А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Болмат Сергей

Сами по себе


 

На этой странице выложена электронная книга Сами по себе автора, которого зовут Болмат Сергей. В электроннной библиотеке zhuk-book.ru можно скачать бесплатно книгу Сами по себе или читать онлайн книгу Болмат Сергей - Сами по себе без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сами по себе равен 189.5 KB

Сами по себе - Болмат Сергей => скачать бесплатно электронную книгу



Болмат Сергей
Сами по себе
Сергей Болмат
Сами по себе
Глава 1
- Что делать-то? - спросила Ксения Петровна. Ответа не предполагалось. Паузу она, тем не менее, выдержала перед тем, как папиросу достать. Пачка уже к концу подходила, табак посыпался из коробки на твидовую клетку. Портсигар? Из коробки папиросы доставать как-то элегантнее, считала Ксения Петровна. Щелкнуть позолоченным портсигаром? Глупо. Коробка, слегка помятая и "Ронсон" - другое дело. Она еще высыпала табака из папиросы, чтобы затягиваться было полегче и закурила. Табак вкусно затрещал, загораясь. Она спрятала зажигалку в сумочку. Теперь: щелк! В тишине. Чтобы слышно стало, что вопрос так и остался без ответа. Солнце еще не ушло, а в машине уже стемнело. Разноцветные приборы сладко зажглись в компактных, изолированных сумерках. Сам вопрос, признаться, прозвучал риторически вдвойне в салоне, пропахшем дорогим дезодорантом, отделанном по заказу, среди карельской березы, оправленной в пенополиуретан и хромированной телячьей кожи. В свое время Ксения Петровна буквально вытребовала у мужа, закладывавшего в автомобильных журналах страницы с лоснящимися интеллигентной полнотой "Саабами" и "Роверами", наглый и плоский американский автомобиль, многозначительный бензоед цвета "коррида", просторный и прохладный внутри как провинциальный вокзал и похожий снаружи на каплю масла, скатившуюся на пыльную петербургскую мостовую с упрямого подбородка прустовской красавицы. Со стороны Ксении Петровны это был чистейший каприз, но она любила капризы. Она с удовольствием покосилась в сторону молчания. Было бы эстетически неправильно, если бы Валентин Викторович вдруг ответил, его ответ прозвучал бы как помеха, как неожиданная актерская отсебятина в размеренной классической драме. Он не сидел бы тогда за рулем этого амбициозного агрегата, он по-прежнему работал бы в своем, потрепанном бесконечными реставрациями, институте иностранных языков, на кафедре сравнительного эсперанто, и угнетал бы себя с ночи до утра переводами поэтов, фамилии которых известны только библиографам и типографским наборщикам. И лицо у него, наверняка, было бы - стало бы со временем совсем другое: туповатое, упрямое, возможно, решительное, но уж наверное не такое, как сейчас - мальчишеское, виновато-самоуверенное, аккуратное лицо рекламного интеллигентного старика. Он поправил очки - как бы прочерк в диалоге. В очках Валентин Викторович был похож на Джеймса Джойса, нарисованного опытным журнальным иллюстратором. Эти очки она ему три дня в Лондоне выбирала. Превосходно сидят. Просто превосходно. Он облизал губы. Верхнюю губу можно было бы слегка подрезать, подумала Ксения Петровна, сделать ее еще чуть-чуть более женственной. Ксения Петровна была перфекционистка. Вопреки всем декадентским рассуждениям о том, что совершенство непременно предполагает изъян, она старомодно верила в идеальную красоту. Красота спасет мир, считала Ксения Петровна. Она открыла пудреницу и нырнула в крохотное зеркальце. По крайней мере, косметика спасет космос. Уже спасает. Хорошая импортная косметика - укромный, приватный космос одинокого пожилого человека, который посторонние взгляды пронизывают временами на манер гамма-излучения. Она захлопнула пудреницу и посмотрела в окно. Машина стояла около кафе со стеклянной стенкой. От кафе до тротуара простирался газон с клумбой посередине, полной неистово красных гераней. На траве перед клумбой одиноко поблескивала жестянка из-под пива. Возле стеклянной стенки кафе росли невысокие, аккуратно подстриженные кусты. Ко входу, над которым уже замерцало, загораясь, неоновое слово "Токио", вела узкая дорожка, вымощенная унылыми бетонными плитками. За стеклом сидели посетители. Две симметричные старушки, одновременно окунающие стальные ложечки во взбитые сливки. Мужчина с газетой. Вылитый Валентин Викторович тридцать лет тому назад: интеллигентское черное пальто, богемная чашка кофе, раздел культуры, эклектический фильм Феллини, коммунистическая керамика Пикассо. Мужчина держал развернутую газету целиком, не складывая. Он почувствовал взгляд Евгении Петровны и обернулся. Увидел свое отражение в стекле, посмотрел на себя с удовольствием и шумно перевернул страницу. Кто еще? Одинокая пожилая девушка, любительница амаретто, невнятные синхронно-аутентичные молодые люди в глубине, трое или четверо, одинаково одетые, пьющие одинаковое пиво, стереотипный пенсионер в углу со своим стереотипным прошлым. Буфетчица, небрежно расставляющая сладости в подсвеченной витрине, поворачивающая вазочки яркой клубничкой наружу, снимающая длинным лакированным ногтем волос с крема. Жизнерадостная официантка с подносом, элегантно лавирующая между столиками. Задела газету. Мужчина посмотрел. Улыбнулась, прошла мимо. Чашечку кофе старушкам. Мужчина запоздало улыбнулся в ответ, повернул голову, снова с удовольствием посмотрел на себя. Из-за окна сквозь его лицо проступал пейзаж, ненамного более реальный, чем он сам, отраженный посетитель, слегка подпорченный радужными разводами на стекле. Официантка наклонилась над соседним столиком, поставила в центр большую тарелку с пирожными, расставила три чашки кофе, вопросительно продемонстрировала трем мужчинам стакан апельсинового сока. - Кому? - Мне. Харин посмотрел на нее мельком, кивнул. Официантка снова профессионально улыбнулась, поставила перед ним стакан и пошла обратно. Она хорошо знала этот взгляд. К такому взгляду полагалось совершенно безразличное лицо. Лицо у Харина было какое надо. К такому лицу полагались еще как минимум два телохранителя. Они сидели за столиком по обе стороны от Харина и нерешительно трогали раскаленные кофейные чашки. Один из них уже разрывал крупными тупыми пальцами пакетик искусственного сахара. Харин пододвинул к себе тарелку и внимательно осмотрел пирожные. Три "наполеона" и две корзиночки со взбитым кремом. Он подумал и аккуратно взял с тарелки захрустевший пышный "наполеон". Косточки пальцев были у него со шрамами. Когда-то здесь под кожей находился обыкновенный свечной парафин, и кулаки были размером с хороший будильник каждый. Ударом кулака Харин мог пробить входную дверь какого-нибудь незадачливого должника. Три года назад времена изменились. По крайней мере Харину три года назад определенно показалось, что времена изменились. Возможно, он сам тогда, три года назад, первый раз изменился но он об этом как-то особенно не задумывался. Три года назад он был уверен, что времена изменились и что нужно что-то делать, эволюционировать. Для начала он решил удалить парафин. В косметической клинике Харин познакомился со стриптизеркой, которой делали в общей сложности тридцать две пластические операции. Когда она рассказала ему об этом, он первый раз в жизни почувствовал себя старым. За три года он многое успел. Телохранители лениво огляделись по сторонам. Харин подержал пирожное, примерился и откусил порядочный кусок с угла. Облачко сахарной пудры поднялось над пирожным, крошки посыпались на черные шелковые итальянские брюки, две толстые полоски крема выдавились по бокам. Харин едва успел подхватить одну из них языком. На лбу у него заблестели капельки пота. - История, однако, гениально права. Валентин Викторович смотрел на Харина влюбленным взглядом естетсвоиспытателя. - Не понимаю, - живо откликнулась Ксения Петровна. Она обернулась. Ей хотелось послушать. - Современный положительный герой - это урод, Калибан, увеличенный вагнеровский нибелунг, отпросившийся с работы. - Правда? Когда предоставлялась такая возможность, Валентин Викторович всегда предпочитал проводить время в обществе творческой интеллигенции. Когда у него с недавних пор завелись приличные деньги, в гости к ним сразу же зачастил всевозможный сброд: неопределившиеся художники, ищущие кинорежиссеры, вожди несуществующих партий, поэты, пророки, маньяки, мегаломаны, просто шизофреники, за которыми иногда приезжали печальные родственники. Валентин Викторович называл их лейкоцитами культуры. В последнее время Ксения Петровна всех этих потрепанных и высокомерных моложавых людей просто видеть уже не могла. Когда они преувеличенно вальяжно раскидывали свои продолговатые пролетарские конечности по коллекционным креслам и козеткам, она уходила в спальню, запиралась и раскладывала большой королевский пасьянс. Валентин Викторович понабрался от них, конечно, всякого, но это была вообще его отличительная особенность: легко усваивать и свободно обходиться. Когда-то совсем давно, когда они еще только познакомились - на концерте Шенберга, куда Ксения Петровна пришла по службе, а Валентин Викторович - по незнанию, он довольствовался скромной, состряпанной недалекими кремлевскими кулинарами диетой из Бергмана, абстракционизма и Солженицына. Потом наступили переходные времена Малера, латентного концептуализма и Висконти. Потом началась всеобщая деконструкция. Ксения Петровна, впрочем, поощряла - не столько его нетребовательное меценатство, сколько редкую способность Валентина Викторовича рассуждать обо всем со снисходительной улыбкой знатока и с виноватым взглядом профессионала. - Именно. Посмотри. И Валентин Викторович экономным движением подбородка показал на жующего Харина. - Смотрю. - Что скажешь? Ксения Петровна поморщилась в ответ. - Не вижу ничего положительного. - Нет, минуточку, - Валентин Викторович покачал в воздухе профессорским пальцем. - Что мы в настоящий момент наблюдаем? Ксения Петровна обернулась и с удовольствием посмотрела сквозь дым на мужа. - Кто что. - Нет, правда. Она снова отвернулась и в который раз посмотрела. - Обыкновенный бандит. - А мы с тобой кто, исторически говоря? Она честно подумала. - Исторически говоря, мы с тобой, два пожилых человека. Два анахронизма. Пережитки идиотского тоталитарного режима. Жертвы богатого культурного наследия. - Исторически говоря, мы с тобой Гильденстерн и Розенкранц, вот кто мы такие. Два персонажа, действию не принадлежащие. Они помолчали вместе. - России мы не нужны, - заявил Валентин Викторович печальным государственным тоном, - и жизни нам отпущено ровно столько, сколько надо, чтобы заполнить невнятными разговорами время, необходимое для накопления первоначального капитала. - Это чистейший оппортунизм, - запротестовала Ксения Петровна. - Ленин, например, за такие разговоры подверг бы тебя жесточайшей обструкции. - При чем тут Ленин? - в свою очередь поморщился Валентин Викторович. Сегодняшней России с ее производственно-параноидальными проблемами такие люди, как мы, не нужны, более того, совершенно безразличны. Исторически это, безусловно, правильно. Чтобы развиваться, позитивно функционировать, России нужны настоящие средневековые рыцари, беспринципные феодалы хитрые, грязные и злобные. - А чистые феодалы ей не подойдут? - Нет. Они помолчали. - Пройдет время, - сказал Валентин Викторович с такой интонацией, будто читал вслух финал большого и очень хорошего романа, - лет пятьдесят, не больше. Дети этих динозавров отучатся в своих непременных Сорбоннах и Кембриджах и вернутся домой ранним летним утром. В белых чистых рубашках, в хороших галстуках, в настоящих ллойдовских ботинках. Она не заметила, как стала вспоминать. Они встретились во время первого отделения в филармоническом буфете. Народу на концерт собралось немного, человек двадцать, и буфетчица, отчаявшись, уже заворачивала подносы с нетронутыми бутербродами в промасленную столовскую бумагу. Ксения Петровна переводила в тот раз музыковеду из ФРГ, ученику ассистента Адорно. Один из первых ее подопечных. В перерыве между частями, глядя на заскучавшую Ксению немец снисходительно пошутил: "Вы переводили мне, теперь я вам могу переводить," - имея в виду, конечно, музыку. Тем не менее, она его оставила в зале, среди патетических атональностей, а сама сбежала, якобы в туалет. На самом деле, она села на белый блестящий подоконник возле открытой форточки, слушала, как шелестит мокрая липовая листва, нюхала влажный, пахнущий пригородной пылью воздух и смотрела на элегантного одинокого мужчину за столиком, пьющего коньяк и читающего раскрытую в полный лист газету - "Литературную", судя по толщине. По улице ехал горбатый троллейбус с маленьким окошком в спине. Через пять минут она подошла, села за столик, и они познакомились. Через полчаса они вместе напились коньяка, и Ксения Петровна умудрилась потерять своего куртуазного двояковогнутого музыковеда среди полутора десятков любителей музыкального авангарда. С перепугу она пошла с Валентином Викторовичем в одно прогрессивное кафе, куда ее пускали в любое время дня и ночи, и в результате они в половине четвертого стояли, обнявшись и подрагивая с похмелья, перед разведенным мостом и смотрели, как большие и слегка мистические корабли важно проплывали перед ними по свежепозолоченной, всхлипывающей на утренних парапетах Неве. Через два года они поженились. "Переводчица и Филолог" - комедия положений, которая гарантировала в те двусмысленно-романтические времена куда более скорую и верную матримониальную развязку чем сегодня, скажем, встреча начинающей фотомодели и директора товарищества с ограниченной ответственностью на презентации женской клиники имени Варвары Великомученицы. Отсутствие позитивного цинизма сказывалось. Это знакомство стоило Валентину Викторовичу некоторых принципов, а Ксении Петровне, по первому времени, - некоторых карьерных достижений. - Не вернутся, - улыбнулась она. Ей захотелось выпить. Она достала из сумочки небольшую опрятную фляжку, свинтила пробку и сделала несколько приличных глотков польской черешневой водки прямо из горлышка. Чудесно. Несмотря ни на что. Папироса закончилась. "Посмотрим", - донесся до нее как будто издалека снисходительный ответ Валентина Викторовича и следом, с некоторым запозданием обозначилась в ее сознании холодноватая абсурдность этого ответа. Она завинтила пробку и спрятала фляжку. - Нет, правда, что делать-то? - Ты серьезно? - Весьма. Она даже удивилась слегка. - Очень просто. Валентин Викторович вытащил из кармана плаща невероятно потрепанную записную книжку (сколько она ему этих книжек напокупала - и все равно, он любую истрепать ухитрялся за какие-нибудь два-три дня), вытащил из книжки магазинный чек, перевернул его, держа почтительно, как археолог навуходоносорову табличку, включил телефон и начал сосредоточенно набирать номер, записанный на обороте чека, сверяясь на каждой цифре так, словно он звонил, по меньшей мере, в Патагонию. - Кому ты звонишь? Хотя она знала, разумеется. - Специалисту. Ксения Петровна разочарованно отвернулась. Практицизм портил Валентина Викторовича. Во всем остальном это был безусловно идеальный муж. Беспомощный, неизменно молодой, тревожно-обаятельный, всегда немного и артистически растерянный и, кроме того, превосходный бухгалтер. Для повседневности он был слишком декоративен. Ксения Петровна любила слушать Валентина Викторовича, любила наблюдать за ним в офисе, в кабинете, когда он любовно вкладывал свежую ксерокопию в новенький скрипучий скоросшиватель или аккуратнейшим почерком выписывал никчемную накладную на шелестящей канцелярской бумаге. Обычные дела были Валентину Викторовичу противопоказаны. Нанять человека поклеить новые обои или отрегулировать развал колес - все это были для него геркулесовы подвиги. Он пытался, правда, тайком от Ксении Петровны, утверждать себя на поприще домашнего хозяйства - заказывал, например, рамки для семейных фотографий. В мастерской он знакомился с обаятельной приемщицей. Рамочный мастер оказывался православным практикантом. Через неделю Валентин Викторович уже пел в церковном хоре и отказывался есть тефтели по пятницам, через две недели приемщица, приглашенная на чашку чая с пирожными, украла у них последней модели карманный компьютер, оставленнный Ксенией Петровной по недосмотру в прихожей, возле телефона. Она исчезла, рамочник же, напротив, наносил еще некоторое время регулярные визиты, пил вино, разводил с Валентином Викторовичем экзегетические сплетни и один раз даже подрался на лестничной площадке с адвентистами седьмого дня, пришедшими, как водится, прозелитствовать. С точки зрения Ксении Петровны, в этой судорожной деловитости было нечто необъяснимо кощунственное, противоестественное, даже преступное, как если бы не обыкновенная практическая деятельность была его тайной страстью, а какая-нибудь малопривлекательная патологическая наклонность - клептомания, например, или скотоложество. Тем не менее, именно Валентин Викторович звонил в настоящий момент по делу. Мало того, по делу жизненнной важности. Ксения Петровна наблюдала его, как телевизионных дел мастер беспомощного, жалобно суетящегося вокруг своей агонизирующей сивиллы клиента. По правде сказать, вопрос, которым задавалась Ксения Петровна был, на самом деле, далеко не риторический. Мало того, она, отчасти, действительно ждала на него ответа. Хуже того, она рассчитывала, что ответ найдется сам собой. Городской буддизм всегда был Ксении Петровне противен. Сидеть на берегу и ждать, когда мимо тебя по реке проплывут трупы твоих врагов? Первым видишь, как правило, собственный труп, обезображенный до неузнаваемости. Но сейчас ей вдруг сделалось все равно. Пусть будет, как будет. Она включила музыку погромче. Чувства сгустились внутри нее, слиплись в теплый клубок, реальность укатилась куда-то в сторону как столик на колесиках. Она прислонила голову к холодноватому пейзажу. Пусть звонит. Может, Евгений прав и Харина нужно просто убрать, как убирают разведчиков в кино, тем более, что договориться с Хариным, похоже, невозможно. В кино, правда, всегда, с самого начала знаешь, кто кого уберет. Жизнь временами излишне интерактивна. Евгений был дальний родственник Валентина Викторовича, муж сестры жены племянника, человек опытный, эксплуатировавший без особого разбора самые разнообразные флюиды и элементы: водку, спирт, нефть, говядину средней тушести, кофе, керамическую плитку, сантехнику, сусло. Его ассортимент выглядел как записки сумасшедшего кладовщика. Его послужной список напоминал отчет патологоанатома. Должность заместителя директора совместного предприятия стоила ему мизинца, кредит -отбитой почки, несвоевременная поставка - разрезанной ноздри, а производственный конфликт - сквозного огнестрельного ранения в области левой ключицы.

Сами по себе - Болмат Сергей => читать онлайн книгу далее

Комментировать книгу Сами по себе на этом сайте нельзя.