним телефонам, а из учреждений. К сожалению, не всегда.
- Простите, кажется, я ошибся.
Я неуверенно назвал номер.
- Да, это квартира Звенигородцева. Кто вам нужен?
"Личный секретарь, что ли?" - подумал я иронично, однако, несколько сбитый с толку, помедлил с ответом.
- Кто вам нужен? - повторила трубка.
- Сергей Ильич.
Теперь помедлил мой собеседник.
- Прошу прощения, кто его спрашивает?
"Ого! Без доклада не входить?.."
- Моя фамилия Крылов.
- Сергей Ильич к телефону подойти не может.
- Как жаль! Я, собственно, к нему приехал. Его нет дома? Или... неужели болен? Я его старый друг.
В квартире снова помедлили.
- Не хочется вас огорчать, но Сергей Ильич умер.
- Умер?!
Я оторопело смотрел через стекло на привокзальную площадь. Неяркое солнце неторопливо подсушивало следы утреннего дождя.
- Да, скончался, - подтвердил невероятное голос в трубке.
- Когда это случилось?
- Сегодня.
"Значит, я еще увижу его".
- Я сейчас приеду!
- Пожалуйста.
Через час я стоял у окна на четвертом этаже высокого дома, построенного в начале века в стиле "модерн", который так быстро превратился в образец старомодности, и смотрел вниз, во двор. Как бы по контрасту с претенциозным "модерном", дворы в таких домах было принято называть "колодцами", вкладывая в это понятие безрадостные ассоциации с сыростью, полумраком и теснотой. Однако сейчас, когда небо ярко светлело, двор выглядел совсем не уныло. "Колодец" наполнял прозрачный осенний воздух, в верхних этажах поблескивали стекла окон, заключенных в причудливые старинные рамы, серые стены были недавно обновлены и не пугали извилистыми трещинами и отошедшими от каменной кладки толстыми слоями тяжелой штукатурки, на которые я всегда опасливо косился, проходя этот двор.
Сейчас внизу на асфальте группа ребят безо всякой опаски шумно возилась с мотоциклом под самой стеной, споря о чем-то и размахивая перепачканными руками. Рядом из подъезда вышла старушка с девочкой, и девочка тут же вырвалась и побежала через двор к выходу на улицу, тоннелю-подворотне, заканчивавшемуся когда-то литыми узорчатыми воротами, запертыми обычно на массивный амбарный замок.
Я хорошо помню эти ворота и калитку в них, которая выводила на полуразрушенную во время войны улицу. Правда, развалины уже разобрали, однако пустыри еще не застроили, и оттого старый дом казался выше, чем сейчас, поднимался над улицей темной, облицованной по фасаду гранитом прочной громадой, устоявшей перед снарядами, оставившими на камне следы злых укусов, неровные выбоины.
Никогда не забуду, как в подворотне у калитки нашли Михаила.
Недавно цветущий и сильный, он лежал на подтаявшем снегу, убитый подонком-грабителем. Карманы его были вывернуты и пусты... Это произошло после большой и непродуманной амнистии, когда места отдаленные покинули и те, кому покидать не следовало Убийце удалось уйти. Похоже, это был проезжий. Некоторые возвращались к преступному ремеслу, еще не добравшись до места жительства.
А убитый был нашим другом, моим и Сергея, который лежит сейчас, через тридцать почти лет, в соседней комнате, по всей видимости, как и Миша, погибнув от руки какого-то мерзавца.
Я обернулся.
- Невероятно, Полина Антоновна!
На маленькой низкой кушетке сидела сухая, высокая старая женщина с острым подбородком, тетка Сергея.
Ее я увидел первой, выходя из лифта.
Признаюсь честно, если и ожидал я кого недосчитаться в этом доме, так только этой женщины, которая и три десятка лет назад казалась мне старой, но вот прожила эти годы, почти не изменившись, и дожила до такого горестного дня.
Потом уже я сообразил, что и она, конечно же, изменилась, но в тете Поле (или даже тетушке Полли, как называл ее шутливо Сергей) во внешности играли роль определяющую не те черты, что подвластны времени, а нечто иное, то особенное, что всегда присуще личности сильного духом человека, независимо от прожитых лет.
- Не могу поверить...
Она подняла опущенную голову.
- Ах, Коля! Что б тебе вчера приехать. Может, и жив был бы Сережа...
Это был не упрек, понятно, боль душевная.
- Да как же случилось?
- Обухом по голове.
Полина Антоновна смотрела на меня взглядом ясным и скорбным, взглядом умудренного жизнью, многое познавшего человека, давно узнавшего, что люди в этот мир приходят, чтобы уйти. Но Сергей был последним, кто у нее оставался Об этом она и думала.
- Зажилась я на этом свете, Коля. Последний от меня ушел.
И она перевела взгляд на стенку, где в самых разных рамках и окантовках висели фотографии.
Их было много. И накапливались они долго. В расположении соблюдалась не украшательская симметрия, а своего рода хронология. Слева, почти в углу, был запечатлен очень молодой человек в погонах вольноопределяющегося. "Вольнопер" был снят в пояс, рука лежала на эфесе шашки. Рядом висело еще несколько снимков из той же эпохи - мужчины в сюртуках и подкрученных вверх усах, дамы в широкополых шляпах. Потом с фотографий исчезли паспарту, бумага стала попроще и потоньше, вместо благородной тонированной желтизны появились желтые пятна фотобрака. Изменилась и одежда людей на снимках, теперь они были одеты в косоворотки, простые пиджаки, повязаны были косынками. Вместо крупных планов запестрела массовка - группы на фоне зданий, гор, на морских камнях, на демонстрации под полотнищами с лозунгами.
Некоторые снимки мне хорошо помнились, особенно высокая девушка в длинной юбке с санитарной сумкой через плечо вместе с людьми, перехваченными пулеметными лентами. Узнать девушку было нетрудно, даже юбку Полина Антоновна и сейчас носила похожую, будто дерзкие моды целого полувека прошли мимо, не коснувшись ее.
Помнил я и еще одну фотографию - три молодых человека, положив руки на плечи друг другу, улыбались бездумными улыбками безмятежной юности. В центре парень в гимнастерке, облегающей ладную крепкую фигуру, а по бокам двое в пиджаках со вздутыми ватой плечами, в широких расклешенных брюках Михаил, Сергей и я...
Эту фотографию я только помнил, на стене ее давно не было, Сергей снял после смерти Михаила.
"Повеселились", - сказал он тогда и убрал фото.
Мне казалось, что я его понял. В самом деле, неуместно как-то выглядели наши самодовольные физиономии в дни той ошеломившей всех беды. Но я не думал, что убрал он снимок навсегда. Все-таки момент жизни был на нем зафиксирован, а со временем каждое ушедшее мгновенье свою ценность обретает, дороже становится...
Но не теперь было об этом думать.
- Вот, - продолжала между тем Полина Антоновна, вместе со мной глядя на фотографии, - никого больше нет. А сколько было... Родители, брат, муж, сын...
Всех этих людей я никогда не видел. Даже сына и мужа, погибших в войну. Может быть, поэтому тетя Поля всегда представлялась мне старой девой, посвятившей жизнь заботам о Сергее. Но вот и им конец пришел, как и целой эпохе, отразившейся на стене. Эпоха эта изменила мир, все изменила, разве что комнаты и хозяйка ее не изменились, по крайней мере в моих глазах.
Просторная комната казалась еще больше от предельно малого количества собранных в ней вещей. Так было и в прошедшие давно годы, так осталось и сейчас. Считается, что люди пожилые склонны накапливать лишнее. Но Полина Антоновна, почти не изменившись внешне, не изменила и привычкам. Впрочем, это скорее были не привычки, а принципы. Просторная комната, как я давно знал, отражала взгляды и убеждения целого поколения, а вовсе не ограниченность средств и возможностей ее жилицы. Убеждения эти были кратко и гордо сформулированы в свое время поэтом в знаменитых словах о свежевымытой сорочке. Не знаю, вспоминала ли эти строки Полина Антоновна, но жила она именно так.
В комнате находились предметы только необходимые и самых простых образцов - койка с металлической сеткой, два шкафа - для одежды и посуды, небольшая книжная полка. Хотя Полина Антоновна и была любительницей чтения, но предпочитала пользоваться библиотекой. Стол был покрыт простой клеенкой. Вокруг него стояли три старых стула с гнутыми черными спинками. Не было в комнате ничего украшательского, декоративного, даже цветов на подоконнике, ведь и они когда-то считались признаком мещанства. Видимо, стена с фотографиями удовлетворяла не только потребности памяти, но и эстетическое чувство хозяйки.
- Ну, да что смотреть да смотреть... Ты сядь, Коля. С дороги никак. А я пока чаю заварю. Хочешь чаю?
- Да. Выпью.
- Вот и хорошо. У меня все под рукой.
Она включила электрический чайник, стоявший здесь же, на столе.
- Не люблю на кухню бегать, когда чай пью. А на кухне пить, по-нынешнему, не привыкла. Чай суеты не любит.
Мне тоже не хотелось выходить. Ведь то, что происходило за пределами этой комнаты, все еще не укладывалось в голове, шаги, негромкие голоса оттуда поражали будничностью, несоответствием случившемуся...
Я еще увидел Сергея. Он уже лежал на носилках, прикрытый простыней, а рядом на паркете был обведен мелом контур, в котором я не сразу узнал очертания человеческого тела, но догадался и понял, что в таком именно положении, лицом, а вернее головой, почти касаясь ножки журнального столика, на котором стоял телефон, находился Сергей, когда увидел его врач "Скорой помощи", увы, уже бесполезной.
Медицинская бригада давно уехала. Теперь тут были заняты другие люди. Один из них, молодой человек в форме, приподнял край простыни.
- Это он? Ваш друг?
Я смотрел на желтоватое, нездоровое, если только так можно сказать о мертвом, лицо и молчал. Конечно, это был Сергей, но разве таким я его знал? Я отвел глаза.
- Вы сомневаетесь?
Это был голос, ответивший на мой телефонный звонок.
- Нет, нет, что вы...
Я снова повернулся к Сергею и тут только заметил след удара на виске. Влажные, совсем недавно вымытые волосы были припачканы кровью. Мне стало не по себе, но тут простыня натянулась и скрыла лицо ушедшего от меня друга. Два человека приподняли носилки и вынесли Сергея из комнаты, в которой он прожил полвека. Унесли навсегда.
Потом я ответил на несколько вопросов и даже показал железнодорожный билет, хотя этого у меня и не требовали. Спрашивал человек в штатском, примерно одного со мной возраста, по-видимому старший, спрашивал больше сочувственно, чем официально. И это поощрило меня задать и свой, главный вопрос:
- Как же... это случилось?
Он, конечно, привык к таким поспешно задаваемым вопросам и ответил сдержанно.
- Это мы и выясняем.
Увидел разочарование на моем лице и добавил:
- Кое-что покажет вскрытие.
Я тогда не понял его мысли. Причина смерти казалась слишком очевидной. В глазах еще маячил окровавленный висок. Я только спросил:
- Могу я узнать позже?
- Вы задержитесь в городе?
Он посмотрел на меня внимательно, как-то заинтересованно, а мне померещилась подозрительность, и я ответил тоном человека, которому нечего опасаться.
- Да, задержусь.
- Здесь?
Он провел слегка рукой. Об этом я, признаться, не подумал.
- Когда-то я тут неделями ночевал.
"Когда-то... А теперь каково я себя буду чувствовать в этой комнате?.." Но деваться было некуда.
- Конечно, здесь.
- Это хорошо. Полине Антоновне будет легче. Так ведь зовут тетушку вашего друга?
- Да.
- Хорошо, - повторил он. - Может быть, и нам понадобитесь.
- Вряд ли. Мы редко встречались в последние годы. Да и разве это не ограбление?
- На первый взгляд в комнате ничего не тронуто.
Я огляделся.
Действительно, не было похоже, чтобы тут хозяйничали посторонние, искали, шарили. Однако комната племянника представляла полный контраст в сравнении с жильем тетки. Простоты и порядка в ней никогда не было. Одно роднило оба жилища - никаких признаков моды. Но если комната Полины Антоновны казалась почти пустой, у Сергея все было завалено массивной старой мебелью. Стены скрывались за нагромождением шкафов и полок, отчего комната выглядела меньше, чем была а самом деле.
Полки с книгами нависали и над большим кожаным, давно продавленным диваном, служившим хозяину одновременно кроватью, и над двухтумбовым письменным столом, и даже над окном до самого потолка. Книги на них теснились хаотично, потрепанные брошюры соседствовали с фолиантами в золотых корешках. Кое-где за стеклом шкафов виднелись миниатюрные бюсты Сергей питал пристрастие к этой форме изобразительного искусства, может быть, потому, что для живописи в комнате просто не было места. Зато на минимальной площади вполне ладно соседствовали фарфоровый Наполеон, чугунный Бетховен, бронзовый Маяковский и другие великие, изваянные во всевозможных материалах, вплоть до стекла.
Журнальный столик был едва ли не единственным предметом современного изготовления, однако тоже прочным, с витой под старину окантовкой. На нем, как ни странно, стояла непочатая бутылка хорошего коньяка - я знал, что Сергей не пил, как, впрочем, и не курил - и телефонный аппарат.
- Ваше впечатление?
- Совпадает. Раз уж коньяк не взяли...
- Да, спиртное обычно хватают. И все-таки... Бывают преступники очень целенаправленные. Точно знают, что взять, где находится. Обычно что-нибудь особенно ценное и малообъемное.
- Золото? Драгоценности? Такого у него никогда не было, это уж я знаю.
- У него была коллекция редких монет.
- В самом деле! Как же я забыл...
- Нам сказала Полина Антоновна.
- Да, да, конечно.
- Но коллекция на месте.
Он подошел к одному из закрытых шкафов. В дверце, однако, торчал ключ. Разумеется, я знал, что в этом шкафу множество плоских ящичков, помеченных аккуратно написанными буквами и цифрами. Но буквы и цифры выписывал не Сергей. Он никогда не был коллекционером. Монеты собирал его дед, и они скорее принадлежали этой комнате, чем ее хозяину. Наверно, потому я и забыл о коллекции.
- Простите.
Я запамятовал имя и отчество человека, с которым говорил, хотя он и представился сразу. Он понял это и подсказал:
- Меня зовут Игорь Николаевич.
И чтобы не напоминать впредь, достал из бумажника и протянул мне визитную карточку.
Я опустил ее в карман.
- Простите, Игорь Николаевич. Это в самом деле по-своему уникальная коллекция. Почти полное собрание русских монет восемнадцатого века, а точнее, с конца семнадцатого до Константина. Помните, брата Александра, который отказался от престола? Но рубли с его изображением были выпущены.
- И такой рубль есть в коллекции?
- Есть.
- Подлинный?
Вопрос свидетельствовал о том, что мне не стоило читать популярную лекцию.
- Хорошо, что вы знакомы с нумизматикой. Сергей коллекцией никогда не интересовался всерьез. Это наследство деда.

Остановка - Шестаков Павел Александрович => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Остановка на этом сайте нельзя.